Танец на цыпочках/ Greedfall: Untold story

Катасах неторопливо подошёл и остановился послушать разговоры. — Призрачный Вождь, да будет добрым твоё посмертие! Верховный Король сейчас не может тебя принять, — одна из жён Данкаса, Самира, приветливо улыбнулась. Она сидела поодаль и скручивала узкие бинты. У её ног в пыли возились желтоглазые голопопые малыши. — Да цветёт земля под твоими ногами, Самира! Ничего, я подожду. Он присел рядом и присоединился к игре детворы, поглядывая на двери хижины. Заняв позиции для наступления, он сложил ладони по-левольжьи и под визг малышни затеял братскую потасовку, продолжая вслушиваться. — On ol menawi¹ обещает много припасов и оружия от renaigse², — вполголоса проговорили в толпе. Раздалось одобрительное бормотание. Катасах нахмурился и под грузом карапузов вытянул шею в сторону женщины. — А что, Самира, разве мы в чём-то нуждаемся? — Призрачный Вождь пусть лучше у Верхновного Короля спросит: мало ли что эти бездельники себе напридумывают, — невесело рассмеялась она, убрала последний бинт в корзину и подозвала детей. Целитель закрыл глаза. Пусть небо растеряло краски, почва оскудела, а вода пришла в негодность, — пока раздается детский смех в деревнях, ещё есть, на что надеяться. Он шумно выдохнул и поправил шлем. Грациозно покачивая бёдрами, в окружении детворы, Самира удалялась с полной корзиной на голове, окруженная облаком нестройной детской болтовни. — Ничто не красиво кроме человека: но наиболее красивое из всего — женщина, — тихо проговорил Катасах и с нежностью погладил незаживающую рану на ладони. Ту самую, которой Мев связала их в посмертии. Дверь скрипнула. Мягко отстраняя просителей, Катасах приблизился и уставился на невысокую фигурку де Сарде в дверях. — Это она? — одними глазами спросил он Данкаса. — Она, — Данкас устало кивнул: переговоры прошли плодотворно. — Дай нам поговорить в твоей хижине, — попросил Катасах, подняв брови. — Чего не сделаешь для друга, — закатил глаза тот и вслух обратился к собравшимся. — Если у вас есть просьбы к Верховному Королю, идемте к колодцу и обсудим. Будь у него сердце, оно бы громко колотилось. С трудом сдерживая радость и нагнав официозу, Катасах загородил собой выход из хижины, оправил перья на воротнике и поприветствовал Регента Торгового Содружества, Анну де Сарде, от имени Призрачного Вождя племени Речных Целителей и Tiern племени Людей Тени. Девушка, не поднимая взгляд, неживым и бесцветным, как травы при Самозванце, голосом безучастно ответила по протоколу, выразив глубочайшие сожаления, что именно в данный момент у неё нет никакой возможности уделять внимание всем почтенным вождям вследствие категорической занятости. Но она обязательно уведомит уважаемого вождя об окнах в своем расписании, и возможно даже посетит его деревню лично. — Анна, это я, Катасах, — осколки янтарного солнца Тир-Фради горели в его взгляде. — Дай мне твоё время, прошу. Очень нужно поговорить о Константине. Пожалуйста, вернись в хижину. Ему показалось, она вздрогнула от его рукопожатия. — Катасах? — она вскинула не него взгляд, и усталая озабоченность в её глазах в мгновение ока сменилась смесью изумления, недоверия и плохо скрываемой радости. — Я слышала о вас от Мев, но не думала, что увижу вас вот так, как… живого. Ох, простите моё удивление и бестактность. Я очень рада видеть вас, Катасах. Будто ушат полынной настойки опрокинули ему в самую душу вместе со взглядом её уставших глаз. Едва двери хижины закрылись, он привычно снял шлем и проводил девушку на циновку. — Очень рад встретить тебя здесь. Не ожидал, признаюсь, — внимательные жёлтые глаза с тревогой рассматривали её, отмечая, что с момента их последней встречи метка посерела, веснушки стали почти чёрными, а тонкая кожа стала отливать голубизной. Бедная девочка совсем не отдыхает. Он торопливо обшарил посуду и застучал плошками, щедро добавляя эхинацеи, ромашки и чего-то ещё в её чашку. — Ты слишком много всего должна, Анна. Всем, кроме себя, — Катасах осторожно погладил её по плечу. — Мне больше не с кем посоветоваться, кроме тебя. Я больше не могу видеться с Константином, — он сел перед ней на корточки и коротко вздохнул. — Вы виделись с ним? — сквозь усталую сосредоточенность в её глазах на мгновение проскальзывает вспышка волнения. — Он не говорил мне об этом. Хотя, он много о чём мне не говорил. Вы сказали, вам нужен мой совет? В чём?.. Я ведь только совсем недавно прибыла на остров, ещё мало знаю о происходящем. Точнее, много. Гораздо больше, чем хотела бы знать. Но отнюдь не всё, что хотела бы. Я не могла не вернуться, — уголки её губ чуть вздрогнули в печальной улыбке. — Потому что вообще не должна была уходить. — Представляешь, он — чиновник даже в текущем состоянии, — с первого раза к нему не попадешь! — целитель нервно засмеялся. — Я не стал никому рассказывать о нашей с ним встрече, надеюсь на твоё понимание, и не хочу вдаваться в причины. Анна, как же я виноват перед ним… Катасах дал ему большую силу, но не объяснил как ею распоряжаться, а виноват Константин, понимаешь? Он хлебнул чай, но глоток упал на пол хижины тяжелыми каплями: контроль над материей целителю давался с трудом, когда он нервничал. — Это из-за меня Константин стал таким. Если бы я довел до конца начатое и научил его всему, да хотя бы тому, что знаю сам, Тир-Фради не узнал бы никакого Самозванца. Ты, надеюсь, видишь это так же отчётливо, как и я сам? — Я вижу, что он — это всё ещё он, — Анна сцепляет руки в замок. — Он просто запутался. Ошибся. Цена этих ошибок чудовищна, но… Я верю, нет, знаю, что всё ещё можно исправить. Бесконечно тяжело думать, что всё можно было исправить ещё тогда; что у меня просто не хватило на это сил, времени, ума. Это моя вина, Катасах. Не ваша. Вы столько сделали для него, а я даже не успела сказать вам спасибо. Но я скажу сейчас. Спасибо. Спасибо, что были с ним до самого конца. Катасах нахмурился и грустно посмотрел на неё. — Спасибо, леди де Сарде. Ты слишком добра к мертвому вождю: я так и не исцелил его. Он уставился в пол, вспоминая встречу с Константином, и кивнул собственным мыслям. — Было очень страшно идти к нему после того, что он сделал с en on mil frichtimen³. Подумай только, потерять жизнь ещё раз — слишком. Очень слишком. И представь, как только увидел там, в твоей хижине, Константина, я больше не смог думать о себе. Ты только подумай! Их там трое, Анна. Мой бедный мальчик, Винбарр и Третий. Винбарр говорит, это dob anem shadi⁴. Мне не удалось говорить с ним так долго, как хотелось бы, но я уверен, избыток силы стал для Константина хворью. Как малихор, только на этот раз страдает его душа, а изменения тела — только следствие. — напряжение встречи схлынуло, как только тревога лекаря разбилась о понимание Анны. — Что можно сделать, Катасах? — Анна вся превращается в напряжённое внимание. — Можно ли как-то… разделить его с этой силой, не покалечив? Целитель намхмурился и уставился в чашку с чаем. — Думаю, с моей стороны будет честно не скрывать намерений: никто и ничто не заставит меня… предать его. Снова, — уголки её губ горько опускаются. Катасах замахал на неё руками. — Ты руководствовалась чувством долга перед всеми, перед всем миром. Спасла всех, кроме себя самой, моя милая. Он смотрел на неё, маленькую сильную девочку, и ему становилось поразительно спокойно и хорошо от того, что именно Анна, пусть даже не он сам, будет рядом с Константином в это трудное для всех время. — С кем бы их точно следовало разделить, так это с Винбарром, — целитель засмеялся. — Ему там точно не место. Это самый жестокий союз изо всех, что знал Тир-Фради. -…и я не уверен, что их получится разделить с тем, Другим. Некоторые хвори покидают тела больных только вместе с их жизнями, понимаешь? Анна чуть качает головой, и её лицо вновь становится спокойным, а голос ровным. — Так что можно сделать? Вы говорили с Винбарром, может он знает что-то, что может помочь? Катасах взял её кисти с острыми косточками в свои большие ладони и немного ударил током. — Ему станет гораздо легче, если ты скажешь ему о своих чувствах и примешь как своего minundhanem5, Анна. Константину так плохо сейчас без путеводной звезды, ты бы знала. Анна вспыхивает, будто подожженный порох. — Я… — она шумно выдыхает. — Катасах, вы… Вы знали, как он относится ко мне? Простите, это глупый вопрос. Нет, это я, наверное, глупая. Глупая, слепая и глухая. Катасах мягко посмотрел на неё и положил большой кусок мёда в её чашку. — Это особый знак minundhanem — его видят все, кроме них. Мы с Мев вот только недавно увидели друг друга. Тут не нужно быть семи пядей… — он заулыбался, вспоминая Константина. — Ты делаешь его сильным, настоящим. Он оживает, когда ты рядом, и умирает, когда ты уходишь. Он очень страдает от того, что не знает твоих чувств, страдает от того, что не уверен, что верно читает их. Анна на мгновение болезненно зажмуривает глаза. — Почему же, почему же он никогда не говорил мне этого… Я должна была знать. Я имела право знать. Я… — она часто моргает. — Простите, вам совсем не нужно это выслушивать. Я так сильно хочу найти решение, что совсем вымоталась. — Пей-пей, вижу, что отдыхать тебе некогда. — он пододвинул к ней чашку с остывшим чаем. Анна на мгновение болезненно зажмуривает глаза. — Почему же, почему же он никогда не говорил мне этого… Я должна была знать. Я имела право знать. Я… — она часто моргает. — Простите, вам совсем не нужно это выслушивать. Я так сильно хочу найти решение, что совсем вымоталась. — Да мы, мужики, вообще непонятные люди! — жёлтые глаза Катасаха как будто заулыбались, — подозреваю, это вы, женщины, произошли от Богини, а мы — мы произошли от баранов, — мы верим в то, что по нам все очевидно и понятно, что все написано у нас на лбах. Кстати это одна из причин красить лица у нас на Тир-Фради, — чтобы враг не мог прочесть наши мысли. Анна мимолётно улыбается. — Хорошая традиция. С удовольствием ввела бы такое же правило при дворе Серены: конечно, там все и без того мастера скрывать истинные намерения, но зато смотреть на разноцветные лица было бы хоть каким-то развлечением на всех этих скучных приёмах. Отличное нововведение от регента, которую половина Содружества считает островной приблудой, — она смеётся — негромко, но так искренне, будто эта странная шутка и впрямь вышла уморительной. — А у нас всё не так страшно, как может показаться на первый взгляд! Дети рождаются, на мертвых деревьях появляются новые ростки. Да, детям Тир-Фради сейчас трудно, но это трудности выздоравливающего после болезни! Ты бы поспрашивала тех, кто ходит со мной на пашни, — земля медленно просыпается. Всё у нас будет хорошо, только если не мешать! Не мешать! Он посерьёзнел и завёлся. — Ты не слушай просьб вождей, они сами не понимают, что нужно для жизни детям Тир-Фради! Лишние дары сделают нас ленивыми и жадными, и вместо «спасибо» ты будешь слышать только «дай еще!». Нам ничего не нужно, всё у нас есть, Анна. Только если твои люди захотят нам сами помочь, искренне — остров будет рад любой живности, любой зелени, любым саженцам. — К сожалению, помощь — это не всегда жест доброй воли, — Анна качает головой. — Я пришла к вашим вождям не предлагать её, а просить. Без воды наши города скоро погибнут. Нам нужна помощь островитян. И я готова на честный обмен. Нечестных было более чем довольно, и ни к чему хорошему это не привело. — А, да это пожалуйста. Мои оба племени — Речные Целители и Люди Тени, — вы можете рассчитывать на них. Только пожалуйста не пускай своих поодиночке на земли Людей Тени. Ну знаешь, всякое бывает. Времена темные, люди одичали… Он неловко мнется. И Анна понимает, что сейчас ему буквально стыдно за земляков.  — В наших городах тоже творится… всякое, — она устало морщится. — В трудные времена многим людям свойственно терять человеческий облик. Некоторое время они молчат. — Только умерев, я понял правду о многих вещах, и о долге в том числе. Надеюсь, ты сможешь меня понять, как Умеющая Найти Верное Слово. Как же я устал, Анна. Непроходимая глупость и лень делают моих земляков врагами самим себе и своей земле. Они считают, что землю погубил Самозванец, считают, ноют и продолжают просиживать зады, ожидая как бы чего стянуть у соседа или найти уши, кому поплакаться. Брали бы тяпки да шли в лес! Но нет. А я говорю, будь изначально остров здоров, никакие силы бы не повредили ему! Они не слышат меня. Они понимают только язык силы и ищут виноватых! Во всех, кроме себя, представляешь? — Как удивительно похожи бывают проблемы таких разных обществ, — она негромко смеётся. — Вы бы знали, какую уймищу жалоб и прошений я получила, удва успев сойти с корабля! Да этой бумаги на половину леса бы хватило! Или на растопку не одного десятка каминов. И все требовали решения их проблем, в то время как сами и пальцем отказывались шевелить! — Вот уроды, — мрачно проговорил Катасах. — И ведь не бросишь их возиться в этой своей сранине… Они снова умолкают, рассматривая листочки в чае. — Не знаю, увижу ли ещё Константина, но прошу тебя, пожалуйста, передай ему обязательно — Катасах на его стороне. Даже если он неправ, даже если он заблудился или зол, — ты главное ему скажи — Катасах на вашей с ним стороне, ребята. — А ты его видела ведь? Как он там? Что с ним? — Катасах заметно занервничал в ожидании дурных вестей и начал ходить взад-вперед. — Да, я виделась с ним. Он… — Анна неожиданно улыбается, но её глаза при этом как-то подозрительно влажно сверкают. — Я не помню, когда в последний раз видела его таким счастливым. Я… все месяцы плаванья до Тир-Фради я только и думала о том, смогу ли я найти слова, чтобы попросить у него прощения. Сможет ли он простить меня. А он только улыбался. Будто бы ничего не произошло. Катасах заулыбался, любуясь внезапно расцветшим и посвежевшим обликом Анны. — Вы прекрасные влюбленные дети, мои дорогие дети, — заключил он. — Константин оставил прошлому всё прошедшее. Нам всем нужно двигаться вперед. Даже если с нами не согласны наши самые близкие, — он прокашлялся и отвернулся. В прошлый раз он заплатил жизнью за поддержку молодого человека. На этот раз всё могло кончиться ещё хуже. Перед внутренним взором появилось встревоженное лицо Мев с немой просьбой «вернись ко мне!». Анна невесело улыбается. — О, кажется, я понимаю, о чём вы, Катасах. Вы первый из всех, с кем я смогла поговорить о Константине, не подбирая слова. Единственный, с кем я вообще смогла поговорить о нём, а не о «Самозванце», как его теперь называют. Спасибо за это, — она тянет руку и впервые за весь разговор отвечает на прикосновение, легонько пожимая пальцы Катасаха. — Спасибо, Анна. Я точно в том же положении, что и ты. И ищу, как бы доказать безопасность Константина для всех нас. Даже выговориться не получается. Спасибо, что выслушиваешь, — он улыбнулся одними глазами, и тяжёлое горькое предчувствие укусило его где-то внутри. — Ты такая маленькая и такая сильная, я уверен — ты и только ты сможешь поджечь и исцелить его больную душу, on ol menawi. Тебе бы поспать и хотя бы немного отдохнуть, моя девочка. — У нас есть одна немного циничная поговорка: «выспишься после смерти», — Анна усмехается. — Простите мне мой неуместный чёрный юмор, но глядя на вашу бурную посмертную деятельность, я сильно сомневаюсь, что и мне удастся выспаться в ближайшую вечность! — Врут! Тут не до сна! — он солнечно улыбается, глядя как понемногу расслабляется Анна, и морщинки в углах ее глаз чуть смягчаются. — Я рада, что вы вернулись, Катасах, — Анна кивает с улыбкой, но тут же вновь серьёзнеет. — Хочу спросить вашего мнения: могут ли какие-то из племён доставить проблемы? Я слышала, племя Костодувов присягнуло… новому богу. Я уже имела дело с Улланом. И не сказать, чтобы мне это понравилось. Чего стоит ждать от него? Катасах грустно посмотрел на неё, и, буквально наступая себе на горло, нехотя произнёс: — Среди детей Тир-Фради никогда не было и не будет единства, ибо такова природа человека, быть разделённым. Костодувы не одни такие. Ещё наши отцы воевали с ними за продажу наших сестёр на потеху renaigse. С Красными Облаками держите ухо востро. Они конечно не добывают renaigse в пищу и не продают своих же матерей, но они пойдут на всё, лишь бы получить от вас оружие и новые способы убийства, которые направят на своих же земляков. Танцующие Деревья, — он поджал губы и злобно посмотрел в сторону выхода, — если бы их вождя подрал левольг, я был бы только рад. Не мне тебя учить, Анна, — больше слушай и меньше говори. — Спасибо, — Анна благодарно кивает. — Я запомню это. Иногда мне кажется, что лучше бы нам вообще никогда не приплывать на Тир-Фради. И бед было бы гораздо меньше. Для всех. — Как знать, как знать, — его широкая грудь просыпалась внутрь обгоревшим прахом, — не приди вы сюда, разве мы могли быть вместе с моей minundhanem? Всё неспроста, и всё несёт свою пользу. Другое дело, что мы не сразу её видим. Он с сочувствием смотрел на неё, и больше всего хотелось спрятать её подальше ото всех интриг, скандалов, забросить куда-нибудь на шелковичное дерево, пусть собирала бы ягоды. А Константин носил бы туда-сюда корзины. А Мев делала бы им знатные пироги, с таким густым ягодным варевом, что они бы еще дни спустя мерились бы, у кого синее язык… Анна горестно поджимает губы, глядя на открывшуюся рану. Взгляд её темнеет, будто бы это вмиг вновь забросило её в воспоминания о роковой цепочке событий, приведших к известному результату. — Вашему оптимизму можно только позавидовать, — она улыбается через силу. — Впрочем, и мне не на что жаловаться. Даже на свой долг и ответственность — тоже не приходится. Потому что только это проклятое чувство долга удержало меня не остаться тогда вместе с Константином, всадив себе под сердце тот же кинжал, — она говорит об этом так спокойно, так безмятежно, что становится жутко. — И тогда у меня не было бы этого второго шанса. Шанса всё исправить. Вы правы, Катасах. Ничего в мире не проходит бесследно. — Немного самообладания, много работы над собой — и я уже почти человек, — Катасах шлепнул себя как ни в чем не бывало по совершенно целой тунике, — оказывается, в посмертии можно даже надавать по морде, — доверительно добавил он. — Я ни о чем не жалею совершенно. Говорил это ему, повторю и тебе, — будь у меня возможность прожить жизнь заново или изменить прошлое, — ничего не стал бы менять. Я бы точно так же выбрал Константина. Как и ты. Поэтому — наше дело — делать выводы из прошлого и смотреть только вперед. Ему снова стало не по себе. — Вы сказали, что больше не можете поговорить с ним, — Анна хмурится. — Почему? — Больше не вижу его в духе. Он как будто бы исчез, — целитель замер, слушая ощущения, — если раньше он хотя бы слабо отзывался, то теперь… Не понимаю. Он как будто ушёл? Может я ненароком обидел его? Впрочем, ЭТИ мысли стараюсь от себя гнать, — он виновато улыбнулся. Анна устало трёт переносицу. — Я бы так хотела ещё поговорить с вами. Но на завтрашнее утро у меня уже назначена встреча в Сан-Матеусе, мне нужно отправляться, чтобы успеть до темноты. Где я смогу найти вас снова? — Позови, — он развел руками и улыбнулся, но строго добавил, — допей чай всё-таки. Хоть выспишься. Давай-давай. — Спасибо, — она благодарно улыбается. И тихо-тихо добавляет: — За всё. Он посмотрел на неё сверху вниз, сделал небольшой шаг и тихонько обнял. Анна на мгновение ощутимо напрягается. Но не пытается отстраниться, лишь шумно выдыхает. Катасах быстро отвернулся, и насобирал ей небольшой тормозок. — Сюда смотри, это в чай, — белые цветы перед сном, — чтобы отдохнуть как следует, наутро будешь выспавшейся. Красные цветы — наоборот, чтобы не спать. Ну мало ли. Потом тело свое возьмет. И вот — хлеба в дорогу. Самира очень хорошее тесто ставит — очень сытно и немного нужно, чтобы наесться. Ну иди, иди. Анна немного рассеянно принимает подарки, кивает и снова благодарит. И чуть свободнее расправляет плечи, будто бы на них стало хотя бы на несколько камней меньше. Катасах опустился на корточки и обхватил руками бритую голову… Регента Торгового Содружества и Самозванца не существовало. Мёртвое сердце саднило понимание. Сердце Катасаха видело детей, которые идут на убой. Они могли бы повести в блестящее будущее целый мир. Мир, который не может без них в силу своей инертности и безразличия. Только сейчас, умерев, целитель хорошенько смог почувствовать всё одиночество и безнадёжность пути Анны.