Правильный пароль

Шорох осенних листьев раздавался в сознанье и разбивался на тысячи звуков. Все вокруг укрыто золотом. Кленовые листья пролетают над головой, запоминаясь лишь на секунду. А потом взгляд снова сосредотачивался на голубом небе. Природа смеется надо мной. Усмехается… Заставляя вспоминать твои пшеничные волосы и ледяные глаза. Что в них? Ненависть, смех или безразличие? Что в них: презрение или восхищение? А может любовь? Или холодный расчет? Как можно вычислить твои мысли, как можно предугадать действия, если ты еще более закрыт от мира, чем я? Ты как книга, которую быстро листает ветер, и в сознанье остаются только бесполезные обрывки букв и запятых. Юноша, лежащий на сухой красно-желтой листве, выглядел нелепо, неправильно белым… Словно первый упавший снег. Его темно-серые глаза казались пустыми, отчужденными, пронизывающими своей глубиной. Ему не было холодно. Или он просто гнал от себя холод, чтобы можно было просто лежать и смотреть. Он поднял руку вверх, будто хотел дотянуться до неба. Дотронуться и утонуть. На лице мальчика нельзя было различить грусти или веселья, просто бесконечное спокойствие. Он-застывшая мраморная статуя, он ждет, когда его разбудят. Ниа хотел бы сгореть и превратиться в серый пепел. А потом развеяться, чтобы ничего не осталось. Чтобы быть везде и нигде, чтобы дышать в унисон с миром. Осень…Яркая и холодная. Порой грязная и голая. Мелло очень похож на осень. Непредсказуемый, взбалмошный, дикий. И это притягивало и пугало. Очень. Хочется бежать от него, но почему-то ноги просто не слушаются. И не остается ничего, кроме как поддаться этой осени. И Ниа поддавался, не оглядываясь, не жалея, не думая. Это как вдохнуть холодный осенний ветер. Просто, слишком просто. И потом нет ни сожаленья, ни раскаянья. Ниа никогда и ни о чем не жалел, считая это глупым занятием. Он просто жил, чувствуя каждой своей клеточкой его горячее тело. Жил, каждый день, думая о самой важной букве алфавита, о «М». "Мне плохо, черт возьми, как мне плохо. Чувства, кажется, рвутся через край, и больно, и страшно, и я не знаю, что делать и как. А главное - зачем? Кому я нужен, кому нужно то, что я делаю? И в ступоре я просто ничего не могу сделать, будто мысли превращаются в один комок, который нельзя распутать. Остается лишь сидеть и смотреть на все происходящее, словно в быстрой перемотке. Просто так надо, чтобы было больно, чтобы хотелось ничего не делать и вместе с этим хотелось отчаянно сделать хоть что-нибудь. Это крик души, у которой давно зашит рот. Что мне делать? Почему никто не дает мне ответа, почему я смотрю на его спину, и когда делаю рывок вперед к нему, что-то отбрасывает меня еще дальше, чем раньше. И я встаю, весь в грязи, встаю и иду, бегу, задыхаюсь, но все равно бегу, даже когда силы на исходе, все равно бегу... И когда уже на пальцах кровь, меня это не останавливает, просто потому, что я знаю, что надо идти вперед. У меня кончается воздух; словно я под толстым слоем льда, кричу и стучу в него. А меня никто не слышит, ты идешь мимо, наступая на этот лед. Больно, снова больно. Больно быть не услышанным. Но я не знаю, что делать, куда идти и кому говорить. Мне ничего не хочется говорить, и я сдаюсь. Я отталкиваюсь ото льда вниз и тону, и ледяная вода обжигает легкие. И все, потому что я устал. Устал пытаться сделать хоть что-нибудь. Я просто не могу, просто этот лед сильнее меня. Просто ты сильнее меня. И я еще сильнее закрываюсь в себе, и это еще сильнее злит тебя. И я просто надеваю новую маску, просто складываю пазл. И сейчас тысячи красных листьев для меня просто детали чего-то очень большого. Мне хочется отчаянно схватиться за тебя, хочется спрятать свое лицо в складках твоей одежды. Хочется, чтобы ты никогда не увидел моих чувств. Но только тебе я могу их показать" - думал он. И это та теорема, которую никогда не сможет доказать Ниа. Ветер, спутываясь в его волосах, завивал своим легким касанием белоснежные кудри, а красные листья засыпали белоснежного юношу. Но ему было все равно. И даже не хотелось шевелиться, восстанавливая в своей памяти тонкий запах горького шоколада. Его запах. Такой особенный и неповторимый. Такой родной и чужой одновременно. А чем пах сам Н? Наверное, ничем. А может чем- то неуловимым. И в каком-то порыве Ниа вдохнул запах свой ладони. Это был аромат сухих листьев, теплый и пряный. Наверное, это не удивительно. Наверное, это странно. Но мальчик только спокойно положил руку на землю, и, кажется, даже забыл об этом. Как будто просто сделал вдох. А про выдох совсем забыл. "Мой выдох - это ты. И без тебя невозможен процесс дыхания. И я закрываю глаза, и восстанавливаю в уме твой образ. Он такой сложный, но неуловимый как вода. Ты вода, а я тогда лед? Я застыл, а ты бурлишь и бежишь, сметая все пороги. Я никогда не вспоминаю наши с тобой ночи. Иногда мы просто сидим и молчим. И думаем. Но чаще ты просто ломаешь все мои мысли, захватывая мое тело и разум. И тогда я не остаюсь в долгу. Это просто еще один вид соперничества. И я никогда не поддавался тебе. Я никогда не буду ниже тебя, даже если я снизу. Я могу долго смотреть тебе в глаза и каждый раз находить новые оттенки голубого. Разбирая их, откладывая в глубину памяти, чтобы когда-нибудь снова вспомнить. Я всегда подсознательно тянулся к тебе, против своей воли". Холодный ветер пронизывал юношу, заставляя дрожать и стучать зубами. Лежание на холодной земле отразится для Ниа только грязной одеждой и легкой простудой. Но мысли со временем приходят в порядок, все книги снова складываются на полку в алфавитном порядке. Нет следов пыли, только запах старой бумаги, которая хранит теплоту прикосновений, как тело хранит тепло ласк. Ниа все хранил, раскладывая по файлам и запоминал. Файл с надписью «чувства» находился на самой высокой полке и открывался только по паролю. К лежащему Ниа незаметно подошла чья-то фигура. Он не знал кто это, а открывать глаза просто не хотелось. Нежданный гость склонился над блондином и легко поцеловал в губы. - Пароль принят, Михаэль. Губы Мелло дрогнули в едва заметной ухмылке.