Обещаю

Обанай не сразу понял где он и что происходит, когда он очнулся. Зрение долго фокусировалось, дремота рассеивалась. В итоге Обанай обнаружил себя в, скорее всего, Поместье бабочки. Он лежал на кровати, укрытый по самый подбородок, чувствовал, что у него забинтовано чуть ли не всё что можно. Боли, к счастью, не было, только невыносимая противная слабость. Он подвигал рукой, и это далось ему с большим трудом. Он снова прикрыл глаза, глубоко вздохнул, пытаясь сосредоточиться и понять, что же с ним произошло. Обанай резко раскрыл глаза и чуть не задохнулся от осознания. Битва с Музаном! Он и другие столпы сражались с Музаном, и Канроджи чуть не погибла и… Боже. Сердце болезненно сжалось. Он сам бросился под удар, защищая её, и больше ничего не помнил. Обанай очевидно выжил, но Канроджи? И все остальные? Он осторожно повертел головой, оглядываясь, и сердце снова сжалось, но на этот раз от удивления и облегчения. На соседней кровати (которая стояла к его ближе, чем обычно стоят в палатах у Кочо) спала Канроджи. Она свернулась клубочком и, насколько Обанай мог судить, была в порядке. Как минимум она могла свернуться клубочком и быть невероятно милой, а Обанай почти не мог двигаться. Самое главное — она была жива. На глазах Игуро выступили слёзы, в горле так защекотало, что он закашлялся. Канроджи моментально проснулась, подскочила. Несколько минут она, кажется, просыпалась окончательно, и потом взгляд её прояснился и на лице расцвела самая прекрасная на свете улыбка. — Обанай-сан! Ты проснулся! Боже мой, Обанай-сан! — К- Мицури, — Обанай смутился от того, что его назвали по имени, но это его обрадовало. Голос его звучал как скрип несмазанной двери. — Подожди, ничего не говори! — Мицури спрыгнула с кровати, она была в пижаме лазарета, руки её были перебинтованы, но двигалась она резво. — Я принесу тебе воды, никуда не уходи! Как будто он мог. Обанай улыбнулся, чувствуя как слёзы текут по щекам. Пить действительно очень хотелось. Мицури вернулась с большим стаканом воды и табуреткой, поставила её рядом с постелью Обаная и села, стакан поставила на тумбочку. — Я помогу тебе сесть, Канао-чан говорила, что двигаться будет немножко можно, когда ты очнёшься… Господи, Обанай-сан! Никаких слёз в мою смену! Мицури помогла ему привстать и держала стакан, пока он пил, и сама при этом плакала. Обанай откашлялся, и проговорил: — Ты же сама плачешь. — Я очень эмпатичная! И ещё я очень счастлива, что ты очнулся! Ты был в отключке почти две недели. Самые ужасные две недели в моей жизни! Обанаю было жарко, он не знал как на это реагировать. — Остальные… в порядке? Б-битва… — Потихоньку все выздоравливают, — проговорила Мицури. — но нам всем потребуется много времени. Шиназугава-сан ещё не просыпался, но Канао-чан говорит, что всё будет хорошо. Больше нам не придётся сражаться. Обанай настолько слаб, что просто не может реагировать должным образом. Мицури не сказала ему ни о каких смертях, но ясно дала понять, что охотники за демонами победили. Они победили, он спас Мицури, и больше ему пока ничего знать не нужно. — Твои волосы… Косы Канроджи исчезли, вместо них у девушки было аккуратно подстриженное, взъерошенное со сна каре. — Одну косу отрезал Музан, помнишь? К счастью, это самое ужасное что случилось со мной во время битвы. Но Узуй-сан подстриг меня. Тебе тоже надо будет, когда ты придёшь в себя. Из Музана так себе парикмахер, твоя чёлка тебе совсем не идёт! Обанай смутно помнил этот момент. Однако не обратил внимания, что ему тоже срезали волосы. — Ты прекрасно выглядишь, Мицури. — Мне приятно это слышать, но плакать вовсе необязательно, Обанай-сан. Я не настолько красивая. «Именно настолько» — хотелось сказать Обанаю, но говорит он следующее: — Я тоже счастлив… Что ты жива. Поэтому плачу. Мицури прикрывает лицо ладонями с каким-то странным писком, а в следующую же секунду обхватывает ладонями лицо Обаная и покрывает его поцелуями. Обанаю кажется, что температура у него выше сорока. Отрываясь от него, Мицури смотрит ему в глаза, такая радостная и яркая: — Я чуть не умерла от горя прямо там, Обанай-сан! Не смей больше жертвовать собой ради меня. Мы всегда должны стараться выжить вместе, иначе какой смысл? С неожиданным приливом энергии Обанай сумел поднять руку и вытереть слезу на щеке Мицури. Рука его замирает, и Мицури накрывает её своей. — Хорошо. Мы постараемся, Мицури. Обещаю.