Аутсайдеры

Хочу забыть запах твоего тела. Хочу забыть вкус твоих губ.

      Алина шепчет перевод первой строчки своей короткой программы, вдалбливает ее себе в голову как мантру, не смотрит на трибуны, боится увидеть тот взгляд, боится не устоять. Она решительно боится не суметь не растаять, боится, что ее ноги не удержат ее на льду.

Скажи мне, Что есть в тебе такого, Что не дает мне забыть тебя?

      Алине сложно не думать о том, о чем поется в песне. Но прокат — не самое лучшее место для мыслей, особенно когда на кону стоит так много.       Она сумела выиграть все медали высшей пробы во всевозможных соревнованиях, но ей так и не удалось выиграть ту часть себя, которая все еще помнила. Перед глазами проносились картинки безвозмездно утраченного прошлого. Вот чемпионат Европы, вот Олимпиада, а вот, совсем-совсем рядом, но так далеко, пропасть. Чёрная, глубокая, в ней не видно ничего кроме отражения Алины. Она смотрит в эту пропасть, но не падает, хочет, но не может себе позволить, все ещё хочет иметь счастливую жизнь.       Алина встряхнула головой, постаралась прогнать эти мысли прочь и ненароком взглянула на трибуны. Ненароком столкнулась взглядами с ней и наконец упала в эту пучину. Заход на двойной аксель. Ошибка. Падение.

Смотри, смотри на меня, моя девочка Видишь, душа моя кровоточит.

      Встаёт, ищет ее, но уже не находит этих глаз среди тысяч глаз других. Ее уже нет. Она старается пробежать быстро взглядом по зрителям и не видит ее. Не видит также, как не видела после ухода. Может, ей померещилось? Может, она настолько старалась забыть ее, что видела даже там, где ее на самом деле не было. Она отчаянно хотела, чтобы Женя не смотрела на неё сегодня, но тем не менее ей так хотелось, чтобы Медведева увидела всю ее боль, все ее чувства, которые она в силах показать только на льду. Ей хотелось, чтобы Женя поняла это.       На глазах Алины наворачиваются слёзы досады, на лице появляется гримаса, полная боли и разочарования, то ли от проката, то ли от самой себя. Алине страшно. Алине больно. Алина хочет забыть, но так сильно любит, что не в силах это сделать.       Финальная поза. Зал рукоплещет, а Алина плачет, плачет горько, так, что в солнечном сплетении все неприятно сводит, так, что невозможно дышать. Она закрывает руками лицо, не хочет показывать своих слез и едет к бортику к Этери за очередными короткими объятиями, за очередными оценками, за очередными словами поддержки от команды тренеров. Каждый раз едет за очередным «чем-то», чтобы получить очередное «что-то», все как по кругу. Этери видит ее начинавшуюся истерику, но не подаёт виду, только гладит ее по спине в КиКе лихорадочно, как будто забывшись, как будто сама что-то пытается осознать, или забыть, или вспомнить. Кто знает, о чем она думает, когда Медведева рядом, может быть, ей тоже больно. А может и самой Жене больно. Больно всем, только никто этого сказать друг другу не может.       Оценки выставлены. Алина срывается с места и, по пути надевая на лезвия коньков чехлы, бежит в раздевалку. Подальше от них всех, подальше от льда, пламени и чего-то ещё. Она забегает в пустое помещение, захлопывает за собой дверь. Алина прижалась спиной к двери и зажмурила глаза. Ее дыхание было частым, мысли спутанными. Но тут в дверь кто-то постучал, Алина резко открыла глаза, вытерла наспех слёзы, отошла к лавочке, делая вид, что занята сбором своей сумки, и сказала дрожащим голосом:  — Заходите.       Дверь приоткрылась, и из проема показалась голова Жени. Алина беспристрастно посмотрела, кто стучал, но, увидев Медведеву, резко отвернула голову в другую строну к своему рюкзаку. Она пыталась открыть замок, но собачка зажевала ткань и ничего не получалось. Алина пыталась сделать вид, что у неё все под контролем и что ей все равно. — Помочь? — спросила Женя и всё-таки зашла в раздевалку, закрыв дверь за собой. — Не надо. — отрезала Алина, продолжая показать безразличие, но ничего не получалось.       Женя усмехнулась и подошла к Алине. Она дотронулась до ее руки, но Загитова тут же одернула ее, отпрыгнула, как от огня, отошла от Медведевой. Она закрыла руками лицо и запрокинула голову наверх. Женя поджала губу в смятении и смотрела на неё в полной тишине.

Спасибо за всё, что ты мне дала. Спасибо, спасибо, что любила меня.

      Женя проговорила строчки из песни короткой программы Алины. — Я читала перевод. Глейх музыку выбирал? Он тот ещё драматизатор…       Алина глубоко вздохнула и выдохнула. Она опустила руки по швам, все ещё стоя к Жене спиной.

Хочу иметь, хотя бы однажды, Счастливую жизнь.

      Алина ответила ей другими строками и обернулась. — Так значит, эта жизнь без меня — счастливая? — спросила Женя и посмотрела прямо в глаза Алине. — Почему ты не досмотрела, Жень? Я так хотела, чтобы ты видела… — последние слова Алина говорила шепотом. Умоляющим шёпотом, который мог перерасти в самый настоящий срыв. На ее глазах наворачивались слёзы в который раз за день. Она смотрела на Медведеву как на спасательный круг, она так хотела ухватиться за неё, но не могла себе позволить. — Не могу видеть, как ты падаешь. Решила, что собью тебя, и ушла. — ответила Женя и посмотрела куда-то вниз. — Ты всегда уходишь, Жень. — Прости… — прошептала Медведева. — Я хотела. Или… или не хотела, я не знаю, чтобы ты увидела… как мне больно, Жень. — Алина терялась, не могла подобрать нужных слов, ком как на зло встал в горле.       Женя подошла к ней ближе. Убрала за ухо прядь волос, которая выбилась из пучка. Посмотрела нежно-нежно, тихо-тихо, как умела только она. Только перед ней железная Алина Загитова таяла. — Раз уж мы тут говорим строчками из песен… — Женя усмехнулась. — То я прошу тебя остаться, Аль.       Женя придвинулась вплотную и заключила Алину в объятия. Такие крепкие, что, казалось, у обеих вот-вот сломаются рёбра. Алина с такой жадностью хваталась за Женю, утыкалась носом в шею и вдыхала аромат ее духов. — Мы теперь с тобой аутсайдеры, да? Сколько нас там уже человек списало со счета? — Мы им ещё покажем.