Chain reaction

Тэён не возвращается к завтраку. — В студии, как обычно, — отмахивается Хэчан, наливая себе полную миску хлопьев. — В одиннадцать утра? Он в это время уже спит здесь, — с плохо скрываемой ревностью парирует Доён. Хэчан смотрит на него поверх круглых очков. Взгляд у него проницательный и понимающий, совсем не подходящий подростку. — Я тоже нервничаю из-за съёмок, хён. Быть самим собой сложно. В нас могут разочароваться. Спорю на ужин, что во мне уж точно. — Ты собираешься ужинать с Тэиль-хёном, это не считается, — бурчит Доён, набирая очередное сообщение. Хэчан закатывает глаза. — Серьёзно? У тебя жучки по всему общежитию разбросаны? — Пока у тебя рупор вместо голоса это необязательно. — Доён буравит взглядом телефон, но сообщение так и остаётся непрочитанным. Он с трудом заставляет себя вернуться к завтраку: день предстоит насыщенный, а поесть в следующий раз удастся нескоро. Доён убеждает себя, что никаких причин для беспокойства нет; это не первый и не последний раз, когда у Тэёна меняется день с ночью. Наверное, если потребуется, то и планеты ради него выстроятся в ряд. На душе всё равно неспокойно. — Я тут подумал, — голос Хэчана вклинивается между тревожными мыслями. — Можем поменяться, если хочешь. Мне без разницы, когда снимать. Он тоже переживает, это не скрыть за нарочито небрежным тоном. — Спасибо, что предложил. Я буду в порядке, — Доён чувствует себя немного веселее. — Найду, чем заняться. — Смотри, хён, — Хэчан торопливо разделывается с хлопьями и ставит тарелку в мойку. — Моё предложение в силе. Доён кивает, хотя знает, что меняться не будет. Он предпринимает ещё одну попытку дозвониться и, выслушав ради приличия десять долгих гудков, с раздражённым выдохом откладывает телефон, переключаясь на почти остывший омлет. Ладно. Его планы могут подождать. …и Доён вовсе не кривит душой перед собой, полностью погружаясь в работу. Он заглядывает в чат всего дважды: перед началом съёмок, чтобы увидеть порцию смешных картинок от Хэчана, и после ланча. В переписке творится нечто невообразимое: Марк делится фото, где они с Ютой смотрят друг на друга в стиле «Противостояния», а спустя пару минут чат обретает новое название «Тэиль — лучший хён на свете» и аватарку. Доён закатывает глаза и с его губ вот-вот грозится сорваться что-нибудь язвительное, но пальцы застывают над клавиатурой вместе с тем, как смеющиеся смайлики в виде кошачьей мордочки всплывают в чате. Следом за ними — полушутливое (Доён проговаривает это про себя): «Напоишь ребёнка — заберёшь спать к себе». «По-моему Доён что-то печатал». Иногда от чертовски проницательного Джонни хочется заиметь плащ-невидимку. Доён одними губами говорит «ничего», чтобы самого себя убедить в первую очередь, и прячет телефон в карман. — Мы можем заехать кое-куда?.. — он поворачивает голову к менеджеру. Машина перестраивается в соседний ряд. Чем проще план, тем сложнее его осуществить. Доён сталкивается с этой прописной истиной в который раз, но удивляется, будто впервые. Его план на этот день прост до безобразия: заснуть около десяти, проснуться незадолго до четырёх и хотя бы примерно набросать, чем он будет заниматься. В отличие от Хэчана, Доён вовсе не боится показаться скучным. Просто он терпеть не может бесцельное времяпрепровождение, а заняться чем-то толковым в столь неприличную рань проблематично. И вот, план медленно, но верно катился в тартарары. Стрелка на часах уже подползает к полуночи, но сна ни в одном глазу, зато глухого и необъяснимого раздражения хоть отбавляй. Доён зависает то в телефоне, то в ноутбуке, то косит глазами в оба гаджета сразу, но сон упорно не идёт. Целиком под одеялом лежать слишком жарко, обнажить даже крошечный участок пятки — слишком холодно, приоткрыть на пару сантиметров окно — неприлично шумно… Доён ощущает себя гигантским сгустком недовольства с примесью обиды, беспочвенной, в общем-то, но едкой, как кислота. За дверью слышатся голоса и приглушённый смех, и Доён в бессильной ярости мнёт одеяло и бьёт кулаком подушку. Он чувствует себя одиноким и никому не нужным — тем самым парнем, что отрубается на вечеринке раньше всех, а, проснувшись, понимает, что жизнь продолжается и без него. Сравнение глупое, на самом деле, как и чувство жалости к себе, но Доён ничего не может с этим поделать. Или не хочет. Неожиданно громкий звон посуды и пара колких словечек заставляют его повернуться к двери и начать бурлить её тяжёлым, не предвещающим ничего хорошего, взглядом. — Осторожнее, пожалуйста, — голос Тэёна звучит устало. Доён отчего-то уверен, что тот после ужина снова умчался в студию. — У нас скоро выступление, травмы ни к чему. — Извини. Надеюсь, не разбудил хёна, ему бы поспать… Доён ожидает чего угодно, но не того, что дверная ручка повернётся, и на пороге возникнет силуэт. Времени отворачиваться нет, так что Доён закрывает глаза и усиленно притворяется спящим. — Не разбудил, — говорит Тэён после небольшой заминки, достаточной для того, чтобы понять: Хэчана обмануть можно, его самого — нет. — Хорошо, — Хэчан выдыхает облегчённо и Доён слышит, как тихо щёлкает замок их с Джонни комнаты. Они с Тэёном остаются наедине и это явно не то уединение, о котором можно мечтать. — Я посижу тут немного, если ты не против, — Тэён аккуратно прикрывает за собой дверь, но в противовес своим же словам продолжает стоять, разве что теперь у шкафа с одеждой. — Не маячь, — устало и немного досадливо выдыхает Доён, лениво приоткрывая глаза. Он отодвигается к стене, освобождая место, откидывает одеяло, и Тэён оказывается рядом, устроив одну руку на талии, а другую — на груди. Доён отвечает тем же, и чужое тепло вкупе с размеренным стуком сердца успокаивает, стирая всё плохое. — Почему не спишь? — спрашивают они одновременно. Тэён смеётся коротко и отрывисто, и прижимается сильнее. — Ещё только полночь. Это всё объясняет, конечно. Для Тэёна полночь всё равно, что для обычного человека середина дня. Энергия бьёт ключом и её бы пустить на благое дело, а не тратить драгоценное время впустую. Как сейчас, например. — Уверен, что не хочешь поспать подольше? — бормочет Тэён и переплетает их ноги. Тёплое дыхание приятно щекочет шею и убаюкивает, и Доён почти буквально уплывает. Напряжение, сидевшее внутри ежом, постепенно прячет свои колючки. Может, правда… — У тебя есть идеи? — язык Доёна совсем не слушается, что за волшебное влияние у Тэёна в самом деле… — Взять твоё время съёмок. …или нет. Спокойствие и дремота исчезают моментально, а ёж вновь ощетинивается. Доёна прошибает холодом и совершенно беспричинной злостью. Он резко садится на постели — так, что голова немного кружится, поджимает ноги и смотрит на Тэёна хмуро. — Что? — у того на лице искреннее недоумение. — Я всё равно не собирался спать. Он, правда, не понимает, осознает Доён. И вместе с этим злость исчезает, как отлив, уступая место беспокойству и странной, вязкой горечи, путающей мысли и вызывающей озноб. Они продолжают смотреть друг на друга, и с каждой молчаливой секундой улыбка на лице Тэёна становится всё более искусственной, а свет в глазах постепенно затухает, будто кто-то внутри выкручивает лампочку. Доёну даже гадать не нужно, кто. Он облизывает губы и открывает рот, собираясь сказать что-то ободряющее, но вместо этого выдаёт: — Я хочу спать. Это ложь, конечно, явная и наглая, потому что этого самого желания в нём ни капли. Доён видит, что Тэён понимает это, и ловит себя на странном желании, которое чересчур отчаянно транслирует в атмосферу: чтобы Тэён и сейчас проявил своё фирменное упрямство, повалил его на диван и обнял крепко. Но тот сглатывает лишь и поднимается. Тихое: «Спокойной ночи, Доён-и», пробирается глубоко под кожу и застывает там ледяной коркой. Звук закрывшейся двери и вовсе крошит в пыль. Доён с обречённым стоном натягивает одеяло до головы и утыкается лицом в пингвина-подушку, заранее подсчитывая, сколько уйдёт тонального крема, чтобы скрыть последствия бессонной и отравленной странными мыслями ночи. Он засыпает через пять минут, думая об извинениях. Когда его время заканчивается и камера, мигнув красным, выключается, Доён пытается расслабиться. Хотя «пытается» не совсем верное слово; буквально силком гонит непрошенные мысли, коих в нём вагон и маленькая тележка. Память будто назло расцветает обрывками короткой, болезненной для обоих беседы, отчего вина ест поедом. Он ведь хотел сказать, что переживает за Тэёна, только и всего, что тому не стоит пытаться «спасти» всех, взять на себя как можно больше и дать отдохнуть другим, что… Бессмысленные и болезненные оправдания перед самим собой скатываются в огромный снежный шар. Доён скрипит зубами. Тэён предлагал помощь от чистого сердца, не собираясь геройствовать или переутомляться, и домыслы Доёна, хоть и не высказанные (к счастью), его наверняка задели. Доён ерошит волосы, принимая решение и, выключив свет, крадучись, выходит в коридор. В этом вообще нет необходимости: Джонни и Хэчан спят как убитые, из-под двери Тэёна пробивается узкая полоска света, и доносятся активные звуки боевых действий. Доён с минуту мнётся под дверью, а затем аккуратно стучит и заходит внутрь. Тэён поглощён игрой от и до, совершая невообразимые манёвры и издавая при этом поистине странные звуки. Доён встаёт у него за спиной, прикипает взглядом к монитору и пару раз своими комментариями спасает Тэёнову задницу, а заодно и матч. — Ты не снимаешь? — спрашивает он, когда замечает: камеры нет. — Нет, — Тэён выключает компьютер и усаживается на кровать. — Решил сегодня лечь пораньше. С менеджером о переносе съёмок договорился, не переживай. — О, — Доён кивает и совсем не придаёт значения чему-то неприятно скребущемуся внутри. — Да, конечно, спать важнее. Тогда спокойной ночи? Он едва успевает сделать пару шагов к двери: Тэён хватает его за руку и цепко оплетает запястье. — Иногда у моего Доён-и невероятно избирательный слух, — тянет он, и от этих лукавых интонаций всё внутри Доёна переворачивается. — Я сказал, что хочу лечь раньше, это так. Но про сон не было ни слова. Доён не успевает обработать даже крупицу информации: Тэён тянет его на кровать, а затем ловко укладывает на спину, накрывая собой, ставя руки по обе стороны от головы. Доён смотрит во все глаза, ждёт каких-то слов, но Тэён вместо этого наклоняет голову, прихватывает губами кожу на ключице, трётся носом о впадинку. — Хочешь, поделюсь одним секретом? Противостоять мурлыканью нет ни сил, ни желания, а Тэёна, этого вредного котяру, не устраивает молчаливое согласие и неприкрытая мольба во взгляде. — Хочу, — Доён нетерпеливо ёрзает на постели и пытается — безуспешно — пнуть Тэёна коленкой. — Не тяни! — Никакого уважения к старшим, — Тэён кусает его за ухо и тут же зализывает укус. — Я думал… немного поиграться с тобой перед съёмками. А может и не только. Но ты так грубо меня отшил… — Прости, — выдыхает Доён, инстинктивно пытаясь закрыться. Его попытки пресекаются на корню. — Ты казался таким замёрзшим, — Тэён трётся своим пахом о его очень медленно и переходит на низкий шёпот. — Я бы хотел укрыть нас обоих большим одеялом и раздеться, ведь лучше согреваться обнажёнными, знаешь? — П-правда? — Доён запинается даже на таком простом вопросе. — Даже сейчас готов тебе это доказать, — Тэён ложится на бок и разворачивает Доёна к себе лицом. Одна рука скользит под футболку, другая — за пояс пижамных штанов. — Чувствуешь? О, ещё как. — Не очень, — Доён нагло и не особо скрываясь, врёт. — Наверное, совсем замёрз. — Мой бедный Доён-и, как же так, — притворно беспокойно тянет Тэён. — Тогда нам нужны более радикальные методы и немедленно. Он отстраняется, чтобы избавиться от собственной одежды, а затем возвращается к Доёну и добавляет его пижаму к собственной неаккуратной кучке на полу. — Теперь лучше, — Тэён вжимает его в себя, трётся бёдрами и ступнями, активно разминает спину. — Да? — Ммм… — неопределённо мычит Доён, блаженно щурясь. Ладони Тэёна горячие, пальцы сильные и одного этого достаточно, чтобы превратиться в невнятную булькающую лужу. Тэёну, видно, нет, он без каких-либо зазрений совести пускает в ход горячие губы и умелый юркий язык. — Так… ах, так ты планировал поиграться со мной?.. — Нет. Это нельзя назвать игрой, так, невинное баловство. Нет, Доён-и, я бы сделал иначе. Я бы взял тебя в рот. Знаешь, в такие «запретные моменты», ты становишься ещё слаще… У Доёна резко перехватывает дыхание и голова идёт кругом. Кому нужно продать душу, чтобы обрести талант сводить с ума вот так? Хотя, понимает он, вряд ли на это способен даже дьявол. Для этого нужно родиться Ли Тэёном. — Правда? — голос звучит неестественно высоко. — Чистейшая, — Тэён лижет его в уголок рта, и руки со спины перемещает туда, где Доёну, где им обоим нужнее всего. — Но сейчас у меня другое настроение. Хочу понежничать с тобой, даже если мы оба долго не продержимся. Меньше всего на свете Доёну хочется держаться. Он выдыхает в алый от поцелуев рот Тэёна короткое: «Я тоже» и размазывает подушечкой указательного смазку по головке члена, второй рукой сжимая ягодицу. — Я дико скучал, — Доёна неожиданно пробивает на откровения. — Хочешь узнать, как? Он пользуется тем, что Тэён сейчас занят вылизыванием его шеи, а значит, не увидит пылающее лицо. Тэён толкается ему руку, ведёт языком за ухом. Его тихое «Расскажи?» Доён скорее чувствует, нежели слышит. — Я шёл в душ и игрался с собой пальцами. Очень долго и много. Представлял, как если бы это был ты. Упирался в стену, сначала растягивал себя одним… думая, что ты скажешь на то, какой я узкий, как бы моему хёну нравилось, что его Ёни… Собственное «нежное» имя вылетает случайно, но последовавшая за ним реакция определённо того стоит. Тэён прикусывает и всасывает мочку уха, сжимает сосок и, присоединившись к Доёну, обхватывает их члены. — Ёни — что? — требовательно спрашивает он. — Ени не прикасался к себе в его отсутствие. — Совсем-совсем? — Да, — Доён чувствует себя каким-то совершенно безвольным. Это ужасно. Ужасно сладко. — Иногда по утрам я просыпался настолько заведённым, что одного прикосновения было бы достаточно, но… Этого почти хватает. Почти… — Да? — Тэён не дышит уже. Чувствует, как они оба близко, нуждается в такой малости… — И я думал, — Доён торопится и не уверен, что не глотает окончания, но желание признаться невозможно контролировать. — Как умолял бы тебя о большем, но ты, мой заботливый и невыносимый хён, заставил бы меня кончить от одного пальца и обещаний, как потом растянешь… Он обрывается, потому что Тэён давит на чувствительное место у головки, и кончает, прикусывая угол одеяла. Тэён мелко дрожит в его объятиях, пачкая руки и бёдра, и только когда волна проходит, тянется за нежным поцелуем. — Ты ведь понимаешь… — начинает он, немного отдышавшись и лукаво глядя в глаза, — что одной фантазией теперь не отделаешься? — Посмотрим, — многозначительно хмыкает Доён, слишком разморенный и ленивый, чтобы думать и воспринимать слова серьёзно. — О, непременно.