Midnight Moody Blues

— Похоже, ты никогда не занимался этим ранее, — Абаккио усмехается почти бесшумно, но оказывается, что даже этого достаточно, чтобы Джорно смог уловить звук. Он перестаёт распутывать гирлянду, переводя взгляд с цепочки ярких огней на Леоне, воспринимая это больше как должное, чем оскорбление. — Ты прав, — подтверждает Джованна, вновь переключая внимание на гирлянду, стараясь поскорее распутать все узлы и наконец-то выпрямить её, а после развешать по мохнатым ветвям ели. В этом году Буччеллати решил, что установка ёлки в гостиной и празднование Рождества будет отличной идеей, дав возможность Джорно и остальным, у кого за всю жизнь ни разу не было подобного, прочувствовать все прелести атмосферы надвигающегося праздника. И всё же мальчишка подозревал, что такая активная подготовка среди ночи это не совсем нормально, как и пробуждение остальных в доме для её реализации. Джованна даже переодеться не успел, заявившись в зале в одной длинной ночной рубашке и трусах, сонно потирая глаза. Интересно, у кого-нибудь в этом доме был нормальный режим? — Я никогда не делал ничего подобного, только видел в различных журналах и по телевизору. Мальчишка буквально слышит, как Леоне закатил глаза от его скучных слов. Ещё бы, ведь сидел он тут явно не по своему желанию, а по просьбе Бруно украсить верхушку дерева красивым наконечником в виде острия стрелы. И Абаккио, как самый высокий участник их банды, идеально подходил для этой задачи. Конечно, ситуация сложилась бы в разы лучше, если бы не Джованна, почему-то решивший остаться дома, когда все остальные вдохновились идеей пойти искать мишуру в полночь, когда почти все магазины уже были закрыты. Вернее сказать, этим вдохновились лишь двое — Наранча, не знающий куда деть избытки своей энергии, и Бруно, твёрдо утверждающий, что в круглосуточных магазинах мишура обязательно будет, хотя Фуго горячо твердил обратное, предлагая сходить и проверить это уже завтра, а не выдвигаться в полночь. Но всё же после Паннакотта поддался, также снаряжаясь подстать зимней погоде и выдвигаясь вслед за остальными. Джорно тоже вполне мог составить им компанию, но отказался, предпочтя позаботиться об освещении и остаться вместе с Абаккио. Джованна знал, что Леоне, скорее всего, предпочёл бы одиночество, но он всё равно верил, что гот ненавидит его не так сильно, как проявляет это при остальных и внутри него есть иные чувства к нему, не только ненависть. — Это выглядит просто отвратительно, — неожиданно произносит Абаккио, прерывая поток мыслей Джорно и будто бы специально заставляя его усомниться в недавних рассуждениях. Блондин моргает, прежде чем оглядеть свою трудоёмкую работу ещё раз. «Не так уж и плохо», — проносится у него в мыслях. Гирлянда была размещена слегка неровно, но, если уж и говорить откровенно, то и сама ель была не идеально прямой. И кроме того, они разве должны идти идеально одинаковыми рядами? Джованна даже слегка напрягся, вспоминая подобное, но на ум так ничего и не пришло. — Не думаю, — заявляет Джорно, продолжая развешивать гирлянду по пушистым ветвям, всё же стараясь немного выпрямить некоторые ряды. — Я тебя не спрашивал, — низко рычит Леоне, резко поднимаясь с дивана и перешагивая через коробку с игрушками, почти вмиг достигая своей цели. Схватив светящуюся цветными огнями ленту с ветки, показывая своё явное недовольство по поводу выбора места, он взглянул на Джованну. — Ты действительно так сильно хочешь расстроить Буччеллати? Развешивать нужно по всей ели, а не по её отдельным кускам, — голос его серьёзен, даже несколько агрессивен, а светлые брови смещены к переносице. — Извините, — инстинктивно произносит Джорно, продолжая твёрдо смотреть в глаза Абаккио, — но я думаю, что Бруно сам сможет указать мне на все недостатки, — и он протягивает руку к Леоне, намереваясь вернуть гирлянду обратно себе. Всё же эта работу была поручена ему, а не кому-то иному. Абаккио даже и не мог вспомнить того момента, как успел так сильно разозлиться из-за неосторожно брошенной фразы мальчишки. Прежде, чем Джованна успевает осознать хоть что-то, Леоне резко выхватывает из его рук гирлянду, а после и вовсе отходит на шаг назад. Блондин, замешкавшись буквально на пару секунд, старается выхватить украшение обратно, но бестолку. Раздаётся глухой удар тела о пол и Джорно оказывается перед ногами гота. Абаккио был бы в восторге от смешного выражения лица Джованны перед падением, возможно, даже бы посмеялся, если бы не одно достаточно крупное «но». И этим «но» являлась задранная вверх рубашка Джорно, обнажавшая его обтягивающие трусы синего цвета. Это продолжалось всего лишь мгновение, после чего Джованна поднялся обратно с пола явно недовольным и даже слегка раздражённым выражением лица, принимаясь отряхиваться и поправлять рубашку. — Хорошо, я оставлю тебя в покое и вернусь в кровать, только не забудь сказать Буччеллати почему я не смог завершить украшение ёлки, — он вздыхает и кидает краткий взгляд на Леоне, после действительно скрываясь по направлению к своей комнате. — Как пожелаешь, — цокает Абаккио и поворачивается к дереву, оглядывая его сверху вниз, всё же невольно прислушиваясь к звукам босых ног мальчишки. Но, покачав головой, будто отгоняя ненужные мысли, стал перевешивать гирлянду полностью, намереваясь сделать всё идеально и явно лучше Джорно. Вскоре после этого возвращаются и остальные, возможно, гораздо менее энергичные, чем были до этого. Они так и не смогли найти круглосуточный магазин, где могла бы продаваться мишура и из-за этого выглядели слегка расстроенными, особенно Буччеллати. Но его лицо слегка приободрилось, стоило только увидеть красиво наряженную ёлку. Гордость прямо-таки распирала Леоне, скрестившего руки на груди и самодовольно прикрывшего глаза. Всё же его расположение гирлянды действительно выглядело более традиционно и верно, чем у Джорно. Даже отрицать глупо. Спустя какое-то время все начали расходиться по своим комнатам, желая друг другу приятных снов и прочего. Ночь брала своё и от сонливости было никуда не деться, правда, Абаккио в сон почему-то не клонило, разве что самую малость. Но он всё равно решил отправиться в свою комнату, открывая очередную бутылку вина, для лучшего самочувствия, и расслабляясь, проматывая в голове произошедшие за сегодня события. Миссия, отличный ужин, неожиданная подготовка к Рождеству, ель и падение Джорно прямо перед его лицом. Леоне усмехается, вновь воспроизводя в мыслях тот момент, когда мальчишка падает на пол, слово мешок с картошкой. Затем он вздохнул и напрягся. Теперь зрелище не казалось таким смешным и забавным, как ему бы этого хотелось. Почему? Из-за чего? Что-то ещё томилось внутри него, но это было не жалость и не раскаяние, а нечто иное, чего Абаккио никак не мог осознать. Прошёл целый час, прежде чем он действительно понял, что это было за чувство. И, чёрт возьми, лучше бы не понимал. Теперь сонливость пропала окончательно, а в голову стали лезть различные непристойные мысли, которые Леоне действительно изначально пытался отогнать, а после всё же поддался их соблазну. Тихо вернувшись в гостиную, которую освещал лишь мягкий, медленно мигающий свет гирлянды, Абаккио также тихо призвал свой станд. Его голос звучал приглушённо не из-за боязни потревожить спящих товарищей, а ради собственной гордости, которая могла вмиг оказаться запятнанной с появлением сейчас хоть кого-то в помещении. Он действительно собирался использовать собственный станд не по назначению? Но для чего, неужели он правда опустится настолько низко? Хотя, к чему эти вопросы, если Moody Blues уже появился рядом и покорно ожидает приказа от своего хозяина. — Покажи мне… — Леоне прикусывает губу и оглядывает комнату, чтобы быть точно уверенным в своём одиночестве, — Джорно. Несколько часов назад. Станд, как и было сказано, превратился в идеальное изображение Джованны, а спустя пару секунд повторил и тот случай, когда мальчишка стал терять равновесие, прямо перед самым падением. В этот раз Абаккио всё же засмеялся, но также тихо, не желая быть пойманным. — Moody Blues, пауза! — неожиданно спохватился мужчина, стоило только Джорно сделать шаг и оторваться от пола ногой. Леоне тяжело сглотнул, вновь замечая на Джованне его аккуратные синие трусы, но теперь, при помощи своего станда, он мог рассмотреть их гораздо тщательнее и без лимита по времени. И первое, что бросилось в глаза, так это сама его задница. Довольно круглая, упругая на вид и просто восхитительная. И, несмотря на то, что лето давно минуло, кожа его продолжала сохранять приятный медный оттенок. Теперь обратного пути назад не было, как и возможности Абаккио отвести взгляд от красивых ягодиц мальчишки. Но с другой стороны Леоне решил, что заглядываться слишком часто на Джорно не стоит, ведь он не прекращал его раздражать и всё в подобном духе. Сомнения стали одолевать гота, несмотря на то, что он находился в гостиной в полном одиночестве. Абаккио неохотно протянул руку к своей желанной цели, прекрасно зная, что его станд способен копировать всё до мельчайших деталей: пульс, волосы, пот, тепло тела и даже запах. Неужели он действительно так сильно хочет потрогать идеальную копию Джованны? Его рука на мгновение повисла в воздухе, пока Леоне боролся в голове сам с собой по поводу собственного достоинства. Хотя, какая разница? Абаккио совершал дела и куда похуже этого, а это, тем более, даже никому и не вредит. И, чёрт возьми, это его выбор, а значит он будет делать всё, что захочет. Вздохнув, Леоне всё же сократил расстояние меж своей рукой и чужой задницей, укладывая ладонь на ягодицу, которая, казалось, идеально подходила именно для него, ни для кого другого. Он мягко ведёт по коже вверх, оглаживая округлые и действительно упругие ягодицы, а после скользит южнее, плавно спускаясь ниже и касаясь самыми кончиками пальцев его бёдер. Абаккио ругал себя за слишком нежное отношение к копии Джорно, ведь сейчас он мог делать с ним буквально что захочет, не боясь отрицательной реакции или подобного. Пальцы, с окрашенными в тёмный оттенок ногтями, потянулись к краю боксёров, натягивая их самую чуть и обнажая всё новые участки кожи. Щёки предательски побагровели, только стоило Абаккио ощутить собственное возбуждение из-за Джорно, которого он презирал буквально недавно, да и продолжал сейчас, чего уж скрывать. Но, всё же признав свою эрекцию, довольно заметно выпирающую из чёрных брюк, он вновь проклял Джованну, понимая, что сейчас его сможет утихомирить лишь одна вещь. — Moody Blues, перемотка! — также быстро, как он отдал приказ, спустя буквально пару секунд он запросил и паузу, подгадав подходящую позу. В этот раз Джорно всё ещё лежал на полу, но уже пытался предпринять попытки подняться, из-за чего его соблазнительная задница была слегка выставлена назад, а ноги раздвинуты. Он выглядел так покорно, что Леоне, не зная ничего о сексуальной жизни мальчишки, был точно уверен в том, что с уткнувшимся лицом в подушку и выпяченными вверх ягодицами он бы был просто превосходен. Гот спустил собственную руку ниже, оглаживая твёрдый стояк и задумываясь, неужели оно ему надо? Но взгляд то и дело падал на Джорно, вернее, на его нижнюю часть, вызывая ещё большее возбуждение и желание. Даже ненавистное лицо Джованны не могло пересилить это чувство, из-за чего Абаккио тяжко вздохнул. — Пиздец. Леоне расположился меж раздвинутых ног Джорно, глядя вниз на его затылок и только сейчас подмечая пшеничный цвет волос, сплетённых в слегка растрёпанную косу. Хотелось взять и потянуть за неё на себя, но приходилось сдерживаться. Всё же мальчишка ненастоящий, а всего лишь станд. Абаккио издал низкий стон, стоило только прикоснуться возбуждённым органом, даже сквозь одежду, к мягким ягодицам Джованны. Твёрдо поставив руки по бокам от блондина, он начал плавно двигаться, постепенно ускоряя темп своих своеобразных толчков о задницу мальчишки, потираясь. Леоне приходилось сдерживаться, чтобы не застонать вслух, но, чёрт возьми, насколько это было великолепно. Он издал хриплый стон, крепко закрывая глаза. Было так легко представить, что это в самом деле Джорно, правда, сладких стонов и выгибаний спины явно не хватало для полноты картины, но Абаккио устраивало и это небольшое удовольствие. Интересно, как отреагирует настоящий Джованна, если он всадит ему всухую? Леоне был уверен, что у мальчишки идеальный голос в постели, особенно когда он всё же сможет вставить ему, плавно, а может и резким толчком, погрузившись внутрь. Джорно бы скорчился, прикусил губу от глубоко проникновения, но против бы не был, охотно подставляясь под член Абаккио. Возможно, гот бы ещё крепко схватил Джованну за запястья и прижал к подушке, заставляя уткнуться в неё же и покрасневшим лицом, при этом издавая горячие стоны от приятных толчков глубоко внутрь. Чёрт возьми, когда он успел прийти к подобным мыслям? Конечно, Джорно был прекрасен, но он бы никогда не подумал, что захочет прочувствовать его и изнутри, ощущая как тугие стенки дырки плотно обхватывают член. Одна только мысль об этом приблизила Леоне к оргазму быстрее, чем он бы достиг его самостоятельно в комнате, обыденно водя рукой вдоль всего ствола. Переместив ладонь с пола на Джованну, он жадными движениями прошёлся по его мягким ягодицам и плавному изгибу спины, после крепко обхватывая за талию. Прошло не больше минуты, прежде чем ноги Абаккио крепко сжались и он кончил, ощущая как тёплая сперма впитывается в его брюки и даже слегка намачивает синюю ткань трусов мальчишки, о которую он так отчаянно тёрся. Отдышавшись от пережитого оргазма, Леоне вновь зажмурился и отстранился. Его кожу покрывали капли пота, а сам он ещё какое-то время не мог отойти от происходящего, лишь после возвращаясь обратно в реальность. Только сейчас Абаккио понял, что в любой момент кто-нибудь мог проснуться и застать его за столь постыдным, жалким занятием, чего хотелось явно в последнюю очередь. С неохотой он всё же поднялся, ежась от неприятной влаги в брюках и отзывая станд обратно, после, словно ничего и не было, возвращаясь в собственную комнату, по пути бросая взгляд на дверь Джованны. Джорно крепко спал, даже не подозревая, что буквально в метрах четырёх его точную копию извращали и дрочили на его же светлый лик, представляя в самом непристойном виде. Но сейчас до этого Абаккио не было никакого дела. Закрыв и тут же заперев дверь на замок, Леоне прислонился спиной к холодной поверхности, укладывая руку на лицо и тяжко вздыхая. — Чёрт возьми, Джорно Джованна, кто ты, щенок, такой, чтобы доводить меня до подобного? — его голос звучал уставшим, с нотками агрессии и беспомощности по отношению к самому себе.