Rebirth

      Сычжуй, отбив очередную атаку мертвецов, крепче сжал меч и отошел, осматриваясь и пытаясь найти жёлтые одежды, что совсем недавно мелькали где-то поблизости. Наконец заметив их, он немного выдохнул. — Цзинь Лин! — ах, лучше бы он этого не делал. Повернувшись на зов, юноша пропустил удар, тут же вскрикивая и зажимая рану рукой, но продолжил держать меч наготове, хоть и дрожащей рукой, постепенно отходя. Кровь медленно стекала по желтым одеждам, окрашивая их в рубиновый цвет, составляя причудливые узоры, от которых в душе адепта Гу Су все холодело. Черт… Из оцепенения его вывел рык мертвеца, что бросился на него, но вовремя среагировал, Сычжуй избежал травм, начиная отбиваться и постепенно отходить в сторону раненого товарища. Внутри все сжималось от одной только мысли, что он может не успеть, что может потерять дорогого человека. Разрубив мертвецов, Лань обошёл деревья и замер, бледнея от увиденной картины: Цзинь Лин сидел под деревом, огородившись парой талисманов и пытался самостоятельно остановить кровотечение, из-за которого вся левая часть одежд была окрашена в алый.       Нахмурившись, юноша ринулся в бой, в рекордное время уничтожая врагов и подбегая к раненому, опускаясь рядом, начиная помогать с ранами. Маска хваленого безразличия и спокойствия трещала по швам, отчего руки немного дрожала, а губы были уже дважды прокусаны. — Юань… — голос тихий и хриплый, но он слышит его и поднимает обеспокоенный взгляд. — Тише, тебе надо беречь силы… Прости меня, Цзинь Лин, я не думал, что так выйдет… Я… — он паникует, это видно по поджатым губам. Жулань понимает, что это конец, чувствует это по немеющим пальцам. Рана слишком серьёзная и крови утеряно много, у него мало времени. Он должен все сказать. Поднять руку, коснуться чужого лица, повернуть к себе и поймать взгляд, тепло улыбнуться: все это даётся с большим трудом, но оно того стоит. Он должен сказать два самых противных слова: прости и спасибо. — Юань, послушай… Иногда, я бывал груб к тебе, но это от того, что я просто не знал, как показать свои эмоции… Мне жаль, если из-за меня ты ощущал себя плохо… — Цзинь Лин старался улыбаться, игнорируя подступившие слёзы, которые появились из-за осознания того, что это их последний разговор. — Я все никак не мог подобрать момента, чтобы сказать тебе спасибо… Спасибо, что не смотря на мой характер всегда был добр ко мне, что никогда не задирал и не унижал меня… Спасибо, что всегда был рядом в нужную минуту, и спасибо за то, что не отверг… — Жулань… — маска холодной учтивости окончательно сломалась, позволяя вырваться тихим всхлипам и дрожащему голосу, — Не говори так, будто прощаешься… Я тебя отнесу обратно и все будет хорошо… Прошу, скажи, что ты сможешь продержаться… Пожалуйста, Жулань, умоляю… — Даже когда плачешь, ты очень красивый, всезнайка… — юноша улыбнулся, стирая чужие слёзы и притягивая его к себе, накрывая тёплые губы своими, но не закрывая глаза, запоминая каждую эмоцию. Лань целовался с открытыми глазами, почти ничего не видя из-за слез, что делали поцелуй странно солёным. Неужели это конец?..       Он отказывался верить в это до последнего, вплоть до момента, когда ослабевшая рука соскользнула вниз, а Цзинь Лин произнёс на выдохе, прямо в поцелуй, тихое «Я люблю тебя, Юань». Приложившись своим лбом к чужому, юноша содрогнулся, опуская плечи и срываясь на рыдания, совершенно не заботясь о том, как именно он выглядит. Сейчас все было неважно. Единственное что имело смысл — это хрупкое тело в его объятиях, что постепенно теряло своё тепло, а вместе с ним уходило и душевное равновесие молодого заклинателя, что теперь вряд ли в ближайшее время сможет нормально спать. — Я тоже тебя люблю, Цзинь Лин… Жулань… Я тоже тебя люблю! — голос эхом прокатился по чаще леса, спугивая птиц, беспокойно взлетевших в воздух.

***

      Юноша стоял напротив могильного камня и нечитаемым взглядом смотрел на имя человека, которого не спас, чья лента теперь висела на его мече, а питомец терпеливо ожидала на выходе, тихо поскуливая от тоски по прежнему хозяину, о котором ночами плачет её новый владелец. Прошел уже месяц с гибели Цзинь Лина, с той самой роковой охоты, когда Сычжуй вернулся, неся на руках окровавленное тело, а не веселые новости о количестве убитых тварей. Он мало помнил тот день, да и последующий месяц. Где-то на периферии сознания вспоминая, как нему бросились старшие, как забирали тело, как Хань Гуан Цзюн пытался о чем-то его спросить, вроде он даже смог ответить. А дальше будни слились в один поток цветных пятен, в котором Лань Юань выполнял действия на автомате, почти постоянно находясь где-то далеко. Такое состояние подростка очень волновало старших, но спустя пару недель, было решено пока не донимать его, дать время прийти в себя. И лишь Лань Чжань приходил каждую ночь к его цзинши и играл на гуцине «Успокоение» пытаясь облегчить душевные страдания названного сына, в полной мере осознавая какого ему. Ванцзи ощущал тоже самое, когда Вэй Ин погиб… А теперь же этот непоседливый юноша сидит рядом и вторит ему на флейте, не желая оставаться в стороне. Они оба прекрасно знают, что А-Юань после их ухода не спит, а играет призыв, иногда сбиваясь от волнения, перед встречей с возлюбленным. Они знают обо всем, но не вмешиваются, хотя стоило бы, ведь так и свихнуться недолго.       Но так было до сегодняшнего дня. Юноша буквально залетел в их комнату, совершенно забыв про правила приличия клана. Сычжуй без слов подошел к их кровати, стараясь сдержать слезы и сжимая руки до побеления костяшек. — А-Юань?.. — Вэй Ин удивленно смотрел на него, после смотря на супруга, что тоже проснулся от такого внезапного визита, — Что случилось? — Он… Он не отозвался… Он пропал… — подростка трясло. Рухнув на колени и закрыв лицо руками, срываясь в рыдания мальчик все шептал это, пока его затаскивали на кровать. Усянь крепко обнимал сына, отправляя Ванцзи за водой, указывая на стертые в кровь гуцинем пальцы, поглаживая Сычжуя по спине и позволяя выплеснуть все эмоции, что терзали молодую душу столько времени. Лань Юань просто говорил, говорил, говорил обо всем, что мешало ему нормально спать, есть, тренироваться. Он говорил абсолютно обо всем: о том как скучает, о том как чувство вины подкидывает ему ночные кошмары, как ему стыдно, что он всех подвел. И постепенно, ему становилось легче, и хотя внутри теперь была пустота. Она успокаивала, позволяя провалиться в тихий сон, прямо в объятиях родителей.       От воспоминаний о сегодняшнем утре, заклинателя отвлек шум у ворот. Поднявшись и выйдя на тропу, ведущую к главным воротам, он так и замер, в неверии смотря на то, что разворачивалось внизу. Патрульные вели бой с лютым мертвецом, что мастерски орудовал мечом, сверкающим на солнце золотой отделкой. Его волосы, каскадом спадающие по спине, скрывали лицо, когда он наносил очередной мощный удар, но стоило охране отступить за защитный барьер, как мертвец замер и поднял взгляд на него. — Жулань… — Юань выронил меч, что обнажил, готовясь помогать, но теперь даже не мог сдвинуться с места. Он чувствовал себя обманутым и одновременно растерянным, под пристальным взглядом бесцветных глаз человека… Нет, лютого мертвеца, что когда-то был его самым дорогим человеком, а теперь так безразлично смотрит, чуть скалясь. — А-Юань! — его одернули за плечо, а перед ним мелькнули темные одежды. Ничего не понимая, юноша поднял глаза, встречаясь с серьезным взглядом наставника, а после опустил взгляд обратно, наблюдая, как Вэй Ин подходит к барьеру, становясь напротив лютого мертвеца, что не двигался с места. — Хань Гуан Цзюн… Что он собирается де… — вопрос прервала тихая мелодия флейты, что была незнакома обитателям Гу Су, но они догадывались, что именно сейчас делает возродившийся Старейшина Илин. Он пытается пробудить сознание. Процедура действительно жуткая, особенно когда мертвец пытается добраться до заклинателя и яростно ревет, нанося удары по защитному куполу. Мелодия становилась все громче, как и хватка на плече Сычжуя, ведь Цзинь Лин с такой яростью делал выпады, что создавалось ощущение, что ещё немного и Суй Хуа вонзится в темные одежды. Завершающие ноты, прозвучавшие особенно громко, сопровождаемые яростным криком, означали конец ритуала. Тишина казалась оглушающей, а ожидание особенно мучительным. — А…А-Ю… А-Юань… Вэй Ин устало улыбнулся, поворачиваясь к супругу и кивая, выходя к Цзинь Лину и помогая подняться, забирая у него меч. Тот лишь крепче вцепился в чужое плечо, наконец поднимая голову и смотря на Сычжуя немного растеряно. — Цзинь Лин! — больше не удерживаемый наставником, подросток бросился вниз, перескакивая через ступени и буквально снося ещё не пришедшего в себя юношу, заваливая его на траву. — Жулань… — Эй, полегче, а то вновь убьёшь. — А-Лин улыбнулся, смотря на улыбающегося Юаня, что не сдерживал слез и облегченной улыбки, — Ну, не реви, зазнайка. — Да, я зазнайка и я буду реветь! — Сычжуй всхлипнул с улыбкой и наклонился, целуя непривычно холодные, но столь родные губы.