Симфония трёх лун

      Аказа никогда не думал, что ему понадобится столько терпения и нервов.       Аказа думал, что условно живя вместе с Доумой, его уже ничего не может удивить.       Аказа думал… Аказа думал, что он впервые сделал ошибку в своей многолетней жизни, когда согласился стать «учителем» для Эйко. И слово то какое противное — учитель — вязкое и мерзкое, оседает на языке, словно налет; пальцы сжимаются, упругая ткань штанов натягивается, когда демон приседает почти к земле, чувствуя влагу и сырость кожей. Демоны не болеют, они не чувствую усталости, а болезни им не страшны — совершенные, особенные и беспощадные существа, — лишенные чувств машины для убийства, — которые могли бы править всем человеческим миром, если бы не солнце и… так называемые охотники на демонов. На деле, не больше чем кучка слабаков, возомнивших себя героями и мстителями, но они не представляют из себя ничего особенного… в отличии от столпов. По телу прошлась волна удовольствия от битвы с одним — Кёджуро Ренгоку, столп пламени — битва с ним словно вернула забытое чувство экстаза от сильного противника.       Мышцы напрягаются, становятся подобно металлу, такому же острому и опасному, как клинок ничирин в руках опытного мастера. Движения у Аказы плавные, медленные, они не лишены природной грации и простого опыта, что накопился за сотни лет жизни демоном — и теперь это всё нужно передать Эйко за кратчайшие сроки. Несколько листков поднимается в воздух, когда Третий отталкивается от земли, теперь всё видно как на ладони: горы, реки, поляны и «гуляющие» демоны, а также крики перепуганных ворон, что дружной стайкой взмыли в небо. Красноволосый хмыкает, его жёлтые глаза устало смотрят вперёд, когда тот начал разворачиваться прямо в воздухе, чтобы сразу же прыгнуть в сторону Эйко. В том, что это была именно она, парень не сомневался. Третий выдыхает, приземляется на толстую ветку дерева, темными пальцами хватаясь за её кору, чтобы не свалиться на землю.       Аказа не умеет чувствовать. Как надеется сам.       У Аказы в сердце черная пустота, проникающая в каждую клетку сердца. Как надеется сам.       У Аказы руки, предназначены для убийства слабаков, будь то демон или человек. Как убедил себя сам.       У Аказы руки в крови, а сам он стоит на горе трупов, что руками тянутся к телу, оплетают черными цепями шею и душат-душат-душат, втягивая в своё болото. — Что ты делаешь? — в жёлтых глазах, как и в голосе нет ничего. Третий не чувствует к Эйко привязанности, не чувствует человеческих светлых чувств — Аказа идёт по течению, иногда борется. — Я сказал тебе сидеть на месте, но ты оказалась за полкилометра.       Эйко странная, у неё свои тараканы в голове и закидоны. Иногда Третий думает, что девушка за спиной ест какую-то траву, что ведёт себя так… ужасно, что слова в голове теряются и становится одной кучей раздражения и ненависти. Оторвать бы ей голову и оставить на солнце, дожидаться верной кончины, но увы нельзя из-за собственного обещания и того, что Эйко… девушка, женщина, пусть и «слегка» отсталая. Всё же, какая никакая, а честь у Третьего была, что тонкими пальцами обхватывала его шею, а липкие руки плотно сковывали всё тело.       Аказа задыхался от собственных мыслей, вбитой программе, что четкими буквами отпечаталась в большом от обилия крови и битв мозгу: женщин бить нельзя — стоит сделать один неверный шаг и пустотная пропасть заберёт его окончательно. Демон встряхнул головой, странные мысли лезли в его голову, которые никак не хотели уходить, а желание убить Эйко, оторвав ей её отростки-трубы и воткнув прямо в глотку. Если девушку нельзя трогать руками, то почему бы не подчинить её другим способом?       У парня шаги тихие, он не поднимает опавшую листву, что желто-красно-бурым ковром ложилась на поверхность земли, медленно перегнивая и впитываясь в почву. Осенний ветер холодный, приятно охлаждал голову и мысли, лёгкими прикосновениями оставляя мурашки на холодной коже. Высший демон не чувствует, он смотрит в козьи глаза Эйко и не чувствует к ней ничего, что мог бы чувствовать парень-мужчина к девушке-женщине, и ему это нравилось. Не чувствовалось какой-то ответственности, чувства совести или морали, хотя та бросала на него косые и осуждающие взгляды, Эйко всё же девушка.       Высокой тенью он навис над телом девушки, чья странна улыбка не пропадала с лица, а глаза с легким огоньком веселья смотрели в ледяные золотистые-голубые, что не выражали каких-то эмоций. Пальцы у демона холодные, мертвые, покрытые темными пятнами-следами преступления, расползающимися по всему бледному телу парня непонятными темными линиями; пальцы медленно прикасаются к чужой щеке, кожа у девушки-демона теплая, горячая и сладкая, как думает Высший, проводя пальцами по чужой коже, чутка задевая чужие губы и глаза. Расширяются, козий зрачок становится больше, подозрительно смотрит своими мутными глазами, опасливо посматривая на чужую руку — пальцы — что может в одно мгновение может лишить её головы, или любой другой части тела. Но… демон не двигался, продолжая медленно гладить чужое лицо, бездумно смотря перед собой, не замечая движений Эйко или самой Эйко. — Аказа-… семпай? — опасливо произнесла девушка, стараясь упорядочить свои мысли, потому что так было нужно и положено, упорядочить свои мысли и держать всё в своей голове. Так же Эйко понимала, что её м«учитель» находится не в себе, ведь такое уже однажды бывало и последствия были крайне ужасны. Для Эйко. — Что… вы делаете? — Замолчи, — раздраженно шипит тот, напуская на себя раздражение и выпуская жажду убийства. Девушка притихает, отводит взгляд в сторону, хотя нижние руки незаметно тянутся к костяным отросткам, чтобы успокоить Третьего и возможно усыпить.       Аказа видит. Аказа замечает. Аказа недовольно шипит, ломая главное оружие девушки-демона в одно мгновение, когда на губах появляется злобный оскал.       Аказа ведь не дурак, чтобы так легко попасться на столь примитивную ловушку.       Кровь мелкими каплями стекает по рукам, коже и падает на сырую после дождя землю. Эйко смотрит испугано, жалобно и открывает рот как выброшенная на сушу рыба, пока тело содрогается в немом крике и ужасе: Третий демон никогда серьезно не поднимал руку на девушку, чтобы она не делала и не говорила, только терпеливо ожидал конца скандала, чтобы разобрать её ошибки, морально унизить и оставить пару синяков после тренировки — такой удар был неожиданностью, словно пощечина, что отрезвила девушку и дала той понять, что для красноволосого демона она совершенно не особенная: жалкая, слабая и просто ничтожество с которым нужно возиться. Кости уже начали отрастать назад, медленно и мучительно больно, словно в насмешку, дабы темноволосая страдала дольше и осознавала всю ситуацию происходящего, а так же явно ощутила уровень её сил и сил Аказы.       Мужская рука тянет на себя сильно, до хруста хватает запястье и почти вырывает плечо из сустава, прежде чем оказаться максимально близко к парню, чья холодная кожа сравнима со льдами Антарктики; сердце под ухом бьется медленно, замирая на несколько секунд и снова работает, гоняя ненужную кровь по организму. Кареглазая смотрит испугано, её мутные глаза не решаются посмотреть в лицо «учителя», пока тот крепко удерживает её при себе за плечо и, видимо, сломанную руку. Срастется не правильно и ломать придется снова, но Третьему видимо радостно смотреть на чужие страдания, особенно Эйко. Обе руки на девичьих щеках и та готовится принять удар, что вот-вот её бессмертная жизнь оборвется, но ту всего-то приподнимают к себе, чтобы чужие холодные губы соприкоснулись с горячими Эйко.       Кроваво, грубо и жадно — Аказа не целуется по другому, он клыками впивается в чужую кожу, губу, что кровь потоком стекает по подбородку и капает на ещё зеленую траву; слизывает жадно, страстно, кровь у девушки всё же сладкая и вкусная, как парень и думал. — Считай, что это твоё наказание, — усмехается демон, оторвавшись от девичьих губ. — Пошли, солнце скоро встанет.