Hacker

      Один год, восемь месяцев, шестнадцать дней, десять часов и тридцать минут.       Именно столько времени Евгений находится в тюрьме. Он знает об этом, потому что считает каждый день, каждую минуту. Первое время считал и секунды в надежде, что скоро сможет перестать вести этот чёртов отсчёт, но уже через пару месяцев забросил это дело. Надоело. У него и без того целая куча занятий здесь.       Ох, да. Он ведь прямо-таки нарасхват.       Никто не ходит к нему на встречи — потому что ходить некому. Он один. И был один долгое время. Откуда бы взяться нежданным визитёрам?       Женя уже почти отвык от общения с обычными людьми. Ну, в смысле… не заключёнными и охранниками. Эти-то ничуть не обычные.       На самом деле, он уже свыкся с мыслью, что ему придётся провести здесь остаток своей жизни. Незаслуженно, так-то, но кто ж его станет слушать здесь? Слишком важный человек посадил его. Слишком сильно здешние хотят перед ним выслужиться. Даже сидельцы.       Хотя, им и без этого просто нравится издеваться над ним. Он же…       Стройный ряд мыслей прерывает нечто неожиданное. То, чего раньше никогда не было. — Ты глухой? К тебе посетитель, говорю. — Ко мне? — Тебе последние мозги вытрахали, что ли? Иди давай, «гений».       Жене интересно. Действительно интересно.       Никто и никогда не посещал его.       Лучше бы и дальше не посещали — так ему кажется. Потому что посетителем оказывается…       Сын человека, что засадил его в эту дыру. — Ты поиздеваться надо мной пришёл, золотой мальчик? — сразу же скалится Женя, осматривая парня.       Красивый — сразу ясно. Бледная кожа, длинные золотистые волосы, карие глаза. Лицо истинного аристократа, чёрт дери его и всех ему подобных.        Женя-то знает, какие они. Он видел эту «элиту» изнутри, сам вертелся среди них слишком долго. — Оставьте нас наедине, — игнорируя Женю, проговаривает посетитель, глянув на охранников.       И их действительно оставляют. В этой комнате — можно. Тут даже кровать есть, и окошко с решётками. Можно посидеть, поболтать с родственниками, что заглянули на огонёк. У Жени родственников больше нет, так что происходящее можно описать лишь одним возможным предложением.       К нему точно пришли, чтобы издеваться.       Это ведь нормально. Даже удивительно, что раньше никто не заглянул, тем более из этой семейки. Могли бы все вместе завалиться — и трахать его, сколько влезет. А он бы ничего не смог им противопоставить.       Здесь ведь нет дела до таких, как он. — Думаешь, я пришёл, чтобы унижать тебя? — О-о-о, нет-нет, детка, — тянет Женя, оглядывая собеседника с ног до головы. — Унизить ты меня бы не смог никакими способами. Папочка наверняка всё тебе рассказал о том, чем я занимался. А я через такие вещи проходил, какие тебе и не снились, мой милый, — усмехается, всё же сев на кровать. — Так что давай, расчехляйся, у нас не так много времени, чтобы… — Я просто хочу поговорить с тобой.       Женя выгибает бровь, глядя на него почти снисходительно. — Я насквозь вижу таких, как ты. Сначала — «поговорить», а как только вотрёшься в доверие, сразу же мордой в стену и трахать. Плавали, знаем. Это несерьёзно, доро… — Заткнись.       Парень устраивается — не на кровати даже, а на стуле напротив — поудобнее. Руки сложены в замок, взгляд пронзительный, серьёзный. Словно в душу смотрит.       Становится немного не по себе. Это не взгляд человека, который пришёл просто поговорить. Скорее, взгляд настоящего убийцы.       Чёрт, вот кто должен тут сидеть!       И ведь он каким-то совершенно мистическим образом почти возбуждает его.       Ах, ладно, Жене всегда нравились опасные парни. — Меня зовут Натаниэль. Я сын человека, что посадил тебя сюда — и ты это знаешь. Однако, сам он не в курсе, что я здесь. И не будет в курсе, — чуть наклоняется к нему, продолжая гипнотизировать своим чёртовым взглядом. — Евгений, у меня к тебе есть одно предложение.       Женя напрягается.       Потому что это звучит подозрительно, просто нереально. И ему… даже интересно, что же скажет этот темноглазый красавец.       У него так давно не было нормального секса. Не дикой групповухи с остальными заключёнными, а нормального, приятного.       Пожалуй, собственная гомосексуальность здесь сыграла с ним злую шутку — потому что о ней сразу же сообщили местным, и это сорвало им крышу ещё больше.       Но, тут…       При виде такого красивого, адски привлекательного человека… всё внутри невольно переворачивается. — Я добьюсь твоего освобождения…       Он это серьёзно? — … если ты кое-что сделаешь для меня.       А, понятно. Ничего нового. Просто чуть более долгая прелюдия к… — И что же? — непонятно зачем, тусклым голосом спрашивает Женя. — Расскажи мне о своей жизни.       Стоп, что? — Прошу прощения?.. — Расскажи о себе. О детстве, юношестве.       Это какая-то шутка? Возможно, Натаниэль психопат? Или просто идиот? — Я хочу знать… как ты дошёл до жизни такой. И как оказался в тюрьме? Ты слишком молод для подобного. Для пожизненного тем более. — И зачем тебе подобное? — хмыкает Женя, недоверчиво глядя на парня. — Это шутка или что? — Какая разница? В обмен на эту информацию — твоя свобода, — неожиданно усмехается, выпрямившись. — Тебе ведь не впервой торговать информацией, верно? Значит, и тут проблем не будет.       Забавно. Он ведь никому об этом не рассказывал. На деле, некому было. Но…       Почему бы и нет? Даже если его не освободят, так он хотя бы сможет рассказать что-либо о себе. Выговориться сможет. — И с чего же мне начать? — С детства, разумеется. Кем были твои родители? Как… — Так-так, всё, заткнись, — фыркает, устраиваясь поудобнее. — Я же тут рассказчик? Значит, я и буду рассказывать, а ты пока помолчишь. Идёт? — Идёт. — Что ж, — вздыхает тяжело, вдруг ложась на кровать, закинув ногу на ногу. — Моё падение было очевидным концом пути. И понять это можно было, пожалуй, с самого начала…

***

      Евгений Грацианов родился в семье преподавателя английского языка и учительницы математики, считающих себя элитой современного общества. Впрочем, таковыми они и являлись, пусть и отчасти. Порядочная семья. Целая гора пафоса, а ожиданий — ещё больше.       Родословную их, честно говоря, нельзя было разобрать никакими способами, потому что из поколения в поколение семья уж очень сильно смешивалась то с одной народностью, то с другой, путешествуя из страны в страну. Таким образом, мать Евгения была не совсем чистокровной испанкой, которая пусть и родилась в Испании, но почти всю свою жизнь провела в России, а вот отец был вполне себе русским, пусть и с целым ворохом славянских корней. Целый коктейль.       Так или иначе, родился Женя смуглым и темноволосым, очень похожим на мать. Но вот глаза — светло-зелёные — явно достались ему от отца.       В семье он не был первенцем. Раньше него — на пять лет — родилась Элеонора, так же похожая на их мать больше, чем на отца.       Умная, прилежная девушка, отличающаяся добротой и кротостью характера, Нора была любящей старшей сестрой.

Понимаю, что

      Она первой прочувствовала на себе всю суть семьи Грациановых.

Вокруг меня витает тьма

      А суть была в непомерных ожиданиях. И только в них.

Я ничего не могу с этим сделать

***

— Сколько же на неё давления валилось, боже…ведь ребёнок таких охуенных родителей обязательно должен быть самым лучшим, иначе же никак, — тяжело вздыхает Женя, потирая переносицу. — Я родился через пять лет после на неё и тоже хлебнул этого счастья — нереально огромных ожиданий. Впрочем…

***

      Евгений им соответствовал.       Он родился гением — и им же продолжал оставаться на протяжении всей жизни. В детстве же это проявлялось очень просто — мальчик понимал больше других в сферах, касающихся технологий, быстро и легко осваивал новые знания, впитывал математические смыслы, как губка. Он считал в уме быстрее других ребят, запоминал больше, чем могли и хотели остальные, удивительно быстро осваивал новые языки и не собирался на этом останавливаться. Его разум расширялся вглубь и вширь, всеми силами он старался постичь мир, что его окружает.       Женя быстро понял, что компьютеры нравятся ему больше, чем люди. Схемы, вычисления и систематичность давались ему куда проще, чем взаимодействия со сверстниками. В этом было что-то родное, понятное, совсем домашнее. Лишь стройные ряды чисел давали ему ощущение спокойствия. Домашняя обстановка — нет.       Он не был тихим ботаником. Скорее, громким и скандальным ботаном-задирой, который нарывается на каждый кулак, с удовольствием дерётся и получает от этого несравненные эмоции. Такое взаимодействие — построенное на вызове и ругани — ему нравилось. Обычные же разговоры вызывали скуку.       Родителям он о подобном не рассказывал. Ведь…

Этот мир не вращается

      Они считали его лучшим, прекраснейшим ребёнком на свете, полностью соответствующим их статусу порядочной семьи. Элитной семьи.       Ему спускалось абсолютно всё. Потому что гениальность юного дарования перевешивала, а законченная экстерном школа словно бы характеризовала его перед людьми. Доходило даже до того, что родители первым делом говорили именно об этом, когда представляли его.

А просто вертит себя

      «А это наш сын — Евгений. Он закончил школу экстерном, представляете? У него лучшие результаты!»

Волчком

      И это всё, что люди узнавали о нём, при этом считая, что теперь знают всё.

***

— У нас с сестрой были очень хорошие отношения. Я её просто обожал, да и она всегда заботилась обо мне. Вот только… — Женя заметно мрачнеет. — Родители явно относились к ней хуже, чем ко мне. Намного хуже. — В чём это проявлялось? — подаёт голос Натаниэль. — Чёрт, да во всём! Она очень быстро стала выглядеть хуже на моём фоне. Я, мелкий пиздюк, обгонял её. Родители мои достижения со всех сторон облизывали, а про неё забывали постоянно. Хотя она школу с красным дипломом закончила!       На какое-то время он замолкает, погрузившись в воспоминания. И вдруг говорит совсем грустно: — А она… не была сторонницей ни литературы, ни языков, ни грёбаной математики. Она вообще не была технарём или даже гуманитарием. Её тянула музыка… знал бы ты, как прекрасно она умела играть на фортепиано. Я мог слушать эту музыку бесконечно… — Что случилось с твоей сестрой?.. — Её попросту задавили.

***

Ночь крепко сжимает Нервы

      На Элеонору сваливалось слишком много всего. Её задавили. На бедной девочке висело слишком много ответственности. Приходилось поддерживать статус прилежной отличницы, но при поступлении в университет у неё начались серьёзные проблемы с учёбой.       Родители осуждали её. Ставили в пример Женю, который, казалось, мог и умел абсолютно всё, а что не мог — тому мог научиться. Она казалась им глупой. Несамостоятельной. Недостаточно усердной.       Однокурсники попались настолько отвратительные, что её очень быстро начали травить.       Элеонора не видела будущего среди всего этого.       Депрессия её длилась около года. И именно столько времени потребовалось, чтобы принять роковое решение.

***

— Моя любимая сестра просто… вышла из окна, — выдыхает Женя, глядя перед собой полу-пустым взглядом. — Я пытался поймать её. Правда пытался. Но я… не успел.

***

Не могу вздохнуть, чтобы закричать

      Фигура в окне.

Долгий путь вниз

      Мысли не успевают появиться, ничего вообще не успевает — тело словно само срывается с места, кинувшись на кухню, едва ли не влетев во что-то. Он вообще ничего перед собой не видит, только цель.

Я задыхаюсь в этом сне

      Понимание, что он опоздает — она слишком далеко.       Но он пытается.       И не успевает.

Погружаясь в него всё глубже

      Она падает.

***

— Значит, она умерла у тебя на глазах?..       Тон Натаниэля неожиданно подавленный. Женя не ожидал от него какого-либо сочувствия, и даже немножко тронут. Совсем чуть-чуть. — Да. — Что было дальше?

***

Я теряю всё, что знаю

      Для Грациановых смерть дочери стала ударом, от которого они не смогли оправиться.

Надежда уплыла и потерялась

      Они окружили сына тотальным контролем. Заставили его перейти на домашнее обучение, чтобы он, не дай бог, не убил себя где-нибудь в университете.       С каждым днём они становились всё более странными. В доме всегда были похороны — атмосфера давила, просто убивала его постепенно. Женя не мог даже выйти куда-либо лишний раз — везде поставили камеры, родители не покидали дом вдвоём.       Некогда приличные, интеллигентные люди постепенно сошли с ума.       Это и свело их в могилу.       Первой стала мать — в один из дней она просто приняла смертельную дозу снотворного и больше не проснулась. А отец начал медленно спиваться, совершенно забыв о своей работе… и несовершеннолетнем сыне.       В шестнадцать лет Женя сбежал из дома.       Не чтобы бомжевать — хотя и это чуть-чуть получилось — но чтобы жить в фургончике вместе со своим уже совершеннолетним другом Максимом.       Высшее образование Евгений так и не получил, но он быстро забил на него. Потому что не было времени и возможности. Потому что ему приходилось зарабатывать, чтобы выживать.

Хожу по натянутому канату и непременно соскользну

***

— И где же ты работал? Да, я помню про оконченную школу, но… — Натаниэль хмурится, оглядывая его. — Мне кажется, малолетка мог вызвать лишь кучу вопросов. — Так и было, — Женя пожимает плечами. — Брался за самую херовую работу, но вскоре понял, что это не очень-то моё. Тут и… пригодились мои умения. Ну, знаешь, — усмехается хищно, щёлкнув пальцами. — Хакерство. В этом чёртовом городе всем нужна информация, а никто не мог справиться с её добычей лучше хакеров и… всяких там информаторов. — Я слышал, что ты зарабатывал не только этим, — осторожно начинает парень. — Ай, всё-то ты знаешь, — фыркает, тут же вздохнув. — Но, да. Ты прав. Не только этим…       Несколько минут молчания.       Об этом рассказывать почему-то сложнее. Хотя дело не в том, что он нервничает или смущается. Просто…       А, к чёрту. — В семнадцать я впервые снялся в порно.

***

       Это происходит из-за нужды в деньгах, а внешность даёт ему преимущества. — Так тебе точно есть восемнадцать?       На самом деле, тут всем плевать. Не профессиональная же студия. Здесь «работает» Макс, а он просто решил попробовать. Так, для интереса. — Конечно.       Женя красив. И это помогает.       Всё по согласию, всё так, как надо. В итоге — красивое, чувственное видео. Блядские стоны, широко раздвинутые ноги, взгляд пленящих глаз. Он умудряется выглядеть шлюхой, но шлюхой первоклассной, дорогой. И это лишь первое видео.       С ним подписывают договор.       Он приходит туда каждый чёртов день. Лицо не скрывает — зачем? Кто его ищет? А если узнают… о, он не против потрахаться на улице.       Ему уже глубоко по хуй.       Раньше Женя трахался только с Максом. Теперь трахается со всеми. Ему всё равно, лишь бы был презерватив.

***

— И никто ничего не спрашивал? — Нет, да и зачем? Сливали всё на сайты, получали от них деньгу и отдавали нам часть. А мы и были довольны. Иногда попадал в видео с Максом, но… редко. — Тебе это нравилось? — уточняет Натаниэль.       Будто чёртов психолог. Это даже забавно немного. — В общем-то… да. Со временем это перестало быть просто добычей денег. В конце концов…

***

Звук зажеванной колыбельной

      Женя в довольно юном возрасте понял, что какого-то чёрта у него голова чуть ли не напрямую связана с членом. И работает она на полную мощность только после секса. Хорошего такого, чтобы прямо-таки искры из глаз.

Прикосновение будто нож, до того как пойдет кровь

      Забавно получилось. Съёмки в порно и проституция открыли ему ещё больше путей к хакерству. Ладно, теперь Женя в основном ворует деньги у кого-либо, пусть и в цифровом виде.       А он и рад! Чёрт возьми, он практически счастлив. Ему нравится такая жизнь!       Периодические проверки у врачей, счастливые сообщения о чистоте — и снова целое море, океан секса, разврата и похоти.       Он тонет в этом.

Скоро что-то должно случиться

      И пробует наркотики — потому что с ними ощущения должны быть «интереснее», как говорят.       Первая же попытка чуть не убивает его.       И убивает — Макса.

***

— Вы с Максимом были близки?       Евгений молчит долго. Вспоминает слишком много, изнутри надламывается — чуть-чуть. В который раз. Но отвечает просто, едва ломким голосом: — Он заменил мне семью. Мы не были парой, но я по-своему любил его. Это уже не дружба, но точно не отношения. Не знаю, понимаешь ли ты такую любовь… — Я понимаю. У меня тоже… был такой друг.       В этот момент они смотрят друг другу в глаза. И Женя чувствует куда большую близость с этим человеком, чем раньше. Они на несколько мгновений словно бы становятся на одну ступень.       Но после он снова падает в грязь, а Натаниэль в его глазах — всё ещё стоит на своём незримом пьедестале. Сын грёбаного министра. Да разве же у них может быть что-то действительно общее?       Странно, что Женя почти ничего о нём не знает. Разве что имя, да и оно совсем не такое, какое озвучил сам парень.       Это ведь Аристарх. Почему он зовёт себя Натаниэлем? Такое вычурное, длинное имя…       Впрочем, какая разница? — Я сочувствую, — внезапно говорит блондин.       В ответ только усмешка и усталый, тяжёлый вздох. С каждым днём сил шутить и улыбаться всё меньше. В конце концов, его будни наполнены болью — от и до. И ведь даже отключиться иной раз не получается — мозг лишь лучше работает, лишь быстрее создаёт в голове целые миры.       Он не касался компьютера уже так давно.       В его голове есть свой компьютер, на котором он создаёт и тестирует программы. Он знает, что всё работает верно. И так хочет опробовать в реальности. Но выйдет ли?       Так хочется, чтобы Натаниэль сдержал своё слово.       Так боязно верить в это. — Дальше… было чуть лучше, на самом деле, — выдыхает Женя, отвернувшись.

***

Я не могу потерять контроль

      Женя не ломается после смерти друга. Не ломается — но надламывается, оставшись в полном одиночестве, в старом фургончике, который покидать не хочет.       Он больше не притрагивается к наркотикам. Никогда. Никаким образом.       Съёмки в порно становятся более адекватными — он нашёл организацию, которую можно считать более-менее правильной, честной в своих словах. Никто не заставляет его делать неприятные ему вещи, и это, в общем-то, самое главное.       Куда больше парня теперь интересуют компьютеры. Вернее — намного, намного сильнее, чем раньше. Вся его жизнь теперь состоит из съёмок, еды и взлома.       Можно сказать, в жизни началась светлая полоса. Потому что никто и ничего от него не требует, он наконец-то совершеннолетний, наконец-то может заниматься тем, что ему нравится.       Теперь за работу ему платят. Платят за намеренный поиск информации, за взлом, за слежку. А Женя и рад, в конце концов, что может быть интереснее, чем проникновение в системы? Для него — ничего.

Нужно сосредоточиться

      Со временем он становится известным. В определённых кругах. И дело даже не в порно — извращенцы всегда ему писали в избытке — дело в хакерстве.       Заказов всё больше. Ему доверяют. Его зовут в компании.       А он всем отказывает, потому что таким образом может на любого из них внезапно совершить кибер-атаку.       Даже среди хакеров его называют юным дарованием. Некоторые — «ублюдком», потому что он делает то, что хочет, и всех игнорирует. Главное — деньги.       Деньги правят его жизнью. Управляют им.

И я смогу найти выход

      И он счастлив быть под их контролем.

***

— Вскружило голову, значит. Так ты попался? — О, да, — Женя тяжело вздыхает. — Произошло всё просто пиздецки тупо…

***

      Его ловят на пике славы.       В тот момент, когда он просто похищает немного денег со счёта одного ублюдочного министра.       Надо же, как глупо получилось. До этого воровал спокойно, а тут решил оставить… что-то вроде послания, автографа. Чтобы эго потешить.       О-о-о, его тут же выслеживают! Моментально. Проходит всего несколько чёртовых часов, и вот он уже пойман и избит, руки связаны за спиной, а морда вытирает дорогущий ковёр насыщенно-лилового цвета, оставляя тёмные пятна крови. — Оставьте нас наедине, — произносит холодный мужской голос.       Ну конечно же, их оставляют.       Пиздец.       Кажется, вот так жизнь и закончится.       Прямо на этом красивом коврике!       Медленные, приглушённые шаги.       Жёсткая рука хватает его за волосы и приподнимает, заставляя посмотреть на себя.       Красивый брюнет, уже явно в возрасте, но очень хорошо сохранившийся. Такие и в шестьдесят выглядят величественно и привлекательно. А ему… сорок? Сорок пять?       Женя уже и не помнит. На самом деле, ледяной взгляд и не предвещающая ничего хорошего ухмылка… довольно плохо действуют на память. Всё сразу улетучивается. — Значит, вот как ты выглядишь… — Неужели разочарованы? — находит в себе смелость усмехнуться Женя. — Да нет. Очень даже рад.       Рука отпускает, но после хватается за его руки, потянув на себя, заставляя приподняться и встать на колени. — Ух ты, да вам нравится, когда перед вами пресмыкаются? Может, мне ещё плакать и умолять начать? — Начнёшь, — звучит, как обещание, и это почти пугает.       Недостаточно сильно, чтобы заткнуть его. — О-о-о, значит, вы решили самостоятельно меня наказать? Отпиздить, изнасиловать, что-нибудь ещё?       Мужчина его игнорирует. Просто ходит вокруг, разбирается с чем-то.       Теперь можно хорошенько рассмотреть окружение — большой кабинет, везде картины висят, всё такое серьёзное. И кресло здоровенное, почти на трон похожее. Кажется, эго у этого ублюдка просто огромное. Прям как это кресло. Может, ещё и член маленький, вот и компенсирует?       Разобравшись с какими-то документами, мужчина снова подходит к Жене, проводя рукой по его лицу, размазывая кровь ещё больше. — Тёмненькие мне редко попадаются. Я бы позвал своего любовника, развлеклись бы вместе, но… сейчас он занят, — улыбается краешками губ. — Значит, мне больше достанется. — М, у вас есть любовник? Было бы забавно, если бы об этом узнали люди… — Твой рот точно надо занять чем-нибудь другим.       И ведь он сразу же расстёгивает ширинку, освобождая уже достаточно возбуждённый член.       К сожалению — всё-таки не маленький. Эх! — Открой рот.       Женя смотрит упрямо, чёрт знает зачем. И тут же ловит размашистую, увесистую пощёчину. Больно. Неприятно. Снова потекла кровь.       Он всё же открывает рот, глядя пронзительным взглядом.       Мужчина, совершенно не заботясь о нём — сразу же вгоняет член на всю длину, резким толчком, заставляя парня задохнуться, а следом задрожать и неприятно забулькать от сдавившего горло спазма. — Забавно, ты делал то же самое в том милом видео на порно-сайте, а тут не можешь? Не прибедняйся, Женя.       Женя всё же дёргается назад, вдыхая с жалобным хрипом, а мужчина не медлит — ловит его за волосы, сильно сжав, и натягивает обратно, прижав к себе плотно, заставляя слюну течь ещё больше. Дышать нечем, горло содрогается, хочется избавиться от этого. Но делать нечего — он медленно расслабляется, чтобы не было так мерзко. И дело идёт легче.       Мужчина начинает двигаться, постанывая хрипло, с явным удовольствием слушая хлюпающие звуки, едва не выдирая ему волосы, натягивая на свой член с нескрываемым наслаждением. — Какой молодец… даже Ари не всегда так здорово делает…       Парню отчего-то смешно, но вместо смеха получается лишь хрипящий стон-всхлип, и он не пытается больше издавать звуков самостоятельно. Получается лишь пытаться дышать. Но, в какой-то момент…       Мучитель останавливается и вновь натягивает его на себя, так, что Женя чувствует его член даже слишком глубоко. А слышит… — Заставь меня кончить. Иначе так и сдохнешь — с моим членом во рту…       Женя хочет жить.       Именно поэтому он пытается двигать хоть чем-нибудь. Горлом, языком, головой — всем сразу. В глазах уже темнеет, но он старается, он слышит стоны своего насильника и в какой-то момент ощущает тёплую жидкость внутри. Она тоже заставляет его захлебнуться, почти закашляться, но он всё же глотает.       Тогда ему позволяют вдохнуть. — Хороший мальчик. Теперь я вижу, как сильно ты хочешь жить…       Мужчина наклоняется к нему, глядя в глаза. — Станешь моей игрушкой — избежишь тюрьмы. Что думаешь?..

***

— И что ты думал? — интересуется Натаниэль, глядя на него с уже совершенно явным сочувствием.       Удивительно. Поначалу они показались Жене похожими. Нат и его отец — взгляды были одинаковыми, повадки были одинаковыми. Вообще всё было одинаковым! Но тут…       У Ната глаза живые.       Он весь — живой. — Ох, душечка, я был в ахуе и растерянности. Пытался понять, что же лучше — прожить жизнь, будучи игрушкой… или сгнить в тюрьме. — В итоге ты оказался здесь. — Ну вот, видишь? Ты уже знаешь, что я выбрал…

***

      Первым его порывом было выбрать сексуальное рабство. Потому что так у него были бы какие-никакие, но поблажки. Министр сразу же всё озвучил, каждый пункт. Но все эти пункты Жене… не понравились.       Менять херню на другую херню — такое себе занятие.       Везде будут унижения. Везде будет боль. Насилие. Секс. И всё — пожизненное.       Так есть ли разница?!       Разве что… не прогнуться под власть. Сесть в тюрьму и не париться. Не продаваться за мнимую свободу.       Это так глупо…       Но, возможно, после всего того, что он пережил, такой сюжет — единственный из возможных? — Я сяду в тюрьму. — Ты серьёзно? — спокойно интересуется мужчина, глядя на него пронзительным взглядом. Серьёзным таким. — Со мной у тебя не было бы проблем. Или тебя настолько волнует продажа себя за свободу? Женя, одумайся, ты работаешь проституткой. Так какого чёрта… — Я не хочу оставаться с вами. Вот и всё. — Тюрьма станет для тебя Адом, ты же понимаешь это? Я даю тебе альтернативу. В конце концов, уж я-то, в отличие от преступников, всегда знаю, когда нужно остановиться.       А в итоге чуть не задушил его некоторое время назад. Ага. Конечно. — Посадите меня. — Пожизненное, Женя. — Хватит уговаривать! Я всё сказал. — Ты сам выбрал свою судьбу. Больше мы не встретимся. Прощай, Евгений. — Прощайте, Сергей…       И Женю всё же уводят.

***

— Ты всё же попал в тюрьму. В двадцать лет. Это было жестоко — кидать тебя в такие условия в таком возрасте… — Ага. Уж как есть, дорогуша. Разбирательства и не было, считай. Просто закинули сюда, к толпе голодных мужиков, которые надоели друг другу. А тут, ну представь себе, сладенький, притаскивают такого красавчика, как я! — усмехается. — И сразу же говорят — «ребятки, а он гей, между прочим, ему нравится, когда ебут». — Для них это стало красной тряпкой? — Да. Именно. Самой красной из всех возможных…

***

Не могу вздохнуть, чтобы закричать

      Его начали насиловать с первого дня. Много, часто, во всех возможных местах. Надзиратели, науськанные министром, закрывали на всё глаза. Они спускали с рук регулярные изнасилования, более того, некоторые из них лично участвовали.       Уже к концу первого месяца Женя научился различать местных «жителей» по членам. Размер, вкус, запах — всё это въелось в его подсознание. Даже во снах его не оставляли насмешки, крики и издевательства. Дошло до того, что он сам начал просыпаться с криком — рыдающий от страха и фантомной боли.

Долгий путь вниз

      Днём он рыдал от боли вполне реальной. Никто не сдерживался, каждый из них творил то, что хотел, и для местных это стало самым настоящим развлечением. Местная шлюшка Женя, которую можно трахать в любой удобный момент. Даже когда он спит.

Я задыхаюсь в этом сне

— Какая же ты шлюха, Женя…       Наверное, к этому можно привыкнуть. Женя убеждает себя, что привык. И надламывается всё больше, больше. Неизвестно, что вообще держит его рассудок в узде, другой бы уже давно сломался. Но он справляется. Он старается. — Смотри-ка, он снова ревёт. Ты так счастлив, что мы тебя имеем?       Единственный способ абстрагироваться — уйти в свою голову. В лабиринты чисел и схем, в проекты, которые мечтал реализовать, но не смог. — Не думал, когда сюда попадал, что тут найдётся такая охуенная сучка!       Целое море информации. Дом, который он построил сам в своём разуме. Возможно, лишь это и держит его на плаву. — Ребят, у него тут всё в крови… — Забей, какая разница? Сдохнет и сдохнет, к моему пожизненному это больше не прибавит!        Мечты — это свет его жизни. — А за что он сидит? — За что его ебут, ты хотел сказать? — Ой, а не по хуй ли? Главное, что он у нас есть!       Но он никогда не создаст всё то, о чём мечтает. — Видишь, Женечка? Ты бесценен!       Простите, родители… — Наша драгоценная блядина, ух, звучит-то как.       Я не оправдал ничьи ожидания… — Эй-ей, он вырубается!       От меня скоро ничего не останется… — Плевать, скоро сам в себя придёт.       Прости, сестра…

Погружаясь в него всё глубже

***

Не сдавайся

— Как ты держишься? — прервав затянувшееся молчание, спрашивает Натаниэль.       Женя чуть вздрагивает, подняв на него полу-пустой взгляд.       Рассказывая свою историю, он медленно, но верно стаскивал выстроенные барьеры. Словно из скорлупы выбирался.       Он сейчас искренний. Такой, каким является подо всеми этими слоями личности.       Жене двадцать один.       Он устал и напуган.       Он жив лишь благодаря миру цифр в своей голове.

Используя каждый последний вдох

— Я не знаю, — честно отвечает парень, опустив взгляд. — Но сомневаюсь, что смогу держаться долго. С каждым днём только хуже становится. А тут ещё ты со своей сладкой ложью про свободу.       Сдерживаться нет сил. И потому Женя плачет, сгорбившись на кровати, закрыв руками лицо.       Дрожащим голосом: — Это… жестоко, ты знаешь?..       Натаниэль ничего не говорит. Только молча подходит к парню и неожиданно тянет его к себе.       Обнимает.

Избегая долгого пути вниз

      И это доламывает Женю окончательно. Он срывается в рыдания, прижимается к чужой груди, содрогаясь от собственного же воя. У него нет сил, нет возможности даже держаться.       Ему хочется умолять, но на это тоже нет сил. Получается только реветь навзрыд. И больше ничего.       Нату не нужны мольбы. Он шепчет — тихо-тихо: — Я заберу тебя отсюда…       И он действительно сдерживает своё слово.