Драконья кровь

Эймон Таргариен, весь в чёрном, стоял на балконе своих покоев, зажмурив глаза и свесив голову так низко, что чуть не упирался лбом в парапет. Он с удовольствием зажал бы и уши, лишь бы только не слышать, как звонят колокола в Великой септе Бейлора. Раньше он любил колокольный перезвон, но сейчас готов был выть подобно лютоволку. Низкий, скорбный погребальный напев, казалось, окутывал всю Королевскую Гавань, и Эймон знал, что во всём городе не найдётся ни одного человека, который не слышал бы его. Он уже долго стоял, не меняя позы. Спина закоченела на ветру, ног он почти не чувствовал. Он переступил на месте, но глаз не открыл. Изнутри их жгло слезами, едкими, как лимонный сок. Эймон до боли жмурился, чтобы прогнать их, но слёзы никак не желали исчезать. Он с удовольствием выплакал бы их все до единой, но королю не пристало появляться на людях с красным от плача лицом. Королю… Эймон с детства знал, что однажды ему придётся принять этот титул, но только не сейчас. Не сейчас, когда его собственные дети так малы, Джиор ещё не женился на Джоанне, а Визерис и девочки обречены расти без отца. Он вспоминал до боли родное вытянутое лицо с неизменно скорбным выражением, которое при виде Эймона и его братьев и сестёр всегда менялось на улыбку. Казалось, вот-вот на его плечо ляжет знакомая, чуть тяжёлая отцовская рука, мягко развернёт к себе, а на лбу запечатлеется поцелуй. И отец проговорит сдержанно-ласково: «Эймон, сынок. Мой храбрый дракон». Но нет. Такого больше не будет. Не выдержав, Эймон тихо простонал, как шесть лет назад, когда был ранен во время битвы на Серой Петле вместе с Самбаром. Старые раны от мечей наёмников вновь ожгло. Но на их месте уже давно шрамы, а как скоро зарубцуются раны в его душе, Эймон не мог сказать. Слишком велика была пустота, образовавшаяся со смертью отца. Стоя на балконе, Эймон забывал, что он уже три года как взрослый, что у него двое детей и на его плечах отныне лежит ответственность за всю династию Таргариенов. Он словно вновь превратился в мальчишку, всеми любимого кронпринца, который всегда ждал одобрения отца, как самую сильную похвалу. — Ваша милость, — окликнул сзади чей-то голос, глухо, точно сквозь морскую пучину. Эймон вздрогнул. Он никак не мог заставить себя привыкнуть к этому обращению. Всё его тело уже успело закостенеть от неудобной позы. Разлепив глаза, он медленно, как ожившая статуя, повернул голову через левое плечо. Позади стоял лорд Давос Сиворт, мастер над кораблями. Эймон с детства привык считать его кем-то вроде дедушки, но сейчас Луковый Рыцарь смотрел на него не с добродушной улыбкой, а с молчаливым состраданием и почтением в глазах. — Ваша милость, тело короля Джейхейриса уже вынесли из замка, — сказал он. — Пора идти. Эймон, не двигаясь, молча глядел на него затравленным взглядом. Лорд Давос по-прежнему был крепок, несмотря на свои семьдесят с лишком лет, но лицо его покрылось морщинами, волосы и борода — сединой, а узловатые руки слегка дрожали. Ему было больше пятидесяти, когда Эймон только появился на свет, но вот он стоит уже перед третьим королём на своём веку. Боги, почему вы не послали отцу здоровье и долголетие Давоса Сиворта? Почему позволили ему, величайшему из последних королей Вестероса, так рано умереть? — Я иду, лорд Давос. — Эймон постарался, чтобы его голос не звучал придушенно из-за тщательно подавляемых слёз. — Лорд Тирион передал Малому Совету моё распоряжение? — Да, ваша милость, — кивнул старик. — Они не выразили протеста — полагаю, не только из послушания вам, но и из любви к вашему покойному отцу. Со времён самого Эйгона Невероятного Вестерос не знал более доброго и благочестивого короля. Столь приятные слова грели Эймону израненную душу. По его личному приказу гроб с телом отца до места упокоения должны были нести все члены Малого Совета, за исключением Тириона Ланнистера и Вариса. Они всё равно повиновались бы, так или иначе, но ответ мастера над кораблями по-настоящему утешил его. Отцу с матерью удалось превратить советников в своих верных друзей, и Эймон радовался хотя бы тому, что они достойно отдадут дань памяти Джейхейриса Освободителя. Они шли по коридорам не спеша: на траурную церемонию торопиться не подобает, тем более королю. У всех встречных слуг были заплаканные лица, а когда они кланялись проходившему Эймону, у многих на глазах по-прежнему блестели слёзы. По многим ли прежним королям слуги были готовы пролить хоть слезинку? Ближайшие предшественники отца совершенно точно не заслуживали ни одной. Кроме разве что юного короля Томмена, о котором Эймон знал со слов его дяди Тириона. У выхода из замка стояли в ряд все советники, кроме лорда-командующего. Приблизившись к ним, лорд Давос занял место между Бронном и Ворианом Дейном, и все шестеро отвесили Эймону низкий поклон. Никто не вымолвил ни единого слова, но Эймон был только рад этому. Он лишь мельком кивнул им в ответ и направился к дверям, по звуку определив, что советники двинулись за ним следом. Среди них был и Тирион Ланнистер, одетый в чёрное вместо обычных красно-золотых цветов. Лицо его хранило необычно серьёзное выражение, и в глазах не светились затаённые смешинки, какими он обычно одаривал Эймона при жизни отца. На обычно просторном Западном дворе осталась лишь узкая полоса, не забитая людьми в траурных одеяниях. Это всё были съехавшиеся на похороны лорды и леди с Королевских земель, живущие в замке рыцари и их оруженосцы, почти безраздельно владевшие этим двором. По обоим сторонам их оттесняли Безупречные, чьи лица были словно вырезаны из гранита. И все они как один замерли в поясном поклоне, не двигаясь, пока Эймон вместе с советниками подходил ко гробу покойного короля. Роберта Узурпатора и его сына Джоффри отпевали в Великой септе Бейлора, но тела королей из драконьей династии исстари сжигали на костре. Теперь этот обычай должен был возобновиться. Гроб на своих плечах держала Королевская гвардия в полном составе. Лишь они сверкали своими неизменными белыми плащами, между тем как во дворе царили оттенки чёрного. Эймон задержал свинцовый взор на лице Серого Червя: губы поджаты, лоб перерезали глубокие морщины, похожие на русла высохших рек. Сердце его болезненно кольнуло, когда рядом с гробом он увидел свою семью. Мать стояла прямо, с неизменной обсидиановой короной на серебряных волосах, но даже издалека она казалась разом постаревшей на несколько лет. Она бережно обнимала за плечи сгорбившуюся Лианну, тихо плачущую у неё на груди. Справа от них стояли Санса Старк и Арья Баратеон, по щекам которых текли слёзы. Джиор громко сопел и кусал губы; Джоанна вздыхала прерывисто, уткнувшись лбом ему в плечо. Визерис жался к матери, а Визерра держала за руку Дейну. Мать не хотела допускать её на похороны среди членов королевской семьи, но не стала возражать Лианне, попросившей за неё. Когда Эймон приблизился ко гробу, все белые гвардейцы, кроме лорда-командующего, уступили свои места членам Малого Совета. Давос Сиворт, Бронн Черноводный, Вориан Дейн, Великий мейстер Сэмвелл и Серый Червь приняли гроб короля на свои плечи и подождали, пока Эймон займёт оставшееся место. Перекладина прочно легла поверх плеч, и процессия тронулась к распахнутым воротам. Сразу за гробом следовала вся семья Эймона, а гости и домашние гвардейцы растянулись позади. Они вышли из ворот и начали спускаться пешком по холму Эйгона. Путь их лежал к берегу Черноводной — тому самому берегу, куда пять лет назад прибыли из Солнечного Копья лорд и леди Ланнистер со своей внучкой Теризой. Теперь уж не придётся Теризе быть королевской чашницей, когда тот, кому она служила все эти годы, мёртвым телом лежит в гробу. Захочет ли она остаться в Королевской Гавани теперь, когда в замке её ничто не держит, или вернётся в Дорн? Возможно, она сама скажет об этом после коронации. Шествие продолжалось. Теперь процессия перешла с холма на городские улицы. Золотые плащи, заранее извещённые о церемонии похорон, ограждали их по бокам, держа наготове копья. Однако Эймон сомневался, что им пригодится такая мера. Некоторые горожане за стражниками болтали о своих заботах, но стоило гробу проплыть мимо них, как они тут же умолкали и таращились на небывалую процессию. Иные прикусывали языки, стоило Эймону просто посмотреть на кого-то. Он впервые за весь день задумался о том, насколько мрачно, должно быть, выглядит со стороны. Внезапно с неба донёсся пронзительный горестный скрежет, потом ещё один и ещё. Эймон машинально поднял голову, но тут же опустил. Это был Рейгаль, осиротевший Рейгаль, которого в этот день выпустили из Драконьего Логова по приказу матери. В старину погребальные костры для королей зажигали их драконы, и ныне Рейгалю предстояло отправить к богам своего наездника. Глядя, как он парит в вышине, Эймон невольно представил на его месте Самбара. Любопытно, сколько лет боги отмерят его правлению, прежде чем Самбар зажжёт пламя костра для него самого? К тому времени, когда они наконец достигли Черноводной, плечи и ноги Эймона гудели от натуги, но этой боли он почти не чувствовал. На берегу их ждали Праведные — человек двадцать из тридцати, возглавляемые самим Верховным септоном. Они уже успели сложить у воды огромную поленницу и теперь стояли полукругом возле неё. При виде похоронной процессии все септоны как один преклонили колени. Пока участники процессии располагались на берегу, советники помогли Эймону водрузить гроб короля на поленницу, после чего отошли к остальным скорбящим. Они встали неподалёку от братьев Королевской гвардии, охранявших семью короля. Его мать, тётушки, братья и сёстры находились всех ближе к будущему костру, но никто не стоял так близко, как это было позволено самому Эймону. Сухими, как пустыня, покрасневшими глазами он глядел на гроб отца и слушал, как Праведные возносят всем Семерым молитвы за него. Отец, полжизни проживший в Винтерфелле, никогда не испытывал тяги к вере в Семерых, поклоняясь Старым богам, но Эймон решил не идти против обычаев. Только одно он намеревался осуществить, когда септоны окончат свои молитвы. «Исполни последнюю волю отца, Эймон, — сказала ему мать накануне похорон. — Пусть его похоронят как брата Ночного Дозора, чьим лордом-командующим он был в юности». Наконец у залива воцарилась тишина. Лишь Рейгаль скрежетал над их головами, когда Эймон поднял руку, приковав взгляды всех присутствующих к себе. — Ваше святейшество… — начал он надтреснутым голосом, — праведные септоны… милорды и миледи! — Свою семью Эймон не посчитал нужным упомянуть, зная, что они и так внимают каждому его слову. — Мы собрались здесь, чтобы проводить в чертоги Всевышнего моего отца. Он вырос на Севере под именем Джона Сноу, но правил как Джейхейрис Таргариен, Третий этого имени. Он взошёл на престол после разрушительной войны, окончив череду узурпаторов, и всю свою жизнь положил на благо королевства. Со времён Эйгона Невероятного не было короля мудрее и добрее его. Он был равно любезен с лордами и простолюдинами, всем протягивал руку помощи и никого не оставлял обделённым. За свою безвременно оборвавшуюся жизнь он успел побывать мечом во тьме, щитом на Стене и для своего народа, королём андалов, ройнаров и Первых Людей. Государем, поднявшим Вестерос на ноги. Он был любящим и преданным братом, мужем и отцом — Джейхейрис Таргариен, владыка Семи Королевств и Защитник Государства. И он был лордом-командующим Ночного Дозора. Ныне его дозор окончен. — Ныне его дозор окончен, — повторил Великий мейстер Сэмвелл сдавленным голосом. Его пухлое лицо, чудилось, опухло от слёз ещё больше, а глаза казались узкими щёлочками. Все остальные, кроме матери и Лианны, молча склонили головы. Под ногой Эймона что-то прохрустело. Он нагнулся и поднял ветку длиной в половину собственной руки. Совсем лёгкая, эта ветка показалась ему тяжелее меча, пока он возлагал её на погребальную поленницу. — Прощай, отец, — прошептал он. Сорвавшаяся с ресниц слеза предательски оросила рукав дублета. — Рейгаль! — срывающимся голосом крикнула мать, запрокинув голову к небесам. — Рейгаль… дракарис! Зелёный дракон согласно скрежетнул. В тот же миг с неба исторглась волна пламени, такая мощная, что Эймон еле успел отойти подальше. Огонь окутал всю поленницу, жадно пожирая и её, и скрытое от чужих глаз тело покойного короля. Но Эймон смотрел не на него. Лианна уже не цеплялась за мать, как за соломинку в море, но её всё равно никто бы не назвал новой королевой Вестероса. Сейчас она была всего лишь осунувшейся от горя семнадцатилетней девчонкой, только что похоронившей любимого отца. Эймон чувствовал её скорбь даже сквозь запах моря и горелой древесины. Обнять бы её, расцеловать, зарыться лицом в её каштановые кудри, сказать, что не даст её никому в обиду… только не здесь, не в присутствии стольких людей. Он с трудом заставил себя дотерпеть до окончания похорон. Дорога к замку не показалась ему особенно длинной, и всё же, когда они с Лианной смогли удалиться из Великого Чертога в свою комнату, уже стемнело. Внутри их встретила Келла — пышнотелая веснушчатая девица лет двадцати трёх, недавно нанятая Лианной в кормилицы. Она баюкала хнычущего Вейгара, пока Рейла возилась с игрушками на полу. — Ваша милость, — поклонилась она Лианне. Эймон ощутил, как рука жены дрогнула под его рукой. — Как дети, Келла? — Голос всегда бодрой Лианны звучал тускло и почти равнодушно. — Принцесса Рейла в порядке, ваша милость, но принц Вейгар… — Только сейчас Эймон разглядел усталый вид кормилицы, мешки у неё под глазами. — Он почти всё время плачет, хотя я его недавно накормила. Должно быть, по вам соскучился. — Дай его мне, — сказала Лианна. Келла бережно передала ей ребёнка, и она прижала его к сердцу. — Спасибо тебе, Келла. Можешь идти. Ещё раз поклонившись, служанка покинула комнату. Лианна прошла в глубь покоев и опустилась на кровать, вполголоса напевая сыну. Очевидно, Келла была права, потому что Вейгар вскоре успокоился. Покачав его ещё немного, Лианна подняла на Эймона взгляд по-прежнему заплаканных фиалковых глаз. — Тоже тоскуешь по отцу? — Эймон ласково обвёл большим пальцем контур её бровей. — Да… — Лианна вздохнула. — Мы больше никогда его не увидим. Не полетаем с ним на драконах, не будем вместе кататься верхом. Он больше дочуркой меня не назовёт. Не обнимет меня… Она не выдержала и уткнулась головой ему в плечо. Из-под век брызнули слёзы. Эймон привлёк её, с младенцем на руках, к себе и принялся покрывать спутанные кудри поцелуями. Внезапно кто-то стукнул его по ноге, заставив охнуть от мгновенной боли. — Рейла? — Утешая жену, он даже не обратил внимания, когда к нему подошла дочь. — Папа! — Рейла протянула ручонки вверх, умоляя поднять её, и Эймон посадил её к себе на колени. — А что с мамой? — Со мной всё хорошо, милая. — Лианна попыталась улыбнуться. — Но ты плачешь! — Для своего возраста Рейла разговаривала на удивление хорошо. Мать это не удивляло: по её словам, Рейла пошла в самого Эймона. — Почему, мамочка? Эймон прижал дочку к себе. Она была ещё слишком мала, чтобы осознать горе, обрушившееся на их семью, и он не знал, хорошо это или плохо. Разумеется, она не запомнит своего дедушку, но Эймон был уверен, что оба его наследника со временем узнают о нём всё. — У нас сегодня был плохой день, вот твоя мама и плачет. — Он пришёл Лианне на выручку, в благодарность заслужив от неё мимолётный поцелуй. — Не волнуйся, моя принцесса. — Не грусти, мама. Хорошо? — Рейла попыталась утереть её слёзы своими ладошками. — Спасибо, маленькая моя. — На сей раз Лианна улыбнулась совершенно искренне, и даже слёзы её почти иссякли. — Ты не хочешь спать? Рейла качнула головой. Лианна уложила в колыбель уже спящего Вейгара, подошла к двери и кликнула Гнею, чтобы та приготовила принцессу ко сну и заодно помогла ей самой переодеться. Не дожидаясь появления служанки, Эймон направился к выходу. — Папа? — окликнула его Рейла, но даже он не обернулся. «Мы больше никогда его не увидим. Не полетаем с ним на драконах, не будем кататься верхом…» — Эйм, ты куда собрался? — У самой двери Лианна коснулась рукой его плеча. — Я… я хочу прогуляться перед сном. Подышать свежим воздухом… Скоро вернусь. — Эймон распахнул дверь и вышел наружу. Мимо проскользнула Гнея, случайно или намеренно задев предплечьем об его руку, но он не обратил на это никакого внимания. Путь его лежал в королевские покои, которые мать ещё не предоставила им с Лианной, как того требовал обычай, но Эймон вовсе намеревался её в этом торопить. У закрытых дверей стоял мрачный, как статуя, Астанур, опиравшийся на древко своего копья. — Ваша милость, — поклонился он, завидев Эймона. — Королева-мать у себя, Астанур? — осведомился Эймон без обычного приветствия. — Нет, ваша милость. Если пожелаете, я сообщу, когда она вернётся. Эймон покачал головой: — Не нужно, Астанур. Пропусти меня в её покои. Безупречный послушно открыл дверь. Эймон очутился в комнате, куда не заходил уже три дня после смерти отца. Всё внутри имело такой вид, будто мать не заходила в покои уже больше суток — так оно и было, судя по всему. Постель выглядела заброшенной, камин же поражал своей чистотой. Балконные занавески колыхались от ветра подобно парусам. Эймон не мог даже припомнить такого дня, когда они висели бы спокойно. Он присел на самый край кровати, куда они с Лианной так часто прибегали совсем детьми, и принялся водить рукой по атласному покрывалу. После коронации им предстояло переехать именно сюда, но сейчас ему совсем не хотелось этого. Слишком свежа была память об умирающем родителе, который со своей последней волей первым обратился именно к нему. «Ты помнишь, в честь кого ты получил имя, мой дракон?» — хрипел отец, лёжа в этой постели. «Конечно, помню, отец, — ответил Эймон. — Ты назвал меня в честь своего наставника на Стене, мейстера из Дома Таргариенов». «Когда я сам был таким же юным, как ты сейчас, и командовал Ночным Дозором, мне предстояло принять очень непростое решение. И мейстер Эймон, уже стоявший одной ногой в могиле, поддержал меня. Убей в себе мальчишку и дай родиться мужчине, сказал он тогда. Я постарался последовать этому совету и сейчас передаю его тебе. Ты ещё очень молод, сынок, но уже совершеннолетний, и тебе предстоит самому править Семью Королевствами. Убей в себе мальчишку, как это некогда сделал я, и позволь родиться мужчине — новому королю-дракону. Ты был рождён, чтобы править, и станешь прекрасным королём». «Я буду… Буду хорошим королём», — пообещал Эймон, сглатывая слёзы. «Я горжусь тобой, сынок». Отец улыбнулся, когда Эймон дотронулся губами до его пылавшего лба. «Надеюсь, ты окажешься поистине достойным тех двух героев, чьё имя носишь. Ты мой первенец, которого я и не чаял когда-то прижать к груди. Не бастардово отродье, а будущий король Вестероса. Ты — память мне о наставнике». Эти слова звучали у него в голове и теперь, среди шорохов занавесок. Эймон ощутил, как к глазам подступают слёзы, которым он не позволил пролиться ни разу за весь день. Сглотнув ком в горле, он вышел на балкон, где с удивлением обнаружил кресло, в котором отец обычно сидел за завтраком. Сердце его горестно заныло, и он залился слезами. Королю не пристало плакать на глазах у подданных, муж не должен лить слёзы перед женой, но здесь Эймон Таргариен не был ни мужем, ни королём. На этом балконе он был всего лишь осиротевшим сыном, скорбящим по безвременно ушедшему отцу. Он сидел в обдуваемом ветрами кресле, согнувшись в три погибели, и плакал навзрыд, выплёскивая со слезами всю накопившуюся горечь и досаду. Слёзы текли по его щекам, срываясь с них и падая на колени. Эймон даже не пытался утереть их, и его не заботило, услышит ли эти рыдания Астанур. Даже если бы вдруг вернулась мать, он всё равно бы не обратил внимания на это. Месяц на небе заволокло лёгким, как вуаль, облаком, когда за занавесками послышались мягкие, осторожные шаги. Но тонкая смуглая, почти коричневая рука, чьи пальцы переплелись с пальцами Эймона, определённо не была материнской. Рядом с ним на подлокотник кресла опустилась Миссандея. Эймон понятия не имел, зачем она пришла сюда, но сейчас вопросы были не нужны. Он повернулся и доверчиво прижался к ней, как в детстве. К его счастью, Миссандея не пыталась его успокоить, не стыдила, не докучала разговорами. Она всего лишь обняла его, гладя одной рукой по голове, и молча целовала в лоб. По мокрым губам Эймон понял, что она плачет вместе с ним, и эта безмолвная поддержка была ему дороже любых слов, которые наатийка могла сказать ему в попытке утешения.

***

…Две недели спустя в столице, как нарочно, царил солнечный день. Коридоры, по которым Эймон шёл в сопровождении воинов Королевской гвардии, так и заливало светом. За левым плечом вышагивал Серый Червь, и Эймон почти физически чувствовал на себе его пытливый, внимательный взгляд. Ему хотелось обернуться, сказать, что всё в порядке, но он принуждал себя идти спокойно и ни на кого не оглядываться. С минуты на минуту его официально объявят новым королём Семи Королевств — значит, он должен вести себя, как подобает королю. Двое Безупречных, стоявшие у дверей, с лязгом распахнули створки, и Эймон замер от неожиданности. Тронный зал давно не видел столько народу. Обе его половины были забиты лордами и леди в роскошных нарядах — теми самыми, которые две недели тому назад приехали, чтобы проводить в последний путь его отца. У самых ступеней правую от него сторону Железного Трона выстроился Малый Совет, по левую — вся семья, кроме Лианны. Как и Верховный септон, она стояла всех выше, опираясь рукой прямо на вделанные в трон мечи. На голове её сверкала перламутровая диадема с сапфирами, которую ей подарила на свадьбу леди Рослин Талли из Риверрана, а шею обвивало серебряное ожерелье с аметистами — подарок тёти Сансы. Пожалуй, никто в этом зале не мог бы сравняться с нею по красоте. — Мой король?.. — прошелестел возле левого уха знакомый голос. Эймон понял, что Серый Червь обращается к нему, и, отмерев, решительно зашагал по проходу. Теперь на него смотрел не только лорд-командующий, но и весь зал, и от этих взглядов становилось неуютно на душе. Он готов был провалиться сквозь землю, но не прошёл и десяти шагов, как вспомнил, что советовала ему мать незадолго до церемонии. «Покажи им свою силу, — сказала она. — Пусть все узрят, кто их новый правитель, кто король Семи Королевств!» Вспомнив эти слова, Эймон расправил плечи и приблизился к Железному Трону с видом куда более уверенным. Лианна, одетая в роскошное бирюзовое платье из атласа с бархатной наплечной накидкой, была напряжена как тетива на своём луке, но когда Эймон посмотрел ей в глаза, сразу же засияла от радости. Улыбнувшись ей, Эймон развернулся лицом к залу. Его взгляд скользнул по матери, как всегда гордой и хладнокровной, и он послал улыбку ей — в благодарность за совет. Верховный септон занёс над его головой корону с семью небольшими зубцами, выкованную из белого золота. Каждый зубец был инкрустирован драгоценным камнем. — Да наградит его Воин храбростью и не оставит в трудную минуту. Да наградит его Кузнец силой, чтобы он мог достойно нести бремя своё. И пусть Старица, знающая судьбы всех живущих, придаст ему здравомыслия и мудрости, чтобы даже в кромешной тьме он преодолел препятствия, что возникнут на его пути. Под светом Семерых я провозглашаю Эймона из дома Таргариенов, Первого этого имени, королём андалов, ройнаров и Первых Людей, владыкой Семи Королевств и Защитником Государства! Да правит он долго! — Да правит он долго! — повторили хором все присутствующие. Корона легла на его голову кольцом прохладного металла, и Эймон наконец уселся на Железный Трон. «Ну как, похож я на короля?» — вспомнилось ему. «Не похож. Маловат ты для этого трона, братец». Мать, Джиор и Джоанна громко хлопали в ладоши; близнецы, улыбающиеся во весь рот, не отставали от них. Тётя Арья задорно подмигивала ему, в то время как тётя Санса смахивала слезинку с лица. Лорд Тирион, аплодируя, сиял широченной улыбкой, будто это его только что короновали, хотя прочие советники вели себя не в пример сдержаннее. Эймон скользнул взглядом по галёрке, где одиноко стояла смуглая скуластая женщина, и улыбнулся среброволосой девочке у неё на руках. Дейна вовсю махала ему и посылала воздушные поцелуи. — Что ж, теперь ты по праву занимаешь этот трон. — Стоявшая рядом Лианна любовно провела рукой по его плечу. Эймон коснулся губами её пальцев. — Моя Лианна… Королева моя. Мы двое когда-то играли здесь. Что же нам судьба готовит? Лианна пожала плечами и наклонила голову, приветствуя лорда Тириона, первым из советников подошедшего выказать почести новому королю.