coercion

      — Я не могу, Данте, — болезненно шепчет Вергилий, сильнее обхватывая брата за плечи и чуть ли не раздирая футболку на нём. Данте крепко обнимает в ответ, пытаясь дать поддержку и тёплым давлением вытеснить мысли о боли. Он разузнал, что горячая вода может облегчить роды, и как только Вергилий был на грани и не мог уже судорожно сдерживаться, пытаясь отсрочить деторождение как можно дольше, отнёс его в ванную. Данте начал готовиться с самого начала, когда начали подтекать воды. Скрыть количество сменяемых мокрых штанов Вергилий просто не мог и воспринял происходящее с собственным телом как личное оскорбление, а не как нормальный физиологический процесс.              С каждым судорожным движением тёплая вода плескалась, и звук, похоже, сильно успокаивал ребёнка, но никак не Вергилия или Данте — те оба были на взводе. У Данте не было никакого сильного обезболивающего, чтобы облегчить страдания, да и он не был до конца уверен, как правильно нужно принимать роды. Вергилий не слышал ничего, кроме оглушительной пульсации в висках и горле — сердце будто сместилось выше. От боли подгибаются пальцы ног. У него таз уже женского, и, соответственно, смещаются кости.              — Я не могу, я не могу. Мне больно, — от слюны и слёз у Данте на плече намокла одежда, а кожа под ладонями мокрая от воды и пота. — Мужское тело… Это невозможно. Как это…              Живот опустился. Ребёнок вот-вот должен родиться, и Данте чувствует лёгкую панику, понимая, что совершенно не знает, что делать. Он находится с Вергилием на протяжении всего времени и частично перенял его боль и ненависть к его телу. Сколько раз Вергилий орал о ненависти к себе, к Данте, о желании умереть и бросить всё. Данте видит, как сокращаются мышцы под сероватой кожей, как рвано он дёргается. Горячие слёзы мажут по шее, и Данте инстинктивно прижимает к себе брата ближе.              Вергилий не помещается в ванную полностью, над водой сильно возвышаются колени и туловище, но большая часть тела всё-таки находится под водой. Возможно, тепло действительно расслабляет, просто не с чем сравнить. Лучше бы его разорвали на куски и сожрали эмпузы, но быстро, а не целый день, кусок за куском, изнутри, сдвигая тазовые кости и растягивая мышцы. Данте периодически подливает горячую воду. Пока Вергилий корчился на постели, Данте тоже был рядом, подставляясь под попытки брата выместить свинцовую боль на нём. Сначала Вергилий пытался сдерживаться, изгрыз губы в кровь и разодрал собственные руки когтями, но после сдался в чужие горячие ладони.              Периодически Данте целует его. Коротко, вскользь, позволяя прочувствовать свою любовь и желание дать лишь добро. Вергилий крепко зажмуривается. Он почти не раскрывает глаза, светлые ресницы слиплись и отчасти ссохлись от количества слёз, веки опухли. У Данте щемит сердце: брат выглядит слишком беззащитно и доверчиво, словно слепой котёнок. Из памяти почти истёрлись образы его как воина, намеревающегося ссечь его голову длинным лезвием катаны.              Казалось, будто его действительно решили разодрать эмпузы, но изнутри и очень медленно. От напряжённых в беззвучных криках связках Вергилий срывает голос. Данте мягко прижимается губами к натянутым мышцам шеи. Находиться в такой позе, скорчившись и перевесившись через бортик ванной, сложно, затекло всё тело, но он понимает, что его дискомфорт — ничто по сравнению с любимым человеком.              — Дыши. Дыши глубже и постарайся успокоиться, — тихо повторяет полудемон. Вергилий честно отрывает заплаканное лицо от широкой груди и глотает воздух, пытаясь наполнить лёгкие кислородом. Едва слышно пахнет кровью, но, возможно, ему просто кажется — психосоматика, он уверен, что ребёнок не пройдёт без разрыва тканей. Данте проверяет воду. Ещё горячая. Он ненавязчиво оглаживает набухшую грудь и слегка надавливает на живот, а затем возвращает руку на родное плечо, поддерживая. — Я люблю тебя. Всё хорошо.              Вергилия встряхивает, из горла вырывается скулёж и хрип. Ногти оцарапывают кожу сквозь ткань, но Данте даже не замечает, лихорадочно соображая, чем помочь. Он ведь действительно может потерять брата сейчас, какова статистика смертности при родах. К тому же он ни разу не слышал о рожающих демонах, утративших свои магические способности. Такое случается впервые. Данте стискивает зубы, удерживая здравый разум и сохраняя способность мыслить. Он решает, что лучше молчать и не раздражать брата ещё сильнее.              Вергилий ещё раз всхлипывает и хрипит, не в состоянии закричать, и Данте чувствует, как слишком длинные когти впиваются в плечи, разрывая ткань промокшей от всего подряд футболки. По телу Вергилия пробегает дрожь, а следом — синяя, топорщащаяся чешуя. Данте замирает, широко распахнув глаза, когда хватка становится стальной и острая броня чуть оцарапывает. Нельзя отпускать сейчас. Брат судорожно ударяет раскрытыми крыльями по кафельным стенам, всплёскивает воду, чуть переливая за борт и на Данте. Вергилий не понимает, что произошло, он уже потерялся в боли, и та часть, что схлынула, мало приводит в чувство. Скорее наоборот: контраст путает ещё сильнее.              В триггере тело гораздо более пластичное, и в плане скелета тоже, более женоподобное — демоны гермафродиты. Данте замечает, дело начинает принимать обороты, и спешит осторожно выпутаться из ослабших рук. Вергилий откидывается на спинку ванны, в воде голубые чешуйки поблёскивают в тусклом свете лампы под потолком. Данте помогает, осторожно вытягивая ребёнка за голову, и спешит положить его брату на грудь ближе к ключицам и подальше от воды, а сам боязливо отступает от ванны, опасливо поглядывая на то, как Вергилий устало разлепляет глаза и опускает уже человеческие ладони на узкую спинку младенца. Тот сначала кашляет, хрипит, потому что попала вода, но через несколько секунд, снова ощутив биение сердца «матери», всё-таки начинает кричать, впервые вдыхая воздух раскрывшимися лёгкими. Данте чувствует, как внутри что-то обрывается. Словно он, наконец, избавился от какого-то тяжкого груза, что спирал грудную клетку и отягощал существование.              — Это девочка, — с каким-то облегчением выдыхает Вергилий едва различно, и всё-таки отключается от перенапряжения. Триггер забрал остатки сил. Данте как-то запоздало осознаёт, как же сильно колотится в его груди сердце. Тишину в ванной комнате нарушает лишь крик новорождённого малыша и тихий шорох помутневшей от крови воды. Впереди ещё много забот.       

***

             Данте забирает ребёнка, едва отдышавшись — через пару минут. Он не помнит, как перерезал пуповину и избавился от био-отходов, но в итоге ему даже удалось её умыть и успокоить. После он осторожно вытащил брата, утёр от воды и не удержался от того, чтобы поцеловать в висок. Нести исхудавшего Вергилия было проще простого, одевать в сухую и новую одежду едва ли сложнее.              Он понимает, что переживать теперь не стоит — с восстановившимися демоническими силами вернулась и регенерация. Конечно, Вергилий сейчас очень ослаблен, но ему действительно больше ничего не навредит. Ребёнок, неаккуратно, но со всей любовью запеленованный, устало сопел рядом на кровати. Для неё это тоже был огромный стресс и напряжение.              Данте вымученно улыбается, понимая, что у самого трясутся поджилки от измождения, а ему ещё убирать ванную.