Заученные фразы

— Здесь и должно быть так неприятно? — так прозвучали слова Гарри Стайлса, впервые посетившего свое новое место обучение в роли студента. Он осматривал университет еще два месяца назад, но в тот день ему повезло, и на площадке перед учебным заведением было гораздо меньше студентов. — А чего ты ожидал? Не ты один решил продолжить обучение после школы, — ответил его знакомый Лиам Пейн. Они учились в одной школе три года и поступили сюда вместе, и Гарри стоило бы называть его другом, хоть их общение совсем не походило на дружеское. Хотя, в своей голове Стайлс все равно называет его другом. — К тому же, ты сам хотел поступить сюда. — Я не хотел, Лиам, не называй это так. Я заставил себя попытаться, — равнодушно ответил Стайлс — ведь за несколько лет он знатно растерял эту способность — чувствовать полноценно и не быть равнодушным. Хотя, он должен отдать должное Пейну — тот часто заставлял его злиться, пускай почти всегда парень молчал. — Значит, у нас все занятия одинаковые? — Ты спрашивал это уже четыре раза, и ты чудесно знаешь, какая тут система посещения занятий, — да, Гарри чудесно знал, но иногда он любил переспрашивать шатена, ведь знал, что это его злит. Система посещения занятий в этом университете действительно отличалась от большинства высших учебных заведений Англии, ведь если почти везде студенты приходили на лекции курсами, здесь учащихся разделяли на группы по тридцать-пятьдесят человек, и только дополнительные, самостоятельно выбранные студентами занятия они посещали курсами. Все дело в том, что заведение было специализированно лишь на одной профессии, собственно, поэтому оно и называлось Лондонский университет журналистики. По большей степени Гарри выбрал это заведение потому что ему было относительно все равно на будущую профессию, но также ему понравилось, что студентов здесь обучают в группах, придавая каждому желающему стать журналистом больше внимания, чем в более крупных университетах. Направляясь бок о бок с менее раздражительным чем обычно Лиамом (вероятно, парня радовало то, что он сделал небольшой шаг во взрослую жизнь, начав учиться в высшем учебном заведении), Гарри решил немного рассмотреть свое окружение: здание университета было относительно новым и по-своему красивым, возле лицевой стены были высажены высокие туи здорового зеленого цвета, а к главной двери вела большая и по-настоящему красивая лестница светлого цвета. Ему нравилась архитектура, но что было не комфортным, так это немалая толпа студентов. Он оправдывает такое количество первым учебным днем в году и искренне надеется в правоте своей теории, не желая сталкиваться с кем-либо еще кроме своей группы. Сколько себя помнит, Стайлс знал считал, что люди являются главным раздражителем и спаунером проблем. Весной последнего года обучения в школе Гарри планировал прожечь лето, осень и месяц зимы в своей комнате, но часы размышлений в одиночестве и темноте, а так же уговоры его сестры заставили парня попытаться учиться в чем-то таком, что отличалось от школы, на которую он потратил последние десять лет, плюс три года дошкольной подготовки. И у него было время оценить то, к чему стремятся так много школьников. — На каком там этаже наша аудитория? — нарушая созданное между парнями молчание задает вопрос Стайлс. — Третий этаж, пятьдесят вторая. Нужно поторопиться, не хочу опаздывать. — Еще пятнадцать минут, Пейно, — усмехнулся шатен, отрывая взгляд от наручных часов. — Не говори это вслух, время услышит и от своей вредности уменьшится, — Гарри тихо смеется и легонько толкает кареглазого в плечо, улыбаясь еще несколько секунд. Раз в час его друг мог быть довольно забавным. Часы отсчитывают не больше трех минут, когда два студента оказываются перед деревянной дверью с цифрой «52» на ней. — Там люди, Гарри, но не волнуйся, я с тобой, — когда Пейн пытался поддержать парня второй натягивал улыбку и благодарил, но ни разу в жизни поддержка со стороны не улучшала его психологическое состояния и не утихомиривала переживания. Ни разу. — Возьмешь меня за руку? — посмеивается шатен, продолжая стоять с другом у двери. Они слышали за ней голоса и негромкий шум, но не придавали значения. — Нас примут за геев, — пожал плечами Пейн. — Я пошутил. А если бы и пошли, то ты не гей, я тем более, и плевать, что думают другие, — отвечает Стайлс и они наконец открывают дверь в полной уверенности, что этот день пройдет спокойно. Как же Гарри ошибался. Да, около пяти секунд он спокойно шагает по аудитории, смотря вперед и в пустоту одновременно, видит ряды с занятыми и свободными местами, поверхности возле мест, ощущает на себе взгляды уже своих одногруппников и ставит ногу на первую ступеньку, собираясь сесть на одном из последних рядов, когда его неожиданно выбивают из колеи — толкают в грудь так, что парень делает шаг назад и чудом остается в положении стоя. Внутренние ощущения парня вспыхивают и он немедля сосредотачивает взгляд на субъекте, потревожившем его эмоциональное спокойствие. — Упс, привет, прости, думал, мой телефон упал на пол возле двери, но он в кармане джинсовки, — Стайлс не может не хмуриться, смотря на это не прекращающее болтать недоразумение. В его лицо впились ярко-голубые глаза парня, что был на пару сантиметров ниже его самого. — Ты такой красивый. Гарри не смог бы сдержать себя, даже если бы захотел, и громко фыркнул, не расправляя брови, выделяя желваки и прожигая яростным взглядом лицо парня, краем уха слыша, как скрипят его собственные зубы. Он закрывает глаза и прекращает хмурить брови, понимая, что это не стоит его эмоций. Внешне он вновь стал спокойным, но все внутренности горели: уже много лет никто не заставлял его злиться так сильно, так, что хотелось ударить человека в лицо и разбить об голову стеклянную раму. Да, Лиам частенько раздражал его, но настолько яркие эмоции глубоко удивили его самого. — Не говори мне такого больше никогда, — хладнокровным голосом отрезает Гарри, направляя фразу прямо в глаза глупого голубого цвета и наконец отправляясь вверх по лестнице вместе с Лиамом, который даже что-то говорил, пытаясь успокоить парня. Некоторое время в аудитории становится тише, но Стайлс абсолютно не чувствует своей вины, глупый парень с карамельными волосами посягнул на самое главное для первого — его спокойствие. Шатен постоянно выходил за рамки своего комфорта, но толчки от незнакомцев и комплименты, черт их подери, это выше границы его терпения. Они сидят на предпоследнем ряду, который открывает хороший вид на аудиторию и на тридцать восемь студентов, собравшихся в ней. Люди разговаривали, смеялись, двое даже целовались, но на этом точно не стоило останавливать взгляд. Гарри услышал громкое «Луи» и парень, сбивший его обернулся к темноволосому парню, внешность которого была настолько притягательной, что даже не чувствующий влечения ни к одному полу шатен засмотрелся. Он отвлекся, когда почувствовал на лице взгляд, в порыве поворачиваясь к источнику — это был тот самый Луи, невзлюбить которого было самым легким заданием в мире. Гарри захотелось показать средний палец или просто крикнуть «Да пошел ты нахуй», все же он подросток и это ему свойственно, но он лишь закатил глаза и продолжил разговаривать с Лиамом о предметах, которые они будут изучать. К слову, за этот день парни общались друг с другом больше, чем весь последний месяц лета. «Ты такой красивый». Еще никогда Гарри не говорили эти слова так искренне, смотря прямо в глаза. Его вообще никогда не называли красивым, это потому, что шатен почти что ни с кем не общался; изредка он контактировал с незнакомцами и перекидывался фразами с знакомыми, но очень редко позволял приближаться к себе ближе людям, которые имели явные намерения пойти с ним на свидание, или переспать, или что-то типа того. К тому же парень не любил свою внешность; он хорошо знал, что не выглядит неприятно и некрасиво, считал свое лицо и телосложение посредственными, но иногда люди так чувствуют себя: им отвратительно от собственной обертки и нет ни грамма любви к себе. Он не чувствовал приязни к своей светлой коже, изумрудным глазам, слегка изогнутым на краях, но почти ровным бровям, пухлым розовым губам, яркий цвет которых всегда хотелось высветлить, чуть острым скулам и слегка широкому носу, долговязым конечностям и высокому росту, но наибольшее, что он не любил - это непрестанно вьющиеся коричневые волосы. В шестнадцать лет он состриг их все — получилось гораздо хуже, чем с волосами, и Гарри просто забил на это, но не прекратил подрезать кудри раз в два месяца. В комнате Стайлса даже не было зеркала, он видел себя два раза в день: когда умывался утром и вечером. Когда в аудитории появился лектор, парень уже полностью обуздал бурю внутри себя, к концу дня посмеиваясь от того, как какой-то парень смог разозлить его обычным толчком.