Свинец и обещания

Венгрия не слышал ничего, кроме шума крови в ушах и собственного рваного дыхания. Он был загнан в угол и окружен, но не собирался сдаваться. Отбросив бесполезный револьвер с пустым магазином, венгр ловко выдернул охотничий нож из ножен и набросился на стоящего перед ним Словакию. Он не собирался отпускать его к Чехии. Словакия по праву принадлежит Венгрии и никому другому. Почувствовав легкое жжение на щеке, венгр заметил направившего на него винтовку чеха. Это лишь заставило Венгрию усмехнуться. — Дерьмово целишься. — Это был предупреждающий выстрел, — чех крепко схватил словака за предплечье и оттащил за свою спину, — не приближайся. — А то что? — венгр громко засмеялся, столь громко, что Чехия отступил на пару шагов назад, — Что вы сделаете? Позовете своих друзей из Антанты? Вы никогда не сможете существовать отдельно! Слабаки! — он замолк, почувствовав на задней стороне шеи дуло винтовки. — Заткнись, — голос Румынии за спиной заставил Венгрию крепче сжать кулаки, — и сдавайся. Ничто не спасет твое положение сейчас. — Осторожно, у него нож, — подал голос Словакия, крепко сжав руку брата, спрятавшись за его спиной. Трус. Не дожидаясь, пока румын сможет отреагировать на предупреждение, венгр резко развернулся и замахнулся, целясь в глаза противника. Слепой враг — безоружный враг. Румыния отшатнулся от неожиданности, поэтому удар пришелся на плечо. В этот же момент Венгрия услышал оглушающие выстрелы за спиной и через мгновение ощутил как одновременно его плечо и голень пронзила жгучая боль. Он неаккуратно свалился на сырую траву, оказавшись у ног румына, который незамедлительно поставил грязный сапог на грудь поверженного противника, прижав его к земле. Очевидно, что одна пуля прилетела со стороны чеха, а вот вторая… — Это тебе за то, что ты творил с моим братом! — тут же послышался крик Чехии. Единственный из присутствующих, кто не граничил с Венгрией напрямую, но умудрялся возмущаться больше всех. Лицемер. Мало его Австрия манерам обучал. — Разве ты не говорил, что будешь осторожен? — незнакомый голос уже похоже обращался к Румынии. Интонация была похожа на Сербию, такая же резкая грубость в сочетании с насмешкой. Тембр же болезненно напоминал о голосе Хорватии, а акцент — Словению. С трудом повернув голову, венгр увидел новое лицо среди своих врагов. Так вот какой он, Королевство сербов, хорватов и словенцев. В чистенькой форме, с чистыми руками. Ничего, он еще получит по заслугам, как и все его составляющие. — Я и был осторожен, — хмыкнул Румыния, — думаешь я позволил бы ему убить меня? Лучше скажи, где Франция? — Подготавливает документы. С его помощью мы практически без потерь смогли отвоевать то, что по праву наше. — Ваше? — Венгрия рассмеялся, но смех почти немедленно перешел в кашель, — Воры! Эти земли вам не принадлежат! — Да закрой ты уже свой поганый рот! — румын с силой ударил венгра прикладом по голове. Мир резко потемнел и исчез. Венгрия мотает головой, отгоняя непрошеные воспоминания о событиях двадцатитрехлетней давности. Морозный воздух попадает в легкие вместе с горячим и едким сигаретным дымом, создавая причудливую жгучую комбинацию, разъедающую дыхательные пути. Теоретически, венгр нарушает прямой приказ Рейха сейчас, так как привлекать внимание, закуривая в темноте, было отвратительной идеей. Но ему все равно. Даже если советы поймают его, будут пытать и убьют. Возможно это будет даже более предпочтительным исходом, чем продолжать сражаться то в снегу, то в грязи Бог знает за что. — Доброе утро, — этот голос все также заставляет Венгрию дернуться. То, что сейчас Румыния его союзник, ничуть не помогало, — нарушаешь? — Мне все равно, — отрезает венгр, всем своим видом показывая, что не хочет продолжать беседу с румыном. Тот однако пропускает намек мимо ушей. — Можно я с тобой? Венгрия широко распахивает глаза от удивления и медленно переводит взгляд на бывшего врага. Тот выглядит весьма потрепано. Сломанная рука, неудачно восстановившись, все еще висит на перевязи. Обожженное лицо, обмороженные пальцы, Бог знает сколько ранений скрыто под одеждой. Да и сам венгр сейчас в похожем состоянии. Сталинград потрепал их всех. — Можно. — Спасибо, — Румыния закуривает и нервно выдыхает дым, — знаешь, я тут подумал, — он отмалчивается, словно решая, стоит ли продолжать, — я не могу так дальше. — Что ты имеешь в виду? — Вот это вот все. Приказы Рейха. Депортации неугодных ему граждан. Война. Я потерял две армии. Целиком. Я не могу больше. Я погибну здесь, а он продолжит пить мою нефть и ресурсы. Он душит меня. Разве ты не чувствуешь себя также? — Я, — Венгрия запинается и кашляет, — я не знаю. Я устал. Я просто хочу, чтобы все это закончилось. — Открой глаза, Венгрия! — румын повышает голос, — Ему насрать на нас! Мы для него живой щит! Забудь о Веймаре, забудь о Рейхе в тридцатых! Нет больше в нем никакой человечности, — он хватает венгра за плечи и встряхивает. — Не трогай меня, — воспоминания о Трианоне отдаются физической болью во всем теле, и венгр отпихивает Румынию от себя. Тот, осознав, что перешел черту, берет себя в руки и отходит на шаг. — Извини, — румын отворачивается. Вероятно он погружается в воспоминания о собственной боли, которую перенес при передаче Северной Трансильвании. Венгрия молчит, тоже отвернувшись. Мелкий снег беззвучно опускается на сугробы, волшебно мерцая под светом заходящей луны. Сизый дым двух сигарет поднимается высоко, к веткам высоких елей. Они стоят молча, но невидимая связь между ними, столь ядовитая и болезненная ранее, обретает мягкость и понимание, выкованное совместным страданием. — Знаешь, — начинает венгр спустя несколько минут молчания, — я рад, что Словакию отправили домой. Он не выжил бы под Сталинградом. — Я думал ты ненавидишь его? — Я хочу, чтобы он вернулся ко мне, а не чтобы он сдох. В этом разница между ним и тобой, — тихий смешок. — Ты действительно мечтаешь о моей смерти? — Румыния неожиданно резко приближается к Венгрии, сокращая расстояние между ними до пары сантиметров. — Что? — Ответь на мой вопрос. Ты хочешь, чтобы я умер? Да или нет? — Я… — Да или нет?! — румын вновь переходит на крик. Измотанные нервы дают о себе знать. — Нет, — тихо признается венгр, отводя взгляд. Он ненавидел Румынию, но эта ненависть дошла уже до той стадии, когда смерть ее объекта воспринимается также болезненно как смерть чего-то родного и любимого. — И я не хочу твоей смерти, — выскальзывает ответное признание. Немного помолчав, румын протягивает венгру здоровую руку. Тот неуверенно пожимает ее, — у меня есть план. — Какой? — Пора покинуть страны Оси. Ошеломленно раскрыв рот, Венгрия лишь хлопает глазами. Мысль о предательстве Рейха казалась ему невообразимой. Он же просто размажет мозги венгра по стене! Нет, нет, это отвратительная идея, у Румынии отвратительные идеи. — Смеешься? Давно не был под оккупацией? — Я и так почти. Мне нечего терять, — румын передергивает плечами, — а если мы подпишем мирный договор с Союзом, он пощадит нас! — С чего ты взял, что этот большевик победит? Еще не все потеряно для Вермахта, — венгр скептически складывает руки на груди. — С того. Неужели ты думаешь, что после этого провала есть хотя бы малейший шанс на победу? — Есть. Всегда есть. Я не такая оппортунистическая крыса как ты, чтобы сдаваться после первой же неудачи. — Знаешь, именно поэтому победителем в предыдущей войне вышел я, а не ты. — Заткнись, — Венгрия вновь чувствует болезненный спазм во всем теле. Терять столько земель и людей обычно было смертельным для таких, как он. Повезло тогда, а повезет ли сейчас? Не потеряет ли он и все остальное? Будет ли для него место в новом мире? — Пожалуйста, Венгрия, — интонация голоса Румынии смягчается, — если мы уйдем вместе, это только ослабит его. Это будет началом конца. — Он убьет нас. — Союзники защитят нас, я обещаю! — Пока что они не могут защитить даже себя. — Все будет хорошо! — Мы не можем уйти сейчас. — Хорошо, — румын кладет руку на плечо венгра и слегка сжимает, — давай уйдем, когда будет очевидно, что Рейх проиграет. Мне это очевидно сейчас, но если хочешь ждать, я подожду с тобой. — Я согласен, — шепчет Венгрия, стараясь скрыть дрожь в своем голосе, — если ситуация станет совершенно безвыходной, я уйду вместе с тобой. Лицо Румынии освещают первые лучи восходящего солнца. Снежинки на мехе его шапки окрашиваются в нежно розовые тона, не переставая блестеть. Из приоткрытого рта у румына вырывается пар, сигарета давно потушена и затоптана в сугробе. Венгрия завороженно рассматривает лицо румына, впервые имея возможность разглядывать его столь близко и столь долго. Румыния вздыхает и заглядывает венгру в глаза. — Обещаешь? — Обещаю.

***

Румыния идет медленно, с трудом перебирая ногами. Его ждал неприятный и тяжелый разговор с Советским Союзом, который задумчиво рассматривал карту, разложенную прямо на капоте машины. Он раздумывает над затянувшимся наступлением в Будапешт, рассчитывает какие дивизии направить в Буду, какие в Пешт, как пресечь сопротивление оставшихся подразделений СС. Это его операция, а румын лишь подручная сила в его армии. От того сложнее пытаться вносить свои корректировки. — Кхм, — Румыния неловко кашляет, привлекая к себе внимание. Он не знает как обращаться к Союзу. Господин? Не понравится ему. Товарищ? Не нравится самому Румынии, который коммунистов всегда презирал. Но на войне все средства хороши, не так ли? — Говори, — не отвлекаясь от своего занятия, бросает ему СССР. — Что будет с Будапештом? И что будет с Венгрией? — Не могу сказать точно, — на этот раз Союз оборачивается и награждает румына тяжелым взглядом, — все зависит от сопротивления, которое мы встретим в городе. Да и Рейх уже сам начал разрушать город, взрывая мосты и железнодорожные пути. Не понимаю, почему тебя это волнует. — Я просто хотел напомнить, что Венгрия жертва нацистской агрессии и находится под оккупацией, — румын говорит очень быстро и под конец слегка взмахивает руками, — тем более он хотел выйти из войны вместе со мной! Я хотел попросить, чтобы наступление проходило в духе освобождения, а не завоевания. — Это не должно тебя беспокоить, — отрезает Союз, — готовься к возобновлению атаки. Мы выходим через пятнадцать минут. Он аккуратно складывает карту и широким шагом направляется к своим людям, громко раздавая приказы. Все, что остается Румынии, это перевести эти приказы с русского на язык своих солдат. Закончив, он задумчиво смотрит на блеск инея на камнях очередного разрушенного здания. И вновь его армия марширует сквозь Будапешт, и вновь он на стороне победителей. Переведя взгляд на серое небо, румын предается воспоминаниям. Стоило совещанию окончиться, Румыния почувствовал неимоверное облегчение. Заставить Венгрию подписать злосчастный договор казалось уже невыполнимым. Но похоже полное разорение, неимоверная инфляция, голод и, что самое главное, румынские войска в Будапеште, убедили упрямца сдаться. Существование Королевства сербов, хорватов и словенцев уже никем не оспаривалось. Чехословакия же не только укрепил за собой право на Словакию и Подкарпатскую Русь, но и теперь был представлен единой личностью. Румын знал, что именно так родился и он, и желал объединенным славянам долгих и счастливых лет совместной жизни. В Будапешт Венгрия и Румыния возвратились вместе. Последний так и не собирался покидать столицу завоеванного врага и упивался победой как мог. Венгр же большую часть времени лежал в своей комнате в беспокойном сне под лошадиными дозами морфия, стараясь заглушить невообразимую боль от утраты земель. Румыну приходилось управлять его землей, не забывая сдирать с жителей как можно больше налогов на содержание армии. У завоевателя денег было совсем чуть-чуть побольше, чем у завоеванного. Румыния тихо приоткрыл дверь комнаты. Его раздражало, что именно ему приходится заниматься этим, но никто другой бы или не хотел или не мог бы следить за агонизирующим венгром. Франция иногда приезжал проверить его состояние, высказывая свои прогнозы, но и он был занят своим собственным побежденным — Веймарской республикой. Подойдя ближе, румын остановился. Судя по всему, Венгрия был в сознании. Значит можно было поговорить. — Как ты себя чувствуешь? — А как ты думаешь? — венгр слегка наклонил голову в сторону вошедшего, — Отвратительно. — Заметно, — усмехнулся Румыния, — выглядишь как труп Кайзера, — он с удовольствием подметил как Венгрия кривится. — Ты насмехаться пришел? Если да, то я пожалуй все же вколю себе последнюю дозу морфия и позволю себе не слушать твой мерзкий голос. — Погоди с морфием, — замахал руками румын, — я вообще пришел проверить твое состояние. Ты можешь сесть? Вместо ответа венгр медленно приподнялся на локтях и опустил ноги на землю. И, похоже обрадовавшись своему прогрессу, немедленно попытался встать. На такие подвиги однако его ослабевшее тело было не способно. Румыния, вовремя среагировав, подхватил падающего Венгрию. — Немедленно отпусти меня, — прошипел тот, вяло попытавшись вырваться. — Убьешься, — возразил ему румын и аккуратно оттащил венгра обратно на постель, усадив на край, — покажи мне свое плечо, мне нужно убедиться, что оно зажило. Венгрия, слегка помедлив, начал расстегивать пуговицы своей рубашки. Остановившись на половине, он скинул ее с плеч, обнажая свое болезненно исхудавшее тело. Рана от пули Чехии пусть и затягивалась хорошо, но медленно. Гораздо медленнее, чем обычный темп регенерации их тел. Плохо заживали лишь ранения умирающих государств. — Ну что, все плохо? — в характерной для него пессимистичной манере спросил венгр. — Нет, напротив, рана отлично заживает, — кривит душой Румыния, — еще пара недель и ты встанешь на ноги и сможешь работать. Выплачивать репарации. — Репарации? — голос Венгрии будто рухнул на октаву ниже, — Мне нечем платить. Ты отнял у меня все, что у меня было. Ты и твои славянские дружки. — Мы взяли лишь то, что по праву наше. А ты должен нам как проигравший в войне. Если бы ты был сговорчивее год назад, как твой ненаглядный Австрия, возможно ты бы и не оказался в этой ситуации. Пришло время платить по счетам. — Как он? — резко сменил тему венгр. — Кто он? — Австрия. — Не знаю, — на этот раз честно ответил румын, — восстанавливается постепенно. По крайней мере, он не такой проблемный как ты. Венгрия спрятал лицо в ладонях, укрываясь от внешнего мира. На пару мгновений Румынии даже стало жалко его. Но потом он вспомнил все те годы угнетения и давления со стороны венгра, всю ту кровь, что пришлось пролить за возвращение Трансильвании в родной дом. Как бы он не страдал сейчас, Венгрия заслужил это. Чем выше взлетаешь, тем больнее падать. Румын же птица не столь гордая, что и спасало его шкуру столько раз. Как и сейчас. Вернувшись с небес на землю, Румыния решительно следует за Союзом. Что ж, если ему не удалось заранее договориться, он может хотя бы попытаться проследить за тем, чтобы Венгрии не досталось так сильно. Она очень странная, эта связь между ними. Они ненавидят друг друга, но стоило венгру один раз пообещать ему свою поддержку, как румын готов держать собственное слово в ответ. Да и не хочется дать Венгрии повод снова быть озлобленным на весь мир. Ни к чему хорошему это не приводит. Почти сразу же их встречает очередная засада. Шквал горячего свинца обрушивается на них, и Румыния тут же скрывается за стеной. Союз оказывается рядом, придерживаясь за раненое предплечье. Это слегка ударяет по уверенности румына. Если Советский Союз ранили в первую же перестрелку, то что будет потом? А смогут ли они вообще прорваться через Будапешт дальше, на северо-запад? Румыния в отчаянии хватается за голову и панически оборачивается на союзника. Тот однако не выглядит выведенным из равновесия и лишь перезаряжает винтовку. Не успевает румын поинтересоваться состоянием Союза, как тот энергично выбегает на улицу, подавая пример своим солдатам. Слышатся пулеметные очереди, крики раненых и глухие удары падающих на землю тел. Румыния сглатывает комок в горле и тоже присоединяется к бою. Уличные бои в городах всегда тяжелые и кровавые, и румын устал от этой операции, длившейся уже много месяцев. Венгрию он за это время видел лишь один раз, мельком. Так как сейчас обе армии разрушают его столицу, он вероятно не мог принимать серьезного участия в боевых действиях из-за испытываемой боли. Однако ни он, ни Рейх, все еще находившийся здесь, не собирались сдаваться. Как впрочем и Союз с Румынией. Время идет, наступление продолжается. Кажется этому нет конца. Однако, вдалеке, Румыния подмечает знакомые фигуры. Достав бинокль, он подтверждает свою догадку, на мосту действительно стоят Третий Рейх и Венгрия. Немец похоже в своей экспрессивной манере отчитывает венгра, в то время как тот еле-еле стоит на ногах. Не медля, румын уходит со своей позиции наблюдателя и докладывает о своих наблюдениях Союзу. Они тут же направляются к тому мосту. Если схватить Рейха сейчас… — Аккуратнее, это может быть ловушкой, — шепчет Советский Союз, стоит им подкрасться ближе. Прицелившись, он умелой рукой снайпера стреляет в немца. Рука однако, была не столь умелой как хотелось бы, и Рейх лишь с криком хватается за руку, панически озираясь. Неожиданно для Румынии, вместо того, чтобы вызвать подкрепление, немец хватает венгра здоровой конечностью, приставив к его подбородку револьвер. — Выходи, Союз! — раздается вопль Третьего Рейха, — Ты же не позволишь мне сделать это? Поморщившись, СССР действительно выходит из укрытия, выставив винтовку перед собой. Румын медленно выходит за ним, пристально наблюдая за разворачивающимися событиями. — Отпусти заложника, — Союз покрепче перехватывает винтовку, демонстративно качнув ею. — А то что? — Рейх заходится в истерическом хохоте, — Что мне за это будет? Думаешь я позволю тебе приблизиться ко мне? — Уже позволил, — слышится выстрел советского оружия и крик Венгрии. Немец не постыдился использовать его в качестве щита. — Продолжай, я не против. Венгрия достаточно любезно согласился защищать Будапешт до последней капли крови. Своей крови, естественно. Румыния ошеломленно застывает на месте, не в силах и вздохнуть. Меньше всего он ожидал подобного. С ужасом он подмечает, что Союз перезаряжает винтовку, готовясь к следующему выстрелу. — Погоди! Ты убьешь его! — Мне все равно, — слышится холодный и безэмоциональный ответ. Что-то внутри Румынии сжимается. Выстрел. Крик. Рейх тем временем тоже начинает шевелиться, отходя к другому концу моста. Ступив ногами на мостовую противоположной набережной, немец отталкивает венгра от себя. Тот падает, но почти немедленно начинает ползти к Рейху. Немец стреляет в его протянутую вперед ладонь и что-то говорит, но румын не слышит, что именно. Глаза стоящего поблизости Союза раскрываются от осознания, и он, крепко схватив Румынию за руку, бежит подальше от моста. За их спиной слышится взрыв и громкий всплеск падающих в воду камней. Обернувшись, румын с ужасом наблюдает за тем, как несколько СС-овцев на автомобиле подбирают немца и увозят. Третий Рейх снова сбежал, а Венгрия погребен где-то на дне Дуная.

***

— Он проснулся, — Союз бесцеремонно входит в палатку Румынии. Они решили передохнуть пару дней, прежде чем двигаться дальше, и восполнить запасы провианта и топлива, — иди допроси его, мне он не сказал ни слова. Перспектива допрашивать Венгрию совсем не прельщала румына сейчас. Слишком уж похожа эта ситуация на конец прошлой войны. Тем более неизвестно, в каком он состоянии. Союз наверняка не церемонился с ним, пытаясь добиться ответов. Мысль о том, что венгра, только очнувшегося после тяжелых ранений, перенесенных им в ходе операции по освобождению Будапешта, пытали, заставляет Румынию поморщиться. Никому такой судьбы не пожелаешь, даже Венгрии. — Венгрия! — с порога полевого лазарета кричит румын, подбегая к раненому. Тот выглядит ужасно, но взгляд покрасневших мокрых глаз вполне осознанный, — Господи, Союз сказал, что уже допрашивал тебя, это правда? — Да, — хрипит венгр, — не волнуйся об этом. Что с Рейхом? Вы поймали его? — Нет, — Румыния качает головой, — он снова улизнул, — он отмалчивается, внимательно разглядывая искалеченное тело Венгрии, — почему? Почему ты не сдержал обещание? Ты же почти- — Я не смог, — румыну не дают договорить, — я не смог. Я написал письмо, я подписал договор. Но он узнал об этом, — Венгрия отмалчивается, — он узнал и пришел ко мне. Приставил мне револьвер к затылку, угрожал пустить пулю в мозг. Все то, чего я боялся, стало реальностью. И я разорвал договор. А он никогда не доверял мне после. Он начал заправлять моими делами. Он наказывал меня за малейшую ошибку. Все те люди… И даже сейчас, — венгр тихо всхлипывает, — даже сейчас он не позволял мне сдаться. — Я знал, — шепчет Румыния в ответ, хватаясь за подрагивающие пальцы Венгрии, — я знал, что ты хотел уйти. Я знал, что ты не стал бы оставаться на его стороне добровольно! Я обещаю, что Союз больше не причинит тебе боли. Я обещаю. Все будет хорошо. Война заканчивается. — Врешь, — шепчет в ответ венгр и прикрывает глаза, — ты неисправимый оптимист. И главное, ты лжец. Ты не сможешь сдержать свое обещание. Не причиняй мне больше боли, давая ложную надежду. Румыния хочет возразить, но его перебивают звуки тяжелых шагов за спиной. Советский Союз имел отвратительную особенность появляться в самый неподходящий момент. Венгрия тоже затихает, молча наблюдая за тем, как Союз подходит к нему и наклоняется. Не дожидаясь реакции пленника, он со всего размаху бьет венгра ладонью по лицу. — Мне очень интересно узнать, что же помешало тебе быть таким же разговорчивым в моем присутствии, — Союз выпрямляется и смотрит на венгра сверху вниз. Румыну кажется, будто отчитывают и его тоже, — Если ты рассчитываешь на то, что твоя слезливая история поможет тебе избежать наказания, то ты ошибаешься. Румыния, мы уходим. Собирайся. — Минуточку, — начал было просить румын, но был остановлен яростным советским взглядом, — то есть слушаюсь! — Вот видишь, — слышит он напоследок за спиной хриплый голос Венгрии, — а ты хотел снова что-то обещать. Все твои обещания — пустой звук. Румынии очень хотелось бы возразить, но нечем, некогда и незачем. Поэтому он лишь молча следует за СССР. Жаль, что у них с Венгрией так и не вышло наладить отношения. Очень жаль.