Тяжелее всех

— Мне так тяжело, Сэм, — повторяет Фродо и неровно вздыхает, ладонями размазывает слезы по перепачканному лицу. Он никогда прежде не жаловался, но у каждого человека есть свой предел терпения; к тому же, жаловаться Сэму — все равно что жаловаться самому себе, совсем не стыдно, и Фродо не боится ни равнодушия, ни осуждения. — Мне так тяжело сейчас. Ладони Сэма шершавые, все в мозолях, ссадинах и грязи. Он вытирает ими щеки Фродо, сначала левую, потом правую, как мог бы вытирать их своим детям, если бы остался в Шире, если бы все вдруг стало как прежде, если бы не было ни Кольца, ни войны, ни их ужасного пути. Это неважно — он все равно больше не может представить такой жизни. Несмотря ни на что, ему нравится нынешняя — если бы только Фродо так не страдал. — Прости, Сэм, — тот шмыгает носом. — Ты никогда не сетуешь на судьбу, только слушаешь мой плач. — Не беспокойтесь, господин Фродо. Я могу слушать вас хоть круглые сутки. Все равно здесь больше нечем заняться, — Сэм пытается удержать ускользающую улыбку и демонстративно обводит рукой камни и торчащие пучки сухой травы. Фродо судорожно вздыхает. — Спасибо, — закрывает лицо руками и повторяет, раскачиваясь из стороны в сторону, уже совсем без всякого стеснения: — Я так страдаю, Сэм. Мне кажется, ни один хоббит, ни один человек, ни один эльф… ни одно существо не страдает сейчас так, как я. Сэм гладит его по спине. — Это однажды закончится, господин. — Да, поскорее бы все это закончилось… Мне уже все равно, как именно, лишь бы только… — Не говорите так, — осторожно перебивает Сэм. — Все закончится очень хорошо. Я обещаю. Вы следите за кольцом, а уж я прослежу за всем остальным. — Лицо Фродо медленно просыхает. — Верно, ты всегда следишь за всем. Всегда помогал мне. Я только сейчас начинаю понимать, как плохо мне бы жилось, не будь тебя рядом, — он недолго молчит. — Я не имею в виду сейчас. Я имею в виду, всегда. Сэм кусает губы, сухие и запекшиеся от давней жажды, пользуясь тем, что Фродо не видит его лица. — Не беспокойтесь. Я всегда буду рядом. Ложитесь, — он стягивает с себя плащ и сбивает его в комок. — Вам нужно отдохнуть. Я постою на страже. — Это третья ночь подряд, когда ты остаешься на карауле, — бормочет Фродо, но его глаза уже слипаются, а голова клонится к сделанной Сэмом подушке. Четвертая, думает Сэм, но, конечно, ничего не говорит. — Вам не нужно думать об этом, — вот что он говорит. — Главное, позаботьтесь о том, чтобы не потерять Кольцо. Все остальное на мне. К тому же, я постараюсь подремать немного. У меня чуткий сон. На самом деле, если Сэм случайно уснет, то не проснется, даже если его спящее тело отправят в катапульту. Именно поэтому он сидит с широко раскрытыми глазами, потом встает и прохаживается, чтобы сон ненароком не сморил его. Вокруг тихо. Так тихо, что иногда ему приходится щипать себя, чтобы убедиться, что он еще бодрствует, и так темно, что он боится случайно отойти от Фродо слишком далеко. Даже небо темное, не видно ни одной звезды. Сэм запрокидывает голову и щурится — нет, ничего, все затянуто пеленой. Если бы он только мог разогнать ее. У него кружится голова, и он пугается, что сейчас упадет — и тогда не сможет нести свой дозор и не успеет прийти на помощь, если Фродо будет в опасности. Может быть, укол страха бодрит его, и головокружение проходит, а потом очень медленно, час за часом, проходит и эта ночь. — Сэм, ты несешь все наши вещи, — говорит Фродо следующим утром, как будто впервые это замечает. Нет, он на самом деле замечает это впервые. — Я хочу помочь. Дай мне хотя бы один мешок, я понесу его. — Сэм не знает, какими словами придется ему отказать. — Это мне под силу, — настаивает Фродо, он почему-то вдруг очень упорен, и в его голосе Сэм слышит раздраженные нотки. Еще не хватало им рассориться из-за такого пустяка. Наверняка это Кольцо так действует на его господина. Фродо никогда не бывал так мелочно зол. Как тяжело ему приходится — настолько тяжело, что он порой теряет себя. Вот почему Сэм хочет делать все, чтобы ему помочь. — Сэм, дай мне хотя бы один мешок. Я не желаю видеть, как ты надрываешься за двоих, — пытаясь помочь, Фродо не знает, что только мешает Сэму оберегать его. — Ваша ноша тяжелее, — возражает Сэм, но все же передает ему один из мешков с провизией — самый легкий. Фродо шатается и едва возвращает себе равновесие. — Все в порядке, — выдыхает он. — Идем. Сэму хочется быть одновременно и сзади и спереди — чтобы первым встретить любую опасность и чтобы подхватить своего господина, если тот оступится. Он хочет быть везде, стать щитом вокруг, со всех сторон. Но это ему не под силу, и очень скоро, когда он отвлекается на мгновение, буквально на мгновение, Фродо оступается снова. Сэм хватает его за локоть и держит, держит крепко, он почти не испуган — не может быть такого, чтобы он не смог удержать своего господина. И он, конечно, удерживает, но злополучный мешок с половиной их запасов улетает в расщелину, куда невозможно спуститься. Нельзя было отдавать его Фродо. Но нельзя было и отказать ему. Фродо дрожит с ног до головы от этого короткого испуга, обнимает Сэма за шею, а тот лихорадочно думает — как же теперь быть? Но внешне он спокоен, он скала, он глубоко уходящий корень для них двоих. — Сэм, я уронил его? Уронил?.. Сэм быстро отводит взгляд от края пропасти. — Нет, нет, все в порядке. Я успел подхватить. Не беспокойтесь, господин Фродо, — он хватает совсем другой мешок и показывает его, и Фродо ничего не понимает, потому что привык доверять ему. — Все хорошо. Фродо верит ему и больше не пытается помочь. И то, и другое Сэм считает большой удачей. — Я поем попозже, пока буду сторожить, — говорит Сэм этим вечером. — Когда жуешь, труднее заснуть. Фродо не возражает — как не возражает против того, что Сэм снова вызвался нести караул. Конечно, Сэм ничего не ест. Если половина их запасов пропала, это вовсе не означает, что каждый из них теперь будет есть в два раза меньше. Это значит, что Сэм не будет есть совсем, и Фродо вовсе не нужно об этом знать. Сэм глотает собственную слюну, как будто она может заменить ему хороший ужин. Еще совсем недавно… еще совсем недавно он, как любой уважающий себя хоббит, не отказывал себе в удовольствии плотно поесть перед сном. Если вдуматься, это было совсем еще недавно, но Сэм с трудом вспоминает прошлую жизнь, она кажется ему далеким сном. Но на самом деле, дурной сон — это то, что сейчас происходит с ними. Сон… Сэм вскидывается, вертит головой — край хмурого неба ярче другого, это значит, настал новый день, а он заснул на карауле. Какой из него защитник? Но Фродо не заметил его провала — он все еще спит; Сэм некоторое время следит за его дыханием, прежде чем осторожно трясет за плечо. — Просыпайтесь, господин Фродо. Нам пора двигаться дальше. Фродо извивается и избавляется от его хватки. — Я не хочу, Сэм, — бормочет он, потом вдруг огрызается резко, зло, почти ненавидяще: — Я не хочу идти, Сэм! Перестань заставлять меня! Ты мой слуга, а не наоборот! — Сэм, разумеется, не злится. Он не может злиться, только поднимает соскользнувший плащ и возвращает его на плечи Фродо. — Простите, но боюсь, все же придется. — Ты прав. И ты… прости меня, — Фродо медленно снова становится собой. Он теряет себя все чаще, и каждый раз ему все тяжелее возвращаться. — Я могу доверять только тебе, Сэм. Только тебе. Потому что себе уже не могу. — Это скоро кончится, — привычно уверяет его Сэм и покашливает, пытаясь скрыть, как урчит его голодный желудок. — Ничто плохое не длится вечно. Он разламывает лепешку и дает Фродо половину, а вторую прячет обратно в мешок — почти виртуозным движением, которого сам от себя не ожидал. Фродо слишком поглощен своим скудным завтраком, чтобы это заметить. У Фродо худые руки и впалый живот, а у Сэма пухлые щеки и широкие плечи. Ему не вредно немного поголодать. …Чуть позже Сэм украдкой трогает свои щеки, и они уже не кажутся ему такими же мягкими, как прежде. Когда Фродо падает и не поднимается, Сэм подхватывает его на свои плечи. Он шатается от этой неожиданной тяжести — видано ли, чтобы такая драгоценная ноша казалась ему тяжелой? К тому же Фродо почти ничего не весит. Неужели это Сэм так сильно ослабел? Когда он успел потерять так много сил? Несколько бессонных ночей и всего пара дней без еды дались ему так тяжело? Ему следует приготовиться, потому что предстоит еще много таких же. — Спасибо, — бормочет Фродо, когда Сэм сажает его обратно на землю и кутает его дрожащее тело. — Спасибо, Сэм, я… правда не могу идти больше. Мне так тяжело, — его глаза наполняются слезами, пальцы хватают шею рядом с Кольцом. Сэм видит, как его шея склоняется будто под невидимой тяжестью, словно Кольцо весит в тысячу раз больше, чем кажется. Он больше не пытается предложить Фродо разделить с ним эту тяжесть. Это не его ноша. У него — совсем другая. После короткого завтрака Фродо злится снова, не хочет подниматься на ноги, и Сэм ласково говорит, что вовсе и не нужно — он опять понесет. Фродо отталкивает его руки и встает сам. Они двигаются очень медленно — но едва ли Сэм смог бы идти быстрее один, он тоже очень ослаб, так что перед глазами плывут черные пятна. Голод больше не мучит его, несколько дней назад он перестал его чувствовать. — Что с тобой, Сэм? — неожиданно спрашивает Фродо. — Ты так осунулся. — Просто я никогда не был любителем долгих прогулок, — отвечает он и пытается улыбнуться — как обычно ободряюще улыбается, — но почти с ужасом понимает, что даже это у него не выходит. С большим трудом он заставляет свои губы шевелиться. Еще недавно эти губы мечтали совсем о другом, а теперь они неживые и ссохшиеся. — Должен заметить, вы тоже выглядите не лучшим образом сейчас. Фродо издает слабый звук. Может быть, это смех. — Ничего, осталось недалеко, — говорит Сэм, хотя он понятия не имеет, сколько еще им нужно пройти. Не исключено, что они уже давно шли совсем в другую сторону. — Скоро у нас будет шанс нарастить на костях немного мяса. Он страдает даже об одной мысли о мясе — но одновременно совсем не помнит его вкус. Этой ночью он спит — не может больше не спать, но этот короткий беспокойный сон ничуть ему не помогает. Ему снится, что Фродо умирает, что он перестал дышать — тогда Сэм просыпается и склоняется над ним — а Фродо, кажется, и правда почти не дышит, и Сэм долго не может различить сон и явь. Он по привычке накрывает его своим плащом. Сам он не чувствует уже ни жары, ни холода. — Осторожнее, господин Фродо. Если мы провалимся в эту расщелину, то разобьемся. Фродо едва переставляет ноги — а ведь он и ел, и спал, пусть скудно и недолго — такова была ноша Кольца; Сэм держит его за локоть и отводит дальше от края, встает между ним и дырой в земле, которую никак иначе не обойти. — Мы уже почти… — он не успевает продолжить: ноги Фродо скользят, и он падает на Сэма всей своей тяжестью — конечно, несущественной, ведь от него остались одна кожа и кости, но и от Сэма осталось то же самое. Сэм отталкивает Фродо подальше от края, но помочь себе уже не может. Может быть, если бы он ел, у него осталось бы больше сил. Он чувствует, как дрожат его руки, и пальцы вот-вот разожмутся. Фродо тянется к нему, но не может достать. Сэм смотрит на затянутое небо. Лицо Фродо кажется таким черным, что почти сливается с ним. — Я присмотрю за вами, — зачем-то говорит он. Это последнее, что он успевает сказать. Когда Кольцо уничтожено, Фродо не чувствует, что избавлен от вечной тяжести. Это все последствия владения Кольцом, говорят ему. Он слишком долго носил его на своей шее, говорят ему, и его фантом не хочет отпускать. Ему говорят, что он идет на поправку и что ему больше не о чем беспокоиться. Говорят, что со временем это чувство ослабнет. Фродо знает, что Кольцо здесь ни при чем. Он уничтожил его, потеряв палец, но что значит лишиться пальца, если он лишился Сэма? — Ты обещал, что все закончится хорошо, — говорит он Сэму. — Что ты будешь приглядывать за мной. Что ничто плохое не длится вечно. Я любил тебя, потому что ты никогда мне не лгал. Мне казалось, ты вообще не способен лгать. Но ты врал мне долго и очень искусно, и прежде чем умереть, бросил мне в лицо очередной обман. В палатах Минас Тирита светло и тепло, совсем не так, как было на их с Сэмом пути в Мордор. Кажется, что бремя вот-вот должно упасть с его плеч, но он знает, что этого, наверное, никогда не случится. — Мне так тяжело, Сэм, — он по привычке обращается к тому, кого уже нет; даже после смерти Сэму приходится выслушивать его стенания, но что поделать, если именно Сэм на этот раз повинен в них? — Мне так тяжело без тебя. Кажется, ни одно существо на свете не страдает сейчас так, как я.