Болезни сближают

Frost grows outside the window First kiss under the mistletoe Oh Oh, Oh Oh

— Черт, черт, черт... – Торд нарезал неровные круги по комнате, иногда бросая нервный взгляд на черноглазого друга, что лежал, свернувшись калачиком на своей кровати. Уже давно канун Рождества, уже почти двадцать пятое число, а ни Эдда, ни Мэтта дома нет. Естественно, они свалили к родителям. Но оставили двух злейших врагов одних в пустом доме, ведь ни тому, ни другому не к кому ехать на Рождество или в какой-либо другой праздник. Может быть, этот поступок можно назвать эгоистичным или что-то в этом роде, но нет. Их всё устраивало. Друзья говорили им, что родственники точно спокойно примут лучших друзей своих детей, но, конечно, «что ты! Это же семейный праздник, а я всего лишь друг!». И, к тому же, логично же, что они, блять, точно не разнесут дом и не убьют друг друга до конца Рождества. И все бы ничего, если бы норвежец не захотел зайти к Риджуэллу. Точнее, проверить, почему же дверь не закрыта плотнее, чем обычно, но ещё и приоткрыта. Томас бы закрыл, заколотил эту самую дверь полностью, ведь он остался в доме с ненавистным коммунистом, да ещё и в Рождество. У Тома не было резона наряжать дом, делать всё это, ведь Рождество — худшее, что случалось с ним. Ну, если не учитывать одно рогатое недоразумение. Само недоразумение ни чуть не волновалось по этому поводу, и походу вообще его ничего не задевало. Ему и самому было лень украшать дом, к тому же, с кем праздник провести? С Томом? Ха, помилуйте. Но он решил таки нарядить дом для себя, пока другой где-то шляется, не входя в гостиную. Торд уже нарядил большую часть дома гирляндами и мишурой, слушая рождественскую музыку, но все же приглушённо. Поставил ель, но не стал ее наряжать, не смотря на все внутренние противоречия. До этого включил приглушенную подсветку, в общем, он всё-таки прилично украсил дом. Омелу он не повесил, но она так и осталась лежать где-то рядом с ёлкой, не беспокоя. Всё же, если он попадет под нее вместе с Томом, то это будет фиаско. Как раз пошел к Тому, чтобы проверить чего он так долго не отсвечивает, вот и увидел приоткрытую дверь. Всё бы было прекрасно: мамочка-Эдд уехал и не узнает, что здесь происходит, Мэтт не будет дарить зеркала и приставать с его невъебенностью — можно повеселиться на всю катушку. Можно было бы выкинуть Ларссона с крыши в огромный сугроб, который оказался бы лавочкой; напиться, пригласить знакомых девушек и повеселиться; в конце концов – просто не выходить из своей комнаты и бренчать на гитаре, создавая очередной шедевр. Но нет, блять. Когда Ларссон решил проверить, почему это дверь открыта, через щелку просачивался свет настольной лампы, он осторожно приоткрыл ее шире. Скользнув в комнату и пройдя немного дальше, Торд застыл каменным изваянием. На кровати лежал его давний враг, что сейчас и пальцем не мог пошевелить, не испытывая физический дискомфорт. Норвежец подошёл ближе, пытаясь рассмотреть лицо или хотя бы выявить подвох. Накрывшись двумя слоями одеял, Том тяжело дышал. Нахмурившись, Ларссон прислонил ладонь к его лбу и моментально отдернул. Горячий, чуть ли не паром валящий. Жар, как в печи.. — Риджуэлл, какого хрена? – на грани слышимости прошептал сероглазый. Томас сморщил нос и спрятал голову под одеялом, пытаясь скрыться от мнимой опасности. Рогатый сглотнул появившийся ком в горле. Он не знает почти ничего про медицину и чем можно было бы вылечить его. Его размышления прервал лаящий кашель, что разнёсся по помещению, отдаваясь эхом от стен. — Черт... В голове стали проноситься разные варианты развития событий в дальнейшем. Если он сейчас не будет помогать Тому, то его могут забрать в больницу и обвинят Торда в том, что не уследил. Помочь он просто обязан. Даже не из соображений того, что он может оказаться виноват в чем-то таком, нет. Даже если они враги – рогатый точно не сможет в таком состоянии друга начать с ним припираться или что-то подобное. Он не может бросить его в таком положении. Они враги, да, но он просто не может. Дыхание Тома участилось и он дернулся, словно его только что ударили. Он, вроде как, крепко спал, даже если и немного тревожно, если так и не заметил до сих пор нежданного гостя. В голову пришла мысль и Ларссон, выхватив смартфон, исполнил ее. Руки не слушались, непонятно правда от чего, набирая другие номера, путаясь в цифрах. На экране высветилось «Ходячая банка Колы» и он наконец выбрал номер своего лучшего друга. — Эдд, слушай, – он постарался говорить тише, чтобы не разбудить Томаса, – это срочно. — Что-то случилось? — раздался на другом конце провода голос Гоулда, – вы ещё не поубивали друг друга? — Нет, пока нет, — он на мгновение растерялся, но нужно было срочно обратно собраться, чтобы быть в состоянии выполнять нужные квесты, как лечение больного врага, – так, Эдд, у Тома жар. — Что? Мы же только недавно уехали, когда он успел заболеть? — в интонации сквозило беспокойство. Где-то на периферии слуха, до Торда донёсся обеспокоенный голос Мэтта, который сразу же спросил, что же случилось. — Я не знаю, блять, он вообще из комнаты не выходил, с момента вашего выезда, — Ларссона уже начинала бесить сложившаяся ситуация. — Ну вот почему вы уехали то, а? — Так, успокойся. Мы все-равно не сможем вернуться сейчас, если сюда ехали больше двух часов. — Я спокоен, — Торд уже откровенно рычал в динамик. Но, да, ему бы стоило быть спокойным. Том может в любой момент проснуться и вытурить его отсюда, даже в болезненном состоянии. Норвежец вдохнул-выдохнул и прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. — И я знаю, что не сможете, просто дай указания. Что делать-то? — Торд?.. какого.. – он не договорил, прерываясь кашлем. Даже слышать больно, не то, что чувствовать. Видимо от того недо-рычания Томас и проснулся. Либо пребывает в полудрёме. — Блять.. — Торд кинул быстрый взгляд на Риджуэлла, чуть ли не задыхающегося в кашле, и раздражённо проговорил. — Эдд, твою мать, где у нас аптечка? Сам он почти никогда не пользовался аптечкой, во-первых, потому что редко болел, во-вторых, это было давно и тогда за ним ухаживал Эдд, иногда Мэтт, не говоря о Томе. В этом доме вообще редко кто болел, и это были в большинстве своем Мэттью и Томас. Довольно болезненные ребята, за ними всегда следил Эдд, не подпуская Ларссона во время хвори друзей. — Так, спокойно. Аптечка в кухне, в шкафу над плитой. И, Торд, — слышно, как на фоне его голоса был и голос Харгривза, который щебетал что-то о том, что Том не мог заболеть так быстро и вообще какого хрена, если он недавно переболел ангиной. Но искреннее беспокойство стучало и в голосе того, и в голосе другого. Все же пониженный иммунитет черноглазого волновал каждого из этой троицы, а Том и не парился, забивая на это. Мэтт так вообще преданно считал его своим хорошим другом, всегда беспокоился о нем. — Позаботься о нем, пожалуйста. — Да понял я, понял! Я тебе позже позвоню, окей? Я же не знаю как.. – вызов прервался. Послышались короткие гудки. Злобно глянув на ни в чем не повинный телефон, норвежец быстро сунул его обратно в карман. Он повернулся к Тому, что пристально наблюдал за каждым шагом рогатого. Но не произносил ни слова, стараясь беречь и без того покалеченное горло. — Ну что, болезный? Как ты?

Bells chime inside a steeple Open the doors see the people sing Oh Oh, Oh Oh

— Ты, блять, сейчас ещё и спрашиваешь? Естественно, хуево, — прошептал Том, стараясь не беспокоить и так больное горло. У него в голове буквально произошел разрыв шаблона. Что произошло такого за эти несколько часов, которые он не выходил из комнаты, что сам Торд Ларссон соизволил прийти и.. помочь ему? Как? Почему? Зачем? Ему же это даже невыгодно – если Риджуэлл умрет от свёртывания крови, или просто уедет в больницу на недельку, — меньше проблем в жизни норвежца. С его стороны помощи не ожидалось вообще никак, и Томас собирался тихо-мирно сдохнуть, не привлекая лишнего внимания. — Так, ладно, молчи, – Ларссон нахмурился и встал, быстро выходя из комнаты. Том прикрыл глаза, потихоньку проваливаясь в темную сторону сна. Парень вздрогнул. Через тревожный сон пробился хлопок двери и он почувствовал на лице что-то холодное и мокрое. Когда оба глаза наконец разлепились, им предстал Торд, держащий в руках неопознанную длинную и тонкую палочку, с охапкой каких-то коробочек и бутылкой воды, вместе со стаканом. Расфокусированное зрение сосредоточилось на странной палочке и она преобразовалась в градусник. — Держи. Торд положил на тумбу несколько коробов и, вытащив пару блистеров, стал пристально наблюдать за Томом, параллельно изучая инструкции. Риджуэлл не знает ни мотивов, ни желаний норвежца и это реально сильно напрягает. То есть, если к вам подойдёт человек, с которым у вас очень напряжённые отношения и скажет «не хочешь денег?», то вы сразу начнёте искать подводные камни. Кровь, оглушительно громко стучащая набатом в висках, заглушала мысли и в принципе мешала мыслительному процессу. Но он не имел выбора и не мог отказать, ведь либо Торд насильно будет его лечить, либо Том умрет от свёртывания крови, и когда приедет Эдд, то он выроет черноглазого друга из могилы и снова убьет. Этого Риджуэллу не сильно то и хотелось, поэтому он смиренно принял термометр и засунул себе в рот. Ларссон присел на кровать рядом и стал ждать того, как выйдет нужное время для того, чтобы определить температуру. Британец же в свою очередь не мог дождаться и снова начал окунаться в жаркие объятия сна, как Торд его потормошил, сказав:«эй, подожди, не спи». Глаза слипались, но он старался держать их открытыми, послушно ожидая. Прошло неизвестное количество времени – рогатый попросил Тома дать градусник обратно. У ртутного столбика значилось число, немногим превышающее тридцать девять градусов по Цельсию. Уж слишком много, совсем мало осталось до сорока, хах.

And when the snow is falling down, down, down

— Черт... – Торд поджал губы, – лежишь с такой старой температурой, придурок. Давай ее тебе молодить. Том иронично усмехнулся и устало улыбнулся. Слишком не хочется сейчас спорить или отпускать шутки в адрес собеседника. Даже в ответ кинуть какую-нибудь колкость нет сил. Вот уж да, как меняет болезнь человека. Он слишком выматывается для того, чтобы держать лицо и показывать себя. Даже говорить не хочется. Ларссон протянул ему несколько пластинок таблеток с налитой в стакан водой. Том спокойно принял ее, немного помедлив и взвешивая всё. Всё-таки, есть вероятность того, что Торд решит подсыпать ему что-либо и отравить нахуй. Всегда боишься быть убитым глупым образом, потеряв бдительность. А сейчас так вообще – нет уверенности в том, что Торд не захочет воспользоваться положением недруга и воткнет в спину огромный тесак. Хотя, он же не убийца? — Аргх, блять... – стакан в его руках дрогнул и по всему телу прошёлся тремор. Голова грозила расколоться надвое и разлететься в разные стороны континента, стараясь держаться подальше от своей половинки, чтобы больше никогда не соединиться и вновь воссоздать эту личность. Торд поспешно выхватил из его рук стакан и поставил его на тумбу около кровати черноглазого, оставляя в поле досягаемости. – Чувак, это такой пиздец, я не могу. — Ляг, идиот, – Ларссон надавил на его корпус и заставил принять положение лёжа, чему впрочем Том и не сопротивлялся. Но черноглазый успел схватить друга за ворот худи и фактически уложил рядом, даже немного подминая под себя. — Чт.. Том, бля. — Заткнись и полежи так со мной. Кинешь толстовку в стирку, как только отпущу, — он тяжело выдохнул куда-то в место у сплошного кармана одежды рогатого, устраивая голову где-то там же. Том спрятал лицо в его толстовке, чтобы не дышать бациллами. Он хотел чувствовать тепло не только из своего нездорового организма, от которого становилось откровенно жарко и в действительности хотелось снять с себя кожу, но и обычное человеческое. Это стремление пришло вообще непонятно откуда. Может, он уже бредит на почве температуры? Очень возможно. Он не мог контролировать свои действия, просто идя по интуиции, или как это там называется. Торд мягкий, теплый и дышит. Дышит.. это один из самых важных факторов оценивания человека, как такового, вот Том и заострил на нем внимание. Риджуэлл потянулся и, прикрыв веки, устроился на недруге поудобнее. В любом случае, Ларссон всего лишь вздохнул и положил свою руку на торчащую из-под одеяла макушку Тома, ненавязчиво поглаживая. Как в детстве.. как когда мама могла погладить по голове и дать уснуть в своих объятиях.. И заставлял такими умиротворяющими движениями уснуть. Хотя, Риджуэлл сейчас бы уснул и без помощи, но в разы беспокойнее. А сейчас у него буквально под головой бьётся чужое сердце, что даёт надежду на адекватное восприятие окружающего и сна так, что он должен был спокойно уснуть. Сон Риджуэлла не был диким и бешеным, он заставил войти в блаженное состояние, словно и не он недавно умирал от головной боли. Видимо, те таблетки, которые ему дал Торд, сработали быстрее, чем предполагалось. Удивительно, раз в таком блаженном состоянии он пребывал, выходя из мягкого сна. Хоть он и осознавал свои действия, но контролировать свое тело не мог. Когда Том проснулся, он обнаружил, что лежит на красной толстовке и чувствует под головой чужое сердцебиение.

You know that Santa's back in town, town, town

— Вообще-то, подразумевалось, что ты уйдешь, – прошептал Томас, все-еще частично пребывая в прострации. Горло беспокоить не хотелось, поэтому стоило воздержаться от того, чтобы говорить в полный голос. Он не вылезал из-под одеяла, не давая возможности Торду увидеть его лицо и вообще оценить состояние. Он думал, что Ларссон при первой же возможности сбежит, в смысле, просто уйдет и оставит его подыхать, ведь уже заснул и то хорошо. — Но не ушел же. Ты меня ещё тогда не отпустил, — он тепло улыбнулся. Улыбнулся так, что Том ещё больше в шоке от всего этого сполз с него и потянулся за термометром. Парень поставил его себе, чтобы узнать какая же сейчас и увидел, что температура упала до тридцати семи с половиной с почти сорока. Мда, на пользу ему пошел сон на теле врага, это уж точно. Можно ли теперь сказать, что он – энергетический вампир? Вроде нет, если Торд так на него посматривает. Весело и игриво. Может быть, он просто устал. Рогатый медленно выполз из его объятий и аккуратно сел на кровать рядом. Кинув взгляд на градусник, он произнес: — Так, даже если температура и упала, то она в любом момент может снова подняться. Лежи, а я принесу чего-нибудь. Ты голодный? — Э.. Ну, честно говоря, – Риджуэлл прислушался к ощущениям, – немного да. После сна, с более низкой температурой, есть хотелось гораздо больше. Наверняка, роль сыграло то, что он до этого не удосужился нормально поесть, оставляя всё на "потом".

That's when it's Christmas time again

— Отлично. Тебе нужно скорее выздороветь, поэтому нужно хорошо питаться. Так что я сейчас тебе что-нибудь приготовлю, – и улыбнулся, оборачиваясь. Кто-то празднует Рождество, а кто-то не против помочь другу перестать болеть. Мда. Ну и жизнь. Хотя, возвращаясь к причине болезни Тома, Ларссон мог вспомнить кое-что. Недавно, ну сравнительно, они вместе играли на улице в снегу. В этом году выпало вдоволь для четырех двадцатилетних парней, которые решили слепить снеговика и поиграть в снежки. Дожили, называется. В общем-то, они успели окунуть Эдда в снег лицом раза три, Тома около пяти(это делал только один разплывчатый тип, по имени Торд), самого Торда окунули около четырех(Томас и Эдд, смеясь), а лицо Мэтта так и не пострадало. Он постоянно прятался от настойчивых атак за своими копиями из снеговиков, сдерживая смех, стараясь не раскрыться. Чтож, эта тактика сработала, ведь только Харгвиз и остался сухим. Ну, почти. Если не учесть, что его всё-таки толкнули в снег пару раз, хоть и не лицом. Так они, все еще смеясь и подшучивая друг над другом, разрушив все из снежных копий Мэтта, с чистой совестью, зашли в дом. Черт, а если подумать, то за шиворот Ларссон Тому засунул прилично снега. Холодного, снега, который и расстаял, как только они закончили. Блять. Это и послужило причиной ангины Риджуэлла, которая не заставила себя ждать, проявившись сильным кашлем и температурой, сопровождаемой лёгкой заторможеностью движений и болями в голове. И он провалялся четыре чертовых дня каникулярного времени, когда загонявшихся вконец студентов отпустили в свободное плавание на две недели. Отдыхать, но спустя это время, снова окунуться в нервозность экзаменов, и опять отпустят на недельку. Только сейчас Торд понял, что именно он стал причиной болезни Тома сейчас, когда ещё тогда спровоцировал ангину. Он же помнил, что у Риджуэлла слабый иммунитет, так чего же взялся? «Томас, нахрена ты вообще тогда вышел из дома? Сам же спровоцировал..» – а ещё эти снежки, попадающие на кожу, почти сразу становясь холодной кашицей. Но винить себя сейчас уже бессмысленно, может быть позже извинится перед Томом. Сначала он заболел ангиной, но ослабленный иммунитет сказал, что заболеть снова — охуительная идея провести ненавистный праздник. В общем, Ларссон в любом случае виноват в том, что Томас болен. Заебись. Торд вышел за дверь, выдыхая. Так, нужно позвонить Эдду, ведь он должен знать как всё это делать, не привлекая помощи интернета и всяких сомнительных штук оттуда. Парень оглянулся на закрытую за спиной дверь, размышляя, а не стоит ли всё, что он навесил, пока Том не выходил из комнаты, снять или нет. Этот выбор был действительно сложным, но у него было время на подумать. Сейчас нужно покормить Риджуэлла, а то он и не выздоровеет в ближайшее время. Рогатый прошел через гостиную на кухню, параллельно набирая номер лучшего друга, надеясь на ответ. Гудки. Долго. «...оставьте сообщение после сигнала..» Черт. Он же сказал быть на связи. Ещё более тяжело вздохнув, парень решился на отчаянные меры и, на свой страх и риск, забил в известном поисковом приложении способы лечения простуды. В одном из них значилось, нужно обеспечить больного едой, водой и одеялом, чтобы он смог пропотеть как следует. Во втором было то, что если температура долго не сходит, то стоит потереть спину и грудь больного чистым спиртом, впитывая жидкость. В третьем варианте объясняли, что больного обязательно нужно заставить быть только в кровати и не вставать вообще не зачем. Ларссон решил остановиться на первом, пока не рассчитывая особо на спирт и нрав своего сожителя. Едой он сможет обеспечить Тома, как ни крути, Эдд оставил им что-то пожрать. Остальные два пункта были уже выполнены. В холодильнике обнаружился куриный суп, удивительно вовремя Гоулд решил его приготовить. Супчик Томасу точно не помешает. Пока рогатый доставал из холодильной установки прохладную кастрюлю, он аж загляделся на то, что сам и сделал. Над плитой, у холодильника и рядом с окном была мишура, в тон добавленная в интерьер. Сначала он наряжал дом, чтобы насолить Тому, но когда тот, фактически, поспал на его плече, это желание пропало и даже захотелось всё убрать. Странно это на него подействовало. Так. Ладно. Сейчас всё внимание на здоровье Риджуэлла. Торд поставил на огонь небольшой металлический ковш, зная, что Том съест довольно мало, не стал наливать в него слишком много супа. Но все же можно отвлечься на украшения, ведь черноглазый действительно мог выйти из комнаты и увидеть всё это, удивляясь и злясь одновременно. Эдда и Мэтта дома нет – тогда кто наряжал дом в их отсутствие? Кто вообще мог это сделать без них? Правильно, все стрелки на Ларссона. Можно их убрать и точно не нервировать друга. Только норвежец потянулся к одному из шаров, висящих над входом, уже успев снять один, который теперь завис у него в руке, в канонах самой слащавой мылодрамы, из-за угла показался заспанный Риджуэлл. До того, как он заметил напряжённо наблюдающего за ним Тома, где-то под нос он прошептал себе «может, он поймет». Парень протер глаза и, широко их распахнув, уставился на рогатого. Тот уставился в ответ.

I've been checking my list twice Got plans to give you your gift tonight Oh Oh, Oh Oh

— Черт, Томас... – Ларссон было повернулся спросить почему он тут, а не в постели, или начать говорить, что это не то, о чем тот думает, «я могу всё объяснить, не бей», мысленно выбирая между этим. Но ноги Томаса подкосились и подвели своего хозяина. Он что-то пробормотал про то, что у него уже почти нормальная температура, он померил, а сейчас просто закружилась голова. — Да ебанный ты в рот! Нихуя она у тебя не нормальная! – Ларссон потрогал вновь неестественно горячий лоб. — Когда ты вообще успел?! Она не может так быстро подскочить! Проклиная всё и вся, стараясь не паниковать, Торд подхватил черноглазого под коленями. Он оттащил Тома обратно в кровать, уложил его так, чтобы был словно в коконе и не мог встать. А тот сопел обиженным медвежонком, выглядев при этом ещё забавнее. Он понимал, что нельзя всё время мириться с его выкрутасами, но у них же был Момент. Какая-то связь проскочила, как описывают в тех же мылодрамах, что и внезапное появление героя в самый неподходящий момент.

Wake up under a lit tree One wish came true you're here with me Oh Oh, Oh Oh Yeah

— Я снимал их. — Да неужели, я так и подумал, - Риджуэлл сощурился, нахмуренно глядя на рогатого. Он пытался скрыть яд, правда пытался. Но всё-таки дал немного просочиться в речь. — Я хотел.. не хотел.. я думал, что ты передумаешь. — Серьезно? Передумать после стольких лет просто потому, что ты так думал? Вот спасибо, – он полностью отвернулся, насколько позволяло положение закованной дамы в беде, давая понять, что разговор окончен. Ещё раз вздохнув, Ларссон покинул его и скрылся за дверью. Уже там он разочаровано посмотрел себе под ноги и побрел на кухню. Значит всё, доверие Риджуэлла он просрал. «Делай что хочешь», – вот что прошептал ему в след Том. Кто-то празднует рождество как нормальные люди, а кто-то пытается добиться расположения своего давнего врага и не может даже этого. Но супом все-равно нужно накормить, как ни крути, а помочь он ему хочет. Вон, как раз нужная температура подогрева супа подошла и нужно было убирать его с плиты. Медленно и аккуратно наливая в тарелку куриный бульон, Торд действительно задумался. А стоит ли? Конечно стоит. Он прекратит только тогда, когда приедут их друзья и шансы оборвутся. Уже с тарелкой в руках, Ларссон вспомнил о том, что хотел подарить кое-что Тому на Рождество. И плевать на то, что Риджуэлл не отмечает рождество – Торд подарит ему его в рождественскую ночь. Он просто обязан это сделать, может, это как-то повлияет на их отношения. А может только отдалит друг от друга. Попробовать стоит всегда. Хотя.. либо сейчас, сегодня, или больше никогда. В решительном расположении духа, он тихо отворил дверь в комнату британца, стараясь не издавать много шума.

I give you, I give you my heart Yeah, it's Christmas

— Ты сказал, что я могу делать что хочу. Вот, я здесь и я принес тебе суп. – Ларссон отреагировал на видимое движение в его сторону, подошел ближе. — И хочу, чтобы ты его съел. — Ну и плевать, – пробубнил Томас, осторожно присаживаясь в коконе одеяла. Он уже почти полностью мог двигаться без помех. И когда только успел освободиться? В принципе, черноглазый понимал, что без помощи сейчас он долго не протянет. Попытается сам впихнуть в себя нужные препараты – смерть от отравления, ведь перепутал инструкции. Не сделает ничего – тут два варианта: либо терпеливо дожидается того, что болезнь пойдет сама, что маловероятно, либо помирает от закипания крови в венах. По сути, выхода нет, поэтому нужно смиренно принимать помощь от этого мутного типа. Вздохнув, Риджуэлл протянул руки в попытке взять тарелку с подношением, но ему не не дали, а лишь присели на край кровати и, взяв в собственные руки ложку, протянули ее ко рту. — Так. Какого хрена, Ларссон? Зачем это? – На это Торд кивнул на дрожащие пальцы Тома. Тихо цокнув, Томас отвёл взгляд, смущаясь от собственной безпомощности. Он поджал губы и, взглядом дав согласие, вздрогнул, когда ему в рот сунули горячую металлическую ложку, наполненную такой же горячей жидкостью. Но было терпимо горячо, поэтому он с невидимым усилием сглотнул. А Ларссон продолжал кормить его, раз за разом, придерживая ложку, чтобы не тряслась, стараясь не сорваться на якобы обиженного друга. Между прочим, он и сам должен быть обижен. Когда тарелка оказалась пуста, норвежец произнес: — Спи. Тебе нужны силы на борьбу с этой болезнью, придурок, – беззлобно поставив щелбан на лоб черноглазого, вышел, чтобы поставить тарелку в мойку. В след ему что-то прошипели, но он так и не расслышал. Спустя одну промытую тарелку, парень зашёл в наряженную гостиную и вспомнил, что вообще-то хотел таки отметить, с текилой в обнимку и просмотром старых норвежских новогодних фильмов. А ведь он даже не подумал о Риджуэлле. — Черт. Знаешь, Томас, нет. Я не стану убирать это всё, – прошептал рогатый, грустно глядя на рождественскую ель. Сзади послышался шорох. Торд дернулся, инстинктивно принимая позу боевой готовности, и только после этого повернулся. В проходе стоял Том. Скрестив руки на груди и опираясь на косяк, черноглазый продолжал внимательно следить за движениями друга. Друг не двигался. — И? — Что "и"? — Почему ты снова не в кровати? Я же сказал, что тебе нужно выспаться, – четко произнес Ларссон, чеканя слова и раздражаясь ещё больше. Его уже конкретно бесила вся эта ситуация – от болезни Тома до случая на кухне и в комнате Риджуэлла. — А может не хочу. — Ты должен выздороветь. Прекрати меня бесить. — О, прости. Я бешу тебя? – Томас картинно широко раскрыл глаза, хлопнув себя по щеке. — Ты специально это делаешь? – прошипел Торд всё предложение, словно в каждом слове была какая-нибудь шипящая согласная. Риджуэлл пожал плечами. Только сейчас рогатый заметил, что глаза друга были в разы глубже обычного. Они стали словно темнее. В них таилось что-то, что обычно обитает где-нибудь на многотысячной глубине океана; в глубочайших каньонах Земли. Но в то же время, эмоции британца нельзя было понять. Нечитаемое лицо - он просто стоит и изучает, проходясь холодным взглядом по всему Торду в общем, практически не задерживаясь ни на чём конкретном. — Сейчас у меня точно нормальная температура. Хочу погулять по дому, вот и всё. Не все же сидеть там. — Ты ебанат? Я тебе, блять, сказал, лежать и спать. Какого хуя ты делаешь здесь, Риджуэлл?! Он снова пожал плечами. Это ещё сильнее раздражило Ларссона и он, схватив черноглазого за запястье, повалил его на диван, нависая сверху. — И? Все еще нормальная температура?! Том поджал губы и в очередной раз пожал плечами. По коже пробежали мурашки, оставляя после себя неприятные ощущения холода. Норвежец наклонился к лицу Тома ещё сильнее, почти касаясь носом его, он чуть отклонился и получилось так, что нос рогатого упёрся в ухо друга, обжигая дыханием. — Ты бесишь меня, – тихий шепот, но уже более спокойный и даже как-то звучащий усталым. Парень немного поднял голову и больно укусил Томаса за мочку. Тот айкнул и сжался под ним.

It's Christmas time again!

Торд сполз с Риджуэлла, больше никак не приставая к нему. Парень встал с дивана и подошёл вплотную к ели, вдыхая запах холода из приоткрытого окна. Дерево не было настоящим, хоть и напоминало таково и даже не просто отдаленно, но почти полностью копируя оригинал. Но единственное, что их отличало – отсутствие запаха хвои. Грустно, что нет настоящего. Можно было бы растереть в пальцах одну из иголок, впитывая в себя запах и цвет колючки. Но есть хотя бы морозная свежесть, как в зимнем лесу. Ларссон протянул руку к одной из веток и, немного подержав ее навесу, отпустил. Тихо выдохнув, рогатый опустился около ёлки, будто отдавая ей честь. Но не склоняя голову, не присягая, а простым взглядом. По всей комнате развешена пушистая мишура, гирлянда приятно мерцает. Удивительно действует эта атмосфера на Тома. Словно не он в прошлом году сжёг пару ёлок, просто потому, что не любит Рождество. Это такое ребячество. Приглушённо-красная подсветка красиво очерчивала силуэт в полумраке комнаты, на фоне большого дерева. Пластикового дерева. Если вот так, другим взглядом посмотреть на этот праздник.. посмотреть на него, когда рядом нет никакой праздничной суеты, никто не крутится вокруг - есть лишь два человека, которых совершенно не смущает наступившая тишина. Обволакивающая, завораживающая тишина. В этой тишине и скрывается всё очарование этого праздника. Хотя, может, для других это по-другому – нужно много галдящих людей, которые только по крови родственники. Но все они собрались, чтобы отметить уходящий год. Также, как и Торд раньше, Риджуэлл вздохнул и поднялся с дивана. Немного помедлив, парень опустился рядом с норвежцем, аккуратно кладя на его руку свою. Рогатый устало опустил веки и перевел взгляд на сидящего рядом человека. — Можно я тебе кое-что подарю? — Не принимаю подарки под Рождество, но не откажусь на этот раз. Медленно, словно в замедленной съёмке, Торд повернулся к британцу. Рядом он приметил ту самую омелу, которую так никуда и не повесил. Она буквально сама прыгнула ему в руку, честное слово! Парень неловко улыбнулся и подобрал зелёную веточку, обвязанную тонкой красной лентой. Во всё таких же глубоких черных глазах плескалось удивление, граничащее с непониманием. — А ты мне подаришь?.. — Подарю что? — Поцелуй. — Может быть. Но убери эту чёртову омелу. А ты заболеть не боишься? Я, между прочим, тут с простудой и должен лежать где-то вон там, – он показал примерное расположение своей комнаты по отношению к гостиной. — Не, это же традиция.. и нет, не боюсь. Я же не такой болезненный, как ты, – рогатый поднял над их головами небольшую связку зелёных веточек. — А ты прям такой традиционный, – они оба рассмеялись, не веря в этот момент ни во что. Неловкости вообще не было, что странно. Наверное, они уже давно должны были быть вместе или типа того, должны были быть хорошими друзьями, ведь противоположности притягиваются. Но не такие уж они и противоположности, не так ли? Им просто уже плевать на то, что это может не входить в устав общества, и вообще, о чем речь? — Ну, ладно. Риджуэлл потянулся навстречу, никак не показывая, что волнуется. В красном полутоне тьмы румянец не должен быть виден от слова «совсем», а он ещё и насколько лёгким был, что и в обычной обстановке не был бы виден. Ларссон наклонился к лицу Тома, вдыхая запах его шампуня с волос. И где он такой находит? Как раз подходит под Рождество и обстановку – запах свежей хвои. Торд сглотнул и, притянув к себе Тома ближе, накрыл губы черноглазого своими. Поцелуй вышел мягким и нежным, совершенно не находящим какой-то пошлости или похоти. Одурманивающий запах смешался с мягкостью волос и доставил ещё больше удовольствия от прикосновения, от которого Ларссон буквально млел. — Вообще-то, это не единственное, что я хотел тебе подарить сейчас.. – произнес Торд почему-то сиплым голосом, когда оба отстранились, непривычно пряча глаза. Парень сунул руку в карман худи и вытащил маленькую коробочку, похожую на ту, в которой обычно хранится бижутерия по типу колец или серёг. Томас заинтриговано поднял бровь. Он кивнул на спрашивающий взгляд со стороны и коробочка открылась в умелых руках Торда... ..глаза Риджуэлла заискрились в свете диодов лампочек гирлянды, наполняясь блеском. — Ох, черт... Торд, я, блять, люблю тебя, – парень порывисто обнял его за шею, практически повиснув на ней. Медиатор. Чертов медиатор со знаком его любимой группы. Медиатор, который невозможно достать в их городе и в городах рядом. Медиатор, о котором он с благоговейным трепетом мечтал без малого пару лет. – Ты.. где ты его взял? — Да, там.. В Бруклин смотался, вот и всё. Там же есть их собственный магазин, полностью посвященный группе, – Ларссон неловко потер шею и в ожидании взглянул на счастливого Тома. Непонятно, правда, чего ждал, ведь нужная реакция уже достигнута и даже вышла за рамки ожидаемого. В голову пришла неожиданная мысль: — А не хотел бы ты со мной через недельку туда же поехать? — Я.. конечно, да.. ха.. х-ха.. – сказать, что Томас был счастлив – ничего не сказать. Его глаза лихорадочно блестели, бегали из стороны в сторону, не зная на чём остановиться. Улыбка никак не хотела сходить с его лица, как бы он ни старался не унять, как бы ни прикусывал губы. — Ты.. черт, ты.. ты просто.. Кажется, у него слов не хватало для того, чтобы описать собственное состояние и то, чем для него теперь являлся Торд, к которому обращалось это «ты.. ». Уже более менее успокоив сердцебиение, Торд снова втянул Риджуэлла в поцелуй и тот охотно поддался. А когда он ответил, не менее эмоционально и прытко, то у рогатого в глазах начали танцевать маленькие черти, недоуменно переглядываясь между собой, без слов спрашивая что происходит. Мягкий и нежный поцелуй перетек в страстный, пылкий и откровенный. Омела отлетела в сторону, больше не владея никаким вниманием, и была забыта там до утра или, может быть, пока Эдд и Мэтт не вернутся. Похожий, но ещё более яркий и красочный, окрашенный ещё и подрагивающими пальцами Тома, что непроизвольно залез ими под рубашку Ларссона. Холодные кончики его пальцев создавали контраст с остальной кожей, словно льдом. Языки продолжали жарко сплетаться, не желая разъединяться, пока в лёгких не кончился весь кислород. Им пришлось отстраниться, что произошло почти одновременно, ведь дыхалка у обоих одинаково не очень. В глазах обоих танцевали игривые огоньки, но оба не спешили продолжать. Может быть, позже, когда сердечный приступ не будет так близко. И когда они наконец смогут восстановить к хуям улетевшее дыхание. — А.. а у меня ничего нет, чтобы я мог тебе подарить.. — Мне ничего не нужно, кроме того, что ты уже подарил. Томми, ты примешь это, как подарок на Рождество? – он указал на область, где биологи обычно располагают сердце. Оно самое колотилось так, что он боялся, не сочтет ли Том это за барабанящий за окном дождь, даже не смотря на то, что сейчас меньше, чем четырнадцать градусов по Фаренгейту. — Дай-ка подумать.. – Томас сделал вид, что глубоко ушел в размышления о том, что же ответить, – ты подкупил меня подарком мечты, обещаешь свозить в место мечты, поцеловал.. Ну, знаешь, становись в очередь таких же голубых с ног до головы. Риджуэлл тихо хихикнул, глупо лыбясь. Но Торд точно знал, что улыбается он точно не от того, что пошутил и сейчас разрывается от смеха из-за собственной шутки. — Принимаю. Значит, у меня всё-таки есть похожий подарок для тебя. Черноглазый сделал такой же жест, как и Ларссон до этого, в точности копируя ту же фразу и интонацию. Но теперь и у норвежца сорвало крышу от такого. Точно также, сказать, что он счастлив – ничего не сказать. — Прости.. но я всё-таки не влюблен в тебя. — М? Что? — Я просто люблю тебя, Риджуэлл, просто обожаю, – и не заметил, как загреб его в мягкие, но очень... объятия. Он тепло улыбнулся, заковывая Риджуэлла в плен рук со спины. — А теперь ты изменишь свое мнение о Рождестве? — Я подумаю. Даже если Торд не собирался праздновать это Рождество — только не в компании Риджуэлла – он загадал одно желание ещё в прошлое Рождество и оно сбылось, также в этот праздник, под тем самым деревом. И плевать, что Том даже не верит в чудеса. Одно чудо Ларссон точно получил. И оно не против ещё немного посидеть в его объятиях.

I've been back I've been good And you know that I do what I should!