Do not go away

Здесь его больше ничего не держало.‬ Тсукишима с сожалением смотрел на улицы города, в котором прошло все его детство.‬ Если пройти чуть дальше и свернуть направо, то напротив, на другой стороне улицы, можно увидеть небольшое одноэтажное здание — начальную школу, где он познакомился с Ямагучи. В их первую встречу, когда Тсукишима увидел маленького, слишком худого для своего возраста мальчика с россыпью веснушек по всему лицу и огромными глазами, то первое, что он почувствовал, была резко вспыхнувшая неприязнь. Это мимолетное чувство исчезло сразу же после небольшой потасовки на заднем дворе школы, после которой они смогли найти общий язык и впоследствии крепко подружиться. Их долгая дружба продолжалась до окончания старшей школы, пока Ямагучи не положил перед Тсукишимой большой конверт и, радостно сверкая глазами, не рассказал о своём поступлении в колледж. «Они выделили мне стипендию, она должна покрыть часть расходов на обучение», — Тсукишима помнил, сколько счастья было в голосе Ямагучи; как нетерпеливо тот ерзал на стуле, ожидая реакцию своего лучшего друга. А ещё он помнил, что в тот самый момент вся его рациональная часть сознания — четкие и понятные мысли в его голове — пали под натиском чувств, превратившись в один огромный клубок слов и выражений, с которым он не смог справиться, распутать за какие-то несколько секунд. Он тогда пробормотал что-то в духе: «Ты молодец, Ямагучи» и «Твоя мама будет гордиться тобой». Вот так, собрав все свои бесчисленные веснушки, два больших чемодана и захватив с собой три кактуса с подоконника (подарок Тсукишимы), Ямагучи обнял своего лучшего друга на прощание и уехал из города в поисках лучшей жизни. Ямагучи уехал из города в поисках лучшей жизни и вместе с ним, в какой-то степени, уехал и сам Тсукишима. Мысленно, конечно, уехал, мысленно же поступил с ним в один колледж и мысленно делил с ним одну комнату на двоих. Потому что сам Тсукишима на тот момент не мог позволить себе такой роскоши — чтобы взаправду поступить в колледж, уехать в другой город, а ещё, как любят говорить в сериалах про подростков, начать новую жизнь. Потому что старая жизнь неумолимо душила его, схватив цепкими сухими пальцами, мертвая хватка которых усиливалась с каждым днём, прямо за горло. В этом состоянии он и прожил целых полтора года своей жизни. В их небольшом городке с населением около шестисот человек, затерянном на северо-востоке ничем не примечательного штата, где из достопримечательностей был только неработающий фонтан на центральной площади и огромные камни на окраине города, — которые местные жители, прости господи, с уважением в голосе называли не иначе как «менгиры», — он работал на двух работах, одновременно подрабатывая в местном баре (ещё одна достопримечательность их города, которая пользовалась особой популярностью каждый вечер пятницы). Все своё свободное время, которого у него, на самом деле, почти не было, он проводил в маленькой, тесной комнатушке с ужасно скрипящей кроватью и ужасного цвета персиковыми стенами. Тсукишима считал, что уже пора на законодательном уровне запретить персиковые стены в больницах, которые одним только своим видом вгоняют в уныние не только пациентов, но и их посетителей с медперсоналом больницы. Что касалось медперсонала, то здесь было все совсем печально, и дело даже было не в персиковых стенах единственной больницы в городе. Нет, и в них, конечно, тоже было дело, но основная проблема, по мнению Тсукишимы, заключалась именно в скудном и древнем медицинском оборудовании и устаревшей системе лечения пациентов. Главный врач — низкий, чуть полноватый старикашка, — другими словами Тсукишима не мог его описать, потому что этот человек производил впечатление не самого добродушного старичка в мире, который в свободное от работы время любил повозиться со своими внуками на газончике возле дома, использовал в лечении своих пациентов только самые доисторические методы, словно иногда и правда забывал, какой на дворе год. Но на дворе был не шестнадцатый и даже не девятнадцатый век, и многие страшные неизлечимые болезни тех времён сейчас можно было диагностировать на ранних стадиях и вылечить в короткие сроки. Короткий срок болезни его матушки растянулся на мучительные полтора года, половину из которых она провела в той самой маленькой комнатушке с персиковыми стенами без возможности выйти на работу и оплатить собственное лечение. Здесь же все и закончилось для неё и для самого Тсукишимы, который полтора года работал не покладая рук, чтобы обеспечить ее необходимыми лекарствами. Теперь ему не нужно было работать сутки напролет, забывая про такой необходимый отдых для его организма. Теперь ему не нужно было отдавать всю свою скудную (даже для их маленького городка) зарплату. Теперь здесь его больше ничего не держало. Теперь он мог собрать все свои вещи в одну сумку, перекинуть ее через плечо, надеть потрепанные, но удобные кеды, взять все свои сбережения (четыреста пятьдесят три доллара бумажными купюрами и семьдесят пять центов — тремя серебристо-блестящими четвертаками, которые наверняка будут позвякивать в кармане при каждом шаге) и пойти куда глаза глядят. Но глаза никуда не глядели, и Тсукишима даже не представлял, куда ему нужно и можно поехать, что ему делать, как ему вообще, черт возьми, жить дальше. Этот город, который держал его в невидимых тисках уже больше девятнадцати лет, и особенно сильно — последние полтора года, наконец отпустил его, как отпускают на волю подобранного когда-то давно маленького птенца. Выросшая в неволе птица имеет сильные крылья, но слабое представление о жизни и, как правило, недолго парит под бескрайним куполом синего неба. «Как иронично», — думает про себя Тсукишима, рассеяно скользя взглядом по грязному стеклу местного кафе. Он только что отдал свой последний долг (девяносто четыре доллара и сорок пять центов — Тсукишима любит точность), который успел накопить за это недолгое время, и договорился с хозяином забегаловки — тот довезет Тсукишиму до главной автомагистрали, а потом… А потом — что? «Буду решать проблемы по мере их поступления», — отмахивается от собственных размышлений Тсукишима, открывая дверь старого, местами покрытого ржавчиной пикапа и забираясь на пассажирское сидение. Решение проблемы не пришло даже в тот момент, когда Тсукишима остался на обочине федерального шоссе совершенно один, растерянно провожая взглядом каждую проносящуюся мимо него машину. Он простоял так… Тсукишима даже не знал, сколько с тех пор прошло времени, но солнце уже давно висело высоко-высоко в небе, и вся природа вокруг словно задыхалась от духоты под ее палящими лучами. Тсукишима задыхался вместе с ней. Небольшой Форд, похожий на спичечный коробок на колёсах, припарковался рядом с ним в тот момент, когда Тсукишима уже потерял всякую надежду уехать из этого проклятого города (или хотя бы укрыться от этой невыносимой жары). Стекло опустилось, и за ним оказался пожилой мужчина, с удивлением осматривающий Тсукишиму с головы до ног. Тсукишима поднял на него измученный и настороженный взгляд, вытирая уголком рубашки бегущий по виску пот. Так они и смотрели друг на друга молча, пока мужчина не улыбнулся, приветливо махнув рукой. «Забирайся», — прочитал в его глазах Тсукишима, все ещё с подозрением оглядывая мужчину и одновременно шаря рукой по тому месту, где лежала его сумка. Его опасения не оправдались: за рулем машины сидел не маньяк, искавший своих жертв на обочинах федеральных шоссе и даже не извращенец, каждый раз пошло ухмыляющийся при виде красивой блондиночки (Тсукишима нервно усмехнулся собственным мыслям), а всего лишь местный фермер, который возвращался из города с многочисленными пакетами — «Закупился продуктами на месяц вперёд!» — на заднем сидении своего автомобиля. В любом случае, осторожность никогда не помешает. ‪На немой вопрос «Куда тебя подбросить?», Тсукишима ответил прежде, чем в голове сформировалось хоть что-то похожее на дальнейший план действий.‬ ‪— До ближайшей заправки, — а потом, подумав, чуть тише прибавил, — пожалуйста.‬ Мужчина мягко улыбнулся, словно Тсукишима — его родной внук, удобно перехватил руль и неторопливо надавил на педаль. Маленький спичечный коробок на колёсах медленно тронулся с места, вливаясь в редкий поток таких же машин с уставшими от летнего зноя водителей. Они разговаривали ни о чем и одновременно обо всём: Тсукишима не особенно любил такие разговоры, в которых слова не несут в себе никакого смысла, а фразы, которыми незнакомцы обычно лениво перебрасываются, словно мячиком для пинг-понга, произносятся вслух, чтобы заполнить висящую напряжённую тишину. Тсукишима предпочитает тишину бессмысленным разговорам. Хотя кто будет спрашивать, что он предпочитает. Прошло не больше двадцати минут, как машина медленно свернула на парковку, по правую сторону от которой под небольшой крышей теснились контейнеры для заправки автомобилей, а по левую сторону — одноэтажное здание закусочной. Над стенами персикового цвета (это персональное проклятье Тсукишимы, не иначе) в гордом одиночестве возвышались фиолетовые, слегка покосившиеся от ветра и времени буквы. «Taco Bell» — слегка прищурившись, прочитал Тсукишима. Подобные забегаловки с дешевым фаст-фудом можно было встретить по всей Америке — словно промокшие собаки во время сильного ливня, они прижимались своими обшарпанными стенами и непропорционально большими окнами к федеральным шоссе, в переулках больших городов манили голодных прохожих, спешащих по своим делам, сильным запахом масла и курицы. В таких заведениях Тсукишима был лишь однажды — в далеком детстве, ещё в том возрасте, когда он не мог усидеть на одном месте больше пяти минут, несколько кусочков горячих тако казались самой вкусной пищей на всей Земле, а поездка в крупный город казалась до невозможности увлекательным путешествием. Если бы он только знал, что спустя годы будет питаться подобной дрянью почти каждый день, то рассмеялся прямо себе в лицо. Прозрачная стеклянная дверь приветливо разинула свою пасть, пропуская Тсукишиму в царство консервантов и повышенного холестерина. От непривычно резкого запаха хотелось прикрыть нос рукой, но он отмахнулся от этой мысли, словно от назойливой мухи, и принялся внимательно рассматривать помещение. Интерьер оказался самым заурядным, ничем не отличающимся от интерьера среднестатистических забегаловок, которые так любят показывать в сериалах по телевизору (Тсукишима не особенно любил сериалы и совершенно не любил смотреть телевизор, но его ныне покойная матушка часто включала этот надоедливый ящик, пока занималась домашними делами, и картинки на экране в их гостиной могли сменяться вплоть до позднего вечера). Интерьер забегаловки оказался самым заурядным, как и кассир за стойкой, который с самым скучающим видом рассматривал местную газету, изредка перелистывая страницы ленивым и сонным движением руки. Посетителей было немного: крупный бородатый мужчина, сурово поедающий хрустящий тако (по-другому Тсукишима не смог бы его описать — людям с такими бицепсами автоматически делалась приписка «сурово» ко всему, что они делали), тощая девица, с остервенением жующая трубочку от коктейля, в компании не менее тощего молодого человека, и странный посетитель за столиком в углу, уткнувшийся лицом прямо в стол и накрывший голову грязным подносом от еды. Через пять минут страданий, три из которых Тсукишима с самым сосредоточенным видом рассматривал меню, а остальные две кассир медленно забивал его заказ в древний аппарат, в его руках оказался поднос с несколькими горячими, блестящими по бокам от капелек жира тако и большим стаканом холодного чая. — Буррито будет готово через пять минут, — с кислым выражением лица проинформировал его парень за стойкой, вновь утыкаясь взглядом в газету с небывалым энтузиазмом, словно та могла навсегда отгородить его от внешнего мира. Тсукишиму от внешнего мира отгораживал не кусок бумаги с напечатанными на ней буквами, а стены закусочной: палящее где-то на улице солнце казалось неудачным экспериментом, ошибкой, словно фотография, которую делаешь на ходу, не останавливаясь, или как детский рисунок, на котором с высунутым от усердия языком юный исследователь вырисовывает облака зелёным фломастером. От кондиционера, который слишком сильно дул в спину, по всему телу разбегались мурашки, спинка пластикового стула неудобно впилась в лопатки, горячее тако обжигало пальцы и язык, а игравшая где-то на фоне музыка ещё больше отвлекала Тсукишиму от размышлений. Ему было о чем подумать: Тсукишима не любил действовать наобум, подчиняться стихийным решениям, возникающим в голове за долю секунды. Всю свою жизнь он привык полагаться на план, — четкий план, — которого прямо сейчас у него не было. Тем страшнее ему становилось с каждой минутой: он поддался этому внезапному порыву — сорваться с места и уехать из родного городка, в котором он провёл всю свою жизнь, отправиться из понятной и знакомой точки А в точку Б, у которой даже не было конечного места назначения. В этой неопределенности своего будущего Тсукишима видел затаившуюся, скрытую опасность. Из глубоких раздумий его вырвал голос кассира, который с нотками откровенной лени, медленно вытягивая гласные, неожиданно громко окликнул его: — Бу-ур-ри-и-то! Тсукишима вздрогнул и с непониманием уставился на парня за деревянной стойкой, на что тот с удивительной настойчивостью, глядя ему в глаза, громко повторил: — Ваш заказ готов, заберите своё буррито! Он медленно приблизился, словно сомневаясь, что заказ принадлежал именно ему, аккуратно взял из рук кассира фольгированную упаковку с завернутым внутрь буррито; развернувшись, сделал шаг в сторону обеденной зоны… И взглядом наткнулся на парня, который сидел за его столиком. Незнакомец нагло ухмыльнулся и отпил из пластикового стаканчика Тсукишимы. Все произошло слишком быстро, чтобы Тсукишима сумел что-то понять: он не успел даже моргнуть, как парень, цепко схватив стаканчик с чаем и оставшееся тако, стремительной бурей вылетел за двери закусочной. Крик возмущения застрял где-то глубоко в горле — он несколько секунд в непонимании смотрел на то место, где сидел незнакомец, ещё не до конца осознавая, что сейчас, черт возьми, произошло, после чего покрепче перехватил ремень сумки (в случае чего, Тсукишима мог использовать ее в качестве средства самозащиты) и выскочил на улицу. Улица встретила его духотой, палящим солнцем и разноцветными машинами на парковке. Проморгавшись от яркого солнечного света, которое ослепило его на пару секунд, периферийным зрением он заметил неясное движение за большим грузовиком. Не давая себе времени на раздумье, Тсукишима бросился наперерез, огибая машину с другой стороны, готовый ударить преступника своей сумкой — и нос к носу столкнулся с тем самым парнем. По кусочкам еды, запутавшимся в лохматых волосах, Тсукишима неожиданно понял, что этот таинственный похититель чужих тако — тот самый посетитель из забегаловки, который спал на столе, прикрыв голову подносом. Парень, кажется, не ожидал такого внезапного столкновения, слишком комично вытаращив глаза от удивления и уставившись на Тсукишиму. — Отдайте мое тако, — вежливо попросил его Тсукишима, — я купил его для себя. Услышав эти слова, незнакомец неожиданно расхохотался во весь голос. — И откуда ты такой вежливый нарисовался? — в тон ему поинтересовался парень. От подобной дерзости Тсукишима растерялся. — Вы забрали мою еду, которую я купил на собственные, заработанные тяжелым трудом деньги, — попытался прояснить ситуацию Тсукишима, предполагая, что незнакомец не совсем понял его, — и я был бы очень Вам признателен, если прямо сейчас Вы вернули мне те вещи, что держите в своей правой руке и… Закончить свою речь он не успел. Незнакомец, в глазах которого Тсукишима на мгновение заметил злорадный блеск, быстрым движением развернул упаковку, внутри которой лежало уже слегка остывшее тако, и демонстративно запихнул половину сразу себе в рот. Еще несколько секунд Тсукишима молча смотрел на остатки тако в руке незнакомца; перевел взгляд на чужие губы, на которых яркими пятнами поблескивали остатки соуса. И ощутил нахлынувшую удушливой волной ярость. — Зачем ты это сделал? — злобно прошипел Тсукишима, вмиг растеряв свою дружелюбность и с неприкрытой угрозой подходя ещё ближе. Незнакомец продолжал нахально смотреть на него из-под длинной челки, которая слегка прикрывала его бровь и правый глаз. Выражение его лица оставалось неизменным, он лишь сделал небольшой, едва заметный шаг назад. — Я хотел есть, — пожал плечами незнакомец. Его простое признание прозвучало слишком искренним для человека, который всего минуту назад утащил чужую еду прямо из-под носа и с невообразимой наглостью съел ее на виду у жертвы кражи. Опережая чужой вопрос, готовый вот-вот сорваться с языка, парень поспешно добавил: — Но денег у меня нет. — К огромному счастью, это не мои проблемы, — холодно отрезал Тсукишима, — и я советую тебе прямо сейчас пойти в это кафе и заказать мне абсолютно такое же тако, что ты съел, иначе… — Иначе — что? — улыбнулся незнакомец. Улыбка вышла хищной, словно оскал дикого зверя. — Иначе ты ударишь меня этой сумкой, за которую хватаешься, как утопающий за спасательный круг? Тсукишима медленно перевел взгляд вниз, словно проверяя правдивость его слов, и с неприятным удивлением обнаружил побелевшие костяшки пальцев, которые впились в ручку спортивной сумки мертвой хваткой. И да, он собирался, если что, — если что-то пойдёт не так, — ударить своей сумкой этого парня. — В любом случае, — протянул незнакомец, — что ты тут забыл, мальчик? — в его голосе Тсукишима внезапно уловил нотки жгучего интереса, с которым маленький и чересчур смышлёный ребёнок обычно спрашивает у своих родителей, как выглядел аист, который его принёс, и была ли вообще у этого аиста лицензия на осуществление полетов на территории Соединённых Штатов Америки. — Не Ваше дело, — от удивительной наглости, с которой тот парень разговаривал с ним, Тсукишима путался в обращениях и из-за этого начинал злиться ещё сильнее. — Ой, да я просто спросил, — отмахнулся незнакомец, закидывая в рот остатки тако и отпивая из стаканчика с чаем. Поймав хмурый взгляд Тсукишимы, он, как ни в чем не бывало, вытер губы тыльной стороной ладони и продолжил: — Ты выглядел как младшеклассник, который отстал от школьного автобуса, а теперь потерянный и одинокий сидит на остановке и ждёт, пока его кто-то довезет до дома. Услышав подобное сравнение, которое было совершенно глупым и неуместным, Тсукишима ощутил, как от волны ярости, вспыхнувшей с новой силой, его щеки и уши мгновенно начали гореть огнём. — Я не собираюсь рассказывать тебе, что я здесь делаю и куда я направляюсь, ты совершенно незнакомый мне человек, — подчёркнуто холодно сказал Тсукишима, добавив в голос как можно больше стальных ноток. Кажется, это у него получилось слишком хорошо, потому что лицо собеседника скривилось, будто он проиграл в споре и был вынужден съесть целый лимон. — Ну почему же так грубо? Это был обычный вопрос, — кисло ответил незнакомец. — Ты когда-нибудь слышал, что люди умеют разговаривать друг с другом, или это новое открытие для тебя? Тсукишима хмуро уставился на него. — Я не делюсь с подозрительными личностями информацией о себе. Откуда я знаю, может, ты самопровозглашенный Тед Банди, или один из тех фанатиков, которые верят в зелёных человечков? — Тсукишима нервно поправил очки на переносице. Получилось даже слишком нервно. Запрокинув голову вверх, незнакомец вновь рассмеялся. Находясь рядом с этим парнем, Тсукишима поймал себя на мысли, что его смех, разносящийся по всей стоянке, — он был настолько громким, — наверняка был слышен посетителям кафе. — Я не хочу тебя похищать или забирать на опыты, — покачал головой он. И, резко сменив тему, неожиданно спросил: — Путешествуешь автостопом, значит? На лице Тсукишимы промелькнуло что-то похоже на растерянность. Незнакомец, наблюдая за его реакцией, удовлетворенно хмыкнул. — Значит, угадал. Позволь поинтересоваться твоей конечной целью? Или это тоже строго конфиденциальная информация, не предназначенная для ушей подозрительных личностей? — Я не буду… — У тебя ведь просто нет конечной цели, верно? — под этим взглядом незнакомца Тсукишима чувствовал себя словно опасный преступник, которого в одиночестве усадили в комнату для допроса, и за обратной стороной стекла которой за ним наблюдала целая толпа следователей. Проницательность собеседника настораживала и заставляла Тсукишиму нервничать сильнее, чем того требовала ситуация. — Она есть, — сердито и с напускной уверенностью сказал Тсукишима. — Просто я не собираюсь говорить тебе конечный пункт. Я еду на Запад. — Удивительно, — хмыкнул незнакомец, — но я тоже еду туда. Восхитительное совпадение, не находишь? — Я считаю, что это подозрительное совпадение, — мрачно ответил Тсукишима. Незнакомец хмыкнул, будто хотел что-то сказать, но в последний момент передумал. И вместо этого, растягивая гласные, он произнёс: — Да ладно, расслабься. — Зачем тебе это нужно? — глядя ему в глаза, прямо спросил Тсукишима. — Если тебе просто скучно и не с кем почесать языками, то я не тот, кто тебе нужен. — Я просто подумал, что будет хорошо, если… — не закончив свою мысль, незнакомец раздосадовано махнул рукой. Тсукишима выжидательно уставился на него, но, поняв, что продолжения можно не ждать, первым разрушил висевшую в воздухе уже ставшую неловкой тишину: — Я еду в Гранд-Каньон. С самого детства мечтал туда съездить, но у меня не было такой возможности, — разворачиваясь к нему спиной, бросил через плечо Тсукишима первое, что пришло в голову. — Если это все, что ты хотел узнать, то я не собираюсь больше терять времени и пойду искать… — Еда в обмен на постоянного попутчика! — внезапно проорал незнакомец. — Как тебе такое предложение? Тсукишима замер. — Я могу довезти тебя прямо до Гранд-Каньона, — пояснил незнакомец, — и тебе не придётся стоять на обочине под жарким солнцем и каждый раз искать того, кто соизволит тебя подбросить всего на пару десяток миль. И не все из них, — ухмыльнулся парень, — будут такими же доброжелательными, как я. Тсукишима, скрестив руки на груди, хранил молчание, и незнакомец, сочтя это за немое согласие, продолжил говорить: — Ты будешь ехать на комфортном сидении, а если совсем заскучаешь, могу обеспечить разговорами, — на этих словах, заметив скривившееся лицо Тсукишимы, незнакомец осекся и торопливо добавил: — Или музыкой. Могу обеспечить музыкой, если хочешь. Все это — в обмен на еду. — Ты хочешь, чтобы я кормил тебя? — недоверчиво переспросил Тсукишима. — Да, только еда, ничего больше, — и с ноткой неуверенности, которая проскользнула в его голосе всего лишь на одно мгновение, незнакомец добавил: — Тебе даже не нужно будет платить за бензин. Услышав подобное предложение, Тсукишима в глубокой задумчивости стал размышлять над его словами. Незнакомец, словно понимая, что в голове Тсукишимы прямо сейчас происходил сложный мыслительный процесс, стоял, переминаясь с ноги на ногу, и сохранял поразительное молчание. «Звучит неплохо», — думал Тсукишима, — «даже слишком неплохо. Настолько, что это уже выглядит подозрительно. Какая ему от этого выгода, кроме как питаться за чужой счёт? Здесь должно быть что-то ещё, иначе он не стал бы так настойчиво звать первого попавшегося парня стать попутчиком и проехать добрую половину страны на машине. Похож ли он на маньяка? Можно ли ему доверять? Нужно ли соглашаться на его предложение или же лучше остаться здесь и ждать кого-нибудь ещё, кто согласится подбросить меня… куда? До очередной ближайшей заправки?». Мысли мелькали, не успевая оформиться в одну полноценную, сменяясь с поразительной скоростью. Внезапно ярким всполохом букв в голове возникла его собственная мантра, которую Тсукишима привык повторять каждый день: «Думать, прежде чем соглашаться. Не подчиняться обстоятельствам, на каждое действие иметь четкий план». Простые правила — крепкие, как фундамент, и столь же надежные, как гранит — позволяли удерживать все мироздание Тсукишимы на одном месте и всегда помогали пережить даже самые страшные ураганы и цунами его жизни. Прочный фундамент его жизни дал трещину в тот момент, когда остановилось сердце его матушки. Гранит правил не выдержал натиска и разрушился в тот момент, когда он переступил порог своего дома, чтобы покинуть его навсегда. К черту. К черту. — Прежде чем согласиться, — сказал Тсукишима, — я хотел бы посмотреть твои документы: паспорт и водительские права. — А справку об отсутствии ВИЧ-инфекции тебе тоже показать? — захохотал парень. — У меня где-то была такая. Тсукишима нахмурился и с неудовольствием отметил, что с чувством юмора у незнакомца были явные проблемы. — И главное условие, — продолжил Тсукишима, стараясь не обращать внимания на безуспешные попытки парня перестать смеяться слишком громко, — ты показываешь, есть ли у тебя с собой оружие. Незнакомец поднял на него взгляд и хмыкнул, и в этом жесте Тсукишиме внезапно почудилось немое одобрение. — Твои родители случайно не полицейские? — протянул парень, разворачиваясь к нему спиной и выходя на стоянку. — В тебе одном подозрительности столько же, сколько в целом отделе этих выскочек. Он сделал несколько шагов, после чего повернулся к Тсукишиме и с лукавым блеском в глазах добавил: — Мои водительские права в машине. Продолжая хмуриться, Тсукишима пошёл следом за странным парнем, пока они не остановились между серым Вольво, — на таких часто ездят молодые пары, которые пока что ещё не могут позволить себе купить машину подороже и посолиднее, — и грузовиком, из тех самых, за рулём которых обычно можно обнаружить мужчину неопределенного возраста со смертельной скукой в уставших глазах и трехдневной щетиной. Парень нажал на кнопку разблокировки сигнализации и повернулся к Вольво спиной. Тсукишима успел только открыть рот в немом вопросе, как незнакомец дернул ручку грузовика и проворно, словно большой кот, забрался внутрь. Тсукишима оторопел. — Что? И поймал на себе насмешливый взгляд карих глаз. — Ах да, прости, не предупредил, — с нескрываемой издевкой в голосе проговорил парень. — Машина у меня мощная, не каждому подойдёт. Тсукишима не успел ответить на эту сомнительную, прозвучавшую слишком двусмысленно реплику: макушка незнакомца мелькнула и пропала где-то в недрах салона, после чего он услышал только громкий шелест бумаги. Из салона под ноги Тсукишиме внезапно вывалился пустой стаканчик из Макдональдса, и, ещё пару раз жалобно стукнувшись своим белым пластиковым боком о нагретый на солнце асфальт, закатился под колёса ближайшего автомобиля. Печальное зрелище. — Нашёл, — пробурчал парень, неаккуратно вытаскивая среди мусора синюю корочку, в которой Тсукишима с трудом опознал паспорт. Незнакомец пихнул его Тсукишиме прямо в руки, после чего развернулся обратно и вновь зарылся в гору мусора с головой. Тсукишима покачал головой и стал внимательно разглядывать документ. С фотографии на него глядело то же самое лохматое нечто, которое ещё десять минут назад спало на столике придорожной забегаловки, а в данный момент сражалось с мусорным монстром в кабине своего грузовика. В графе рядом с фотографией значилось: Тетсуро Куроо Национальность: Соединённые Штаты Америки Дата рождения: 17 Ноября 1991 Место рождения: Пенсильвания, США «Подходящее имя», — мысленно ухмыльнулся Тсукишима. После чего, продолжая щуриться от яркого солнца, постарался придать голосу твёрдую уверенность и невозмутимо сказал: — По тебе не скажешь, что тебе двадцать шесть лет. Лохматая голова на мгновение высунулась из недр грузовика, глядя на Тсукишиму с долей недоверия в карих глазах. — Правда? — внезапно обрадовался незнакомец, нет, Куроо. — Я выгляжу моложе? — Да, — подтвердил Тсукишима, — больше пяти лет я бы тебе не дал. — Пяти лет в колонии? — засмеялся Куроо. Его смех прозвучал глухо, где-то из недр грузовика. — А ещё не скажешь, что я из Пенсильвании, да? — Не думаю, что люди в Пенсильвании выглядят как-то иначе, чем в Айове, — с сомнением в голосе сказал Тсукишима. — Я имел в виду не внешность, — пояснил Куроо, — а акцент. Хотя было бы забавно, будь у каждого пенсильванца по шестому пальцу на ногах или руках, у ньюйоркцев — вторые головы, а у техасцев… — Я тебя понял, — перебил его Тсукишима. Воображение за какие-то несколько секунд услужливо нарисовало в его голове Куроо с огромными, шестипалыми ладонями. — А ты местный, значит? — глухо раздалось из салона. — Никогда не покидал свой городок-колыбель, где провёл всё детство? На мгновение Тсукишима замер, после чего кивнул головой, в очередной раз удивляясь проницательности этого парня. Вспомнив, что в салоне тот сидел к нему спиной и не мог увидеть его, он прокашлялся и ответил: — Ну, можно и так сказать. Покряхтывая, словно старик, парень вылез из машины, отдал Тсукишиме водительские права и не успел тот их внимательно рассмотреть, как Куроо вытянул руку вперёд для приветственного рукопожатия: — Будем знакомы, Куроо Тетсуро. А ты, значит… — Тсукишима, — слишком торопливо сказал тот, — Тсукишима Кей. И вновь почувствовал, будто одним только взглядом его просканировали с головы до ног. Куроо, будто довольный проделанной работой, кивнул сам себе и продолжил говорить: — Оружия у меня нет — как видишь, я настолько беден, что у меня нет денег на еду, а про все остальное я вообще молчу, — и, подмигивая, добавил: — Да и не особый я фанат всего, что имеет в своём названии слова «сорок пятый калибр» и сделано из сплава металлов. Тсукишима промолчал, недоверчиво поглядывая на Куроо из-под стекол очков. «За кого он меня принимает?» — гневно подумал Тсукишима, — «Хоть у меня нет водительских прав, да из города своего за всю жизнь выезжал всего пару раз, но даже я понимаю, что это звучит глупо и безрассудно. Водитель грузовика в Америке — и без оружия, где на дорогах его могут поджидать опасности в лице неадекватных личностей за рулём и наркоманов на заправках? А ещё: нет денег на еду? Он это серьезно?» — Если не веришь, — словно заметив его неозвученный вопрос, пожал плечами Куроо, — можешь перерыть весь грузовик, я не против. Тсукишима с сомнением глянул на внутреннее содержимое салона, в котором мусор, по его предположениям, начал собираться ещё в Палеозойскую эру. Если в этом грузовике нужно было что-то найти — то легче его просто спалить в огне. — И? — Куроо посмотрел на Тсукишиму с долей усмешки, а потом немного неуверенно прибавил: — Забирайся? Тсукишима ещё раз прислушался к своим ощущениям, после чего, удовлетворенно хмыкнув, обогнул грузовик с передней части и подошёл к двери. Открыв ее, он с некоторым сомнением посмотрел на возвышающееся, словно трон, пассажирское кресло. Не давая себе времени на раздумья, он поставил ногу на подножку и проворно залез внутрь. И с укором уставился на Куроо. Пассажирское сиденье было полностью завалено хламом: за эти пару секунд Тсукишима сумел разглядеть в этой горе несколько журналов, которые обычно покупают любители природы, упаковку от фаст-фуда, несколько смятых жестяных банок, на которых аккуратными белыми буквами красовалась надпись ‘Coca-Cola’. Куроо, вновь весело усмехнувшись, одним движением руки сбросил все это на пол. От громкого звука Тсукишима поморщился. — Усаживайтесь, дамы и господа! Наш корабль готов к взлету! — скомандовал Куроо, протягивая руку к ключу зажигания и заводя мотор машины. Тсукишима мысленно отметил, что будет очень рад, если грузовик не взлетит на воздух. Но с таким водителем он был в этом не уверен. Отъезжая со стоянки, с которой на него все так же уныло смотрело здание придорожной забегаловки, с человеком по имени Куроо Тетсуро, которого он ещё не знал пятнадцать минут назад, на водительском сидении, Тсукишима поймал себя на мысли, что, возможно, прямо сейчас он совершил самый безумный поступок в своей жизни. С той самой минуты, когда он переступил порог своего родного дома, его жизнь из понятного и отлаженного механизма превратилась в неконтролируемый хаос, ураган, который невозможно было подчинить. И, наверное, впервые за все его двадцать лет, перестав сопротивляться и расслабив руки, он с головой погрузился под воду и позволил течению той самой реки под названием «Жизнь» нести себя в неизвестном ему направлении. Поёрзав на месте, Тсукишима откинулся назад на мягкую спинку пассажирского сиденья и поймал на себе насмешливый взгляд Куроо. В этот момент, помимо привычного страха за его будущее, внутри затеплилось что-то такое, чего он еще никогда не ощущал — и это было чувство предвкушения. Что ж, путешествие начинается.