.
5 декабря 2019 г., 12:37
Эрик никогда не любил. Он просто не умеет любить. Его душе, если она вообще существовала, переполненной ненавистью ко всему человечеству, были чужды всякие тёплые чувства. Ведь когда ты любишь, на тебя легко надавить, тебя легко шантажировать, легко принудить. Ты слаб. Эрик не был слабым. У него не было ничего, что ему было бы жалко потерять.
Они встречаются совершенно случайно в марте девяносто девятого, когда она идёт по коридору спиной вперёд, выкрикивая ругательства в чью-то сторону и показывая факи, и в конечном итоге врезается в ничего не подозревающего Эрика, увлечённо обсуждающего что-то с Диланом.
— Блядь! — тут же вспыляет он, грубо отталкивая от себя девушку так, что та ударяется спиной от шкафчики. — Глаза разуй, пизда тупая!
— Эй, Реб, — окликает его Дилан, — она же девушка.
— Пизда между ног не дает права не смотреть под ноги!
— Действительно, раз слабее, можно и ударить, — саркастически произносит она с ухмылкой. — Себе равных-то найти не может.
Эрик не выдерживает подобной наглости, хватает девушку за ворот ветровки, и прежде, чем Клиболд успевает его остановить, кулак парня встречается с ее носом. Когда Дилан бросается разнимать их, а вокруг уже начинают собираться вольные зрители с любопытными глазами, в полупустом коридоре громом раздаётся голос заведующего воспитательной работой.
— Мистер Харрис и мисс Коллинз, попрошу в свой кабинет!
Девушка обхватывает запястье парня и отбрасывает его руку от себя с довольной кровавой ухмылкой, и Эрика передергивает от отвращения и слишком спокойной реакции.
•
— Блять, — сокрушенно вздыхает Харрис, выходя на нелюдимую парковку, зачем-то придерживая дверь для идущей позади с платком у носа девушки. — Спасибо тебе за отстранение. — Не я же первая в драку полезла, — убрав окровавленный платок от носа, Коллинз оценивающе посмотрела на него. — Бьешь неплохо. Скомкав платок в кулаке, она опрокинула со спины на правую сторону рюкзак и достала из него флягу, протянув ее поднявшему одну бровь в удивлении Эрику. — На, остынь. Харрис с опаской быть обнаруженным каким-то учителем, случайно оказавшимся на парковке, оглянулся по сторонам, а потом взял фляжку и, опрокинув ее, сделал пару глотков чего-то крепкого с ярким еловым запахом, после чего закашлялся. — Что за мерзость, — морщась, он вернул ей флягу, затем достал из заднего кармана джинс сигареты и закурил. — Всего лишь джин, — ухмыльнулась Коллинз. — Не жди, что я буду извиняться или что-то в этом роде, — заговорил Эрик спустя минутную паузу и несколько затяжек. — Просто я планирую кое-что грандиозное, и мне становится все труднее контролировать себя, когда вокруг толпы конченных уебанов. Харрис сам удивился своей разговорчивости, вспоминая, были ли на его памяти дни, когда его уносило с пары глотков алкоголя. Однако, чем ближе был NBK, тем труднее было врать, и дело совсем не в паршивом еловом джине. — Что же это такое грандиозное? — Ты сама скоро все узнаешь. — Насколько скоро? У меня каждый день — последний, — ее губы растягиваются в странноватой улыбке, а когда она ловит на себе вопросительный взгляд, продолжает. — У меня опухоль в голове, и врачи приказывают хоронить меня максимум через месяц. — Значит, будешь смотреть на меня с того света и жалеть, что не дожила до такого, — без тени сочувствия усмехнулся Эрик. Он ждал, что это как-то заденет ее. Любого нормального человека со смертельной болезнью задело бы. Но вместо того девушка лишь широко улыбнулась и даже отпустила смешок. — Как тебя зовут, загадочный мистер Харрис? — последние два слова она повторила, подражая голосу школьного воспитателя. — Эрик, — небрежно бросил он. — А тебя? — Александра. Эрик не умеет любить, он просто врет и лицемерит. Почти каждая его улыбка, адресованная девушке, полным именем которую он никогда не называл, была чистой воды маской. Для него она была Ал. Даже не Алекс, что являлось распространённой формой сокращения ее имени. Просто Ал, которая доживала свой последний месяц на полную катушку, ненавидела жалость к себе едва ли не больше, чем сам Харрис ненавидел людей, раздражала своими вопросами и проницательным взглядом. Просто Ал, в глаза которой было невозможно смотреть дольше пары секунд. Есть такие люди, взгляд которых устремлён едва ли не в твою душу, кажется, что они читают тебя, как открытую книгу, и такой тип людей раздражал Эрика куда более остальных. К такому типу относилась Ал.•
— Алекс, — выбирает свою «жертву» Дилан в один из дней, когда они собираются небольшой компанией за пиццей и выпивкой. — Правда или действие? — Действие, — с вызовом выбирает Коллинз, поправляя пластырь на разбитом носу. — Добавь в свой джин водку, — даёт задание Клиболд, протягивая бутылку с остатками напитка на дне. — Эй, это «правда или действие» или «донеси Ал до дома»? — неожиданно сам для себя произносит Эрик. — А ты-то что разволновался? — хитро прищурившись, спросил Брукс, видимо, с надеждой уличить его в чувствах, которых не было. — Их дома на одной улице, не хочет тащить ее домой, — пояснил Дилан, и друзья рассмеялись. — Блять, я действительно не собираюсь ее тащить, — подтверждает Эрик, затягиваясь сигаретой. — Сама дойду, солнышко, — театрально ласково произносит Ал с нескрываемым сарказмом, демонстративно выливая остатки водки в джин и опрокидывая бокал залпом без запивки, морщась от адского смешения. Ребята салютуют наперебой ее отверженности, но никто, кроме Реба, в тот вечер ещё не знает, что движет ею. Все же было что-то такое в этих дружеских вечерах, что-то уютное, что заставляло чувствовать себя обычным подростком. Эти посиделки диктовали атмосферу вне тревоги и беспокойств. Будто бы через месяц Алекс не умрет от опухоли мозга, а Харрис с Клиболдом не застрелят себя, забрав с собой ещё несколько жизней. Сама Коллинз домой в тот вечер не доходит. Матерясь, Эрик ведёт ее, придерживая одной рукой за талию, а второй удерживая ее вялую руку на своей шее. Они не доходят до ее дома всего пару сотен метров, когда ее ноги слабеют раньше, чем она успевает сказать об этом Харрису. Лодыжка предательски подгибается, и Ал шипит от боли. — Блять, — в десятитысячный раз выругивается Реб, закатывая глаза и крепче сжимая свою ношу. До его дома ближе, чем до дома Ал, и родители уехали на пару дней, а в пустоте дома Коллинзов и способности Алекс зайти, никого не разбудив, он уверен не был. На следующее утро Коллинз просыпается с безумной болью в голове и душащей пустыней во рту, и обнаруживает около себя бутылку воды. Сползая с постели в незнакомой тусклой комнате, она обращает внимание на перебинтованную эластичным бинтом лодыжку. Неподалёку около компьютера безучастно сидит Эрик и увлечённо что-то царапает ручкой в тетради, не замечая ее пробуждения. Девушка водит взглядом по стенам и предметам вокруг и понимает, что это его комната. — Эй, мы же не… — начинает было Ал, но тут же замолкает, хватаясь за отозвавшуюся на собственный голос болью голову. — Успокойся, я не занимаюсь некрофилией с инвалидами. Эрик не умеет любить, просто было бы паршиво, если бы кто-нибудь узнал, что он облажался в элементарных проводах девушки домой. И заботиться тоже не умеет, просто ему не хотелось бы, чтобы нога Ал опухла настолько, что не дала бы ей дожить свои последние деньки вне четырех стен дома. Это просто было бы несправедливо, а Эрик справедливый Бог. — Ничего не трогай, — с наставлением Харрис покидает комнату в ответ на приглушённую трель телефона наверху. Коллинз усмехается, поднимается с кровати и, хромая, подходит к столу с компьютером, на котором парень оставил тетрадь, в которой он что-то писал пару минут назад. Она осматривается, потом пренебрежительно откидывает обложку в сторону. Почерк Эрика мелкий, местами с красивыми крючками, местами с остроконечными буквами, но в целом довольно складный и вполне себе читабельный, такой редко встречается у парней его возраста. Ал начинает читать без интереса, но вскоре ее лицо озаряет восхищенная ухмылка. В Харрисе столько богоподобного гнева, сколько она в себе никогда бы не вместила, столько, что нет места для чего-то другого и самое главное, нет места жалости. Александра ненавидит жалость, и влюбляется в его ненависть. — Какого хуя? Я же сказал тебе ничего не трогать, — раздаётся раздражённый голос Эрика со стороны двери, а в следующее мгновение он в несколько шагов преодолевает расстояние между ними и, закрывая дневник, убирает его в стол. — Много прочла? — Только первую запись, — честно призналась Коллинз и удивилась тому, с каким безмерным облегчением выдохнул Реб. — Ты действительно считаешь, что всем инвалидам стоит «проглотить пулю»? — Да, я так считаю. — И мне? — Ты не похожа на умственно отсталую, — раздраженно вздыхая, говорит Эрик. — Если бы ты была из тех, о ком я писал, то я бы тебе даже помог. Но слишком много чести, сама справишься. Эрик не умеет любить, просто в груди что-то предательски скребёт от последнего вопроса Ал, даже не смотря на то, что она смеётся его грубому ответу.•
Коллинз любит бананы и в кафетерии почти всегда берет только их. А потом жалуется, что после них очень хочется пить. Харрис часто берет молоко, но не допивает его, и Алекс забирает с его подноса коробочку. Сначала это раздражает, потом Эрик на автомате каждый раз ставит перед ней молоко, когда она доедает фрукт. Эрик не умеет любить, просто это становится каким-то жестом, будто бы почти интимным, не предназначенным для понимания никем другим.•
Харрис не появляется в школе пару дней. Эрик устал. Устал от насмешек, устал от тупых людей, окружающих его в школе, устал от того, как давит на него каждый ебаный день, устал от мозгового штурма в попытках продумать NBK как можно лучше. Устал от Алекс, которая безжалостно ковыряет душу каждым взглядом. Устал от самого себя. Ал обнаруживает дверь дома Харрисов открытой. Эрик всегда закрывается, когда остаётся один, а машины родителей на подъездной дорожке нет. Что-то внутри начинает истошно вопить, и в глазах Коллинз секунды, в которые она, забыв о боли в лодыжке, несётся по лестнице в подвальную комнату, выглядят часами. Эрик сидит спиной к кровати, выпрямив ноги. Его руки обессилено лежат на ковре, а потухший взгляд устремлён в пространство перед собой. Рядом валяется коробочка и пустой блистер от антидепрессантов. — Какого хуя, Харрис?! — кричит Ал. Она подбегает к нему, падает на колени, грубо хватает за плечи и трясёт, заставляя посмотреть на себя. — Я так устал, Александра, — бесцветным голосом произносит Эрик. Его взгляд затуманен, веки приопущены. Ее передергивает, когда он впервые называет ее полным именем. Харрис сползает в сторону Ал и едва ли не падает в ее руки, утыкаясь носом в ключицу. — Я отвратителен, да? — на тон тише говорит Реб. Ал морщится от комка резкой жгучей боли в горле и на секунду перестаёт дышать, когда в груди застревает ощущение выдранного сердца. Она знает, что он никогда не сказал бы о себе такого, будучи даже в безумном пьяном угаре, и от этого ещё больнее. Но не знает, что он ненавидит себя за то, что подпустил ее к себе. — Нет, — Коллинз прижимает его к себе, обхватывая одной рукой его плечи, а пальцами второй невесомо поглаживая затылок, и прислоняется губами к горячему виску. — Ты все ещё Бог, Эрик Харрис. Эрик не умеет любить, просто ему впервые за несколько недель становится спокойно.•
Алекс выходит из кафетерия в обществе Эрика, Дилана и их общего друга Брукса, когда голову резко пронзает неумолимая пульсирующая боль, картинка в глазах поначалу кружится, затем плывет, а после и вовсе исчезает в темноте. Опухоль, расположенная слишком близко к зрительному нерву, дала о себе знать в максимально неподходящий момент. Девушка хватается за голову, пошатываясь, оступается на первой же ступеньке лестницы и летит вниз. Харрис отдаёт себе отчёт о своих действиях гораздо позже, чем будто в тумане спрыгивает с четвёртой ступени вниз и успевает подставить руку прежде, чем голова Коллинз столкнётся с полом. Девушка судорожно водит широко распахнутыми слепыми глазами по сторонам и отчаянно хватается за руки Эрика, не понимая, кто спас ее от удара. — Эй, эй, это я, — Реб перехватывает ее дрожащие руки и сжимает пальцы так, как он делал это всегда. Ал переводит ошарашенные глаза в сторону звука его голоса и смотрит сквозь него отчаянно, с таким парализующим страхом, что невидящий взгляд становится проникающим ножевым в сердце. Эрик не умеет любить, но его впервые в жизни сковывает уничижающая боязнь потери. И плевать, как все это сейчас выглядит, плевать, что вокруг ебаная толпа отсталых уебков, все его внимание — Коллинз в его руках. — Ты же не умрешь прямо сейчас? — с напускным упреком спрашивает Харрис. — Хотелось бы тебя порадовать, но обойдёшься, — говорит Алекс, судорожно выдавливая улыбку на дрожащих губах, и ее взгляд понемногу фокусируется и снова приобретает это ненавистное чувство проницательности. — У меня в запасе ещё пара недель. — Обещаешь? Эрик не умеет любить, просто голос отчего-то впервые предательски дрожит. — Обещаю.•
Александра не сдержала своего чертового обещания и умерла на неделю раньше срока. Харрис узнаёт это по телефону от Дилана, который в свою очередь узнал от одного из учителей, что вёл математику, на которую Алекс и Клиболд ходили вместе. Он злится. Она соврала ему, хотя он сам был тем ещё лицемером в последнее время из-за активной подготовки к NBK. «Значит, будешь смотреть на меня с того света и жалеть, что не дожила до такого». Эрик не умеет любить, но швыряет трубку в стену, быстрыми раздражёнными шагами идёт в свою комнату и в гневе рывком сбрасывает лежащие на столе тетради, пинает ножку кровати до острой боли в ноге, а внутри неумолимо что-то безвозвратно рассыпается. Харрис падает на колени и, морщась, беззвучно кричит. Богу больно. Эрик не умеет любить, но когда Брукс ведёт машину мимо кладбища, он видит в окне среди мелькающих силуэтов людей вдалеке море красных цветов и вспоминает, что Ал точно не любила цветы. Она послала бы всех этих людей нахуй, потому что его Ал не любила жалость, и Реб был единственным человеком, кто ее действительно не жалел с момента первой встречи. Эрик не умеет любить, и прежде, чем он глубоко опускает голову, Браун с водительского места успевает мельком заметить покрасневшие раздражённые глаза в зеркале заднего вида. После глухого сдавленного всхлипа и громкого удара кулаком по переднему пассажирскому сидению в машине воцаряется гнетущая тишина. Эрик не умеет любить?
