В нескольких шагах

      Свет проникал в комнату только через высокие панорамные окна, демонстрирующие редким прохожим внутреннее убранство читального зала. Из-за не поднятых штор свет ложиться на стены неровными мазками- полосами, проведёнными чьей-то ласковой рукой. В воздухе клубятся тучи пыли, подсвеченные солнцем, и от того, кажущиеся сейчас, чем-то действительно волшебным.       Всё это возвращает куда-то в детство, туда, где не нужно было следить за каждым своим словом, во время очередного выхода в свет. Туда, где мама, ещё умевшая улыбаться честно и не натянуто, ещё живая мама, брала его на руки и ласково улыбаясь трепала по макушке. Моменты щемящей нежности были невероятно редки, и наверное, именно от этого ценились выше самых дорогих артефактов.       На столе стоял горячий кофе и рядом с ним красовалась совершенно неаристократичная ваза, с ни менее неаристократичными ромашками. У Драко к этим цветам было особенное отношение. Обычные и неказистые они всё равно притягивали взгляд и тоже возвращали в прошлое. К далёким школьным стенам и тайным поцелуям на Астрономической башне. К серебряным прядям волос, так не похожим на раскалённое золото пустыни, плавившееся когда-то на голове его законной супруги. Плавящееся на макушке родного сына.       О том что вместо золота, почти до боли, хотелось видеть там нити серебряного паучьего шёлка, он старается не думать уже семь лет. С самого рождения Скорпиуса. С самой смерти Астории. (С того самого момента, как Дафна начала смотреть с неприкрытым презрением, одним взглядом давая понять: попробуешь винить жену и сына и превратишься в очередной труп под моей ногой.)       Город за окном только начинал наполняться звуками и оживать.       Их встречи происходили редко, не чаще двух раз в год. Неизменный кофейник, неизменные шторы. Он, как обычно пришедший вовремя, она, как обычно опаздывающая.       Сюжет повторялся из раза в раз. Нескончаемая рекурсия, порочный круг, из которого не хочется вырываться. Он слишком удобен, чтобы что-то менять, да и уже откровенно поздно.       Она заходит неслышно, приведением скользит по залу, оставляя за собой только лёгкий перезвон колокольчиков. Если бы не вглядывался так отчаянно- не заметил бы. Садиться напротив и наливает в чашку кофе. Она не очень его любит, но во время этих редких встреч пьёт именно его: уже что-то вроде традиции.       Он отстранённо отмечает, что полосы света невероятно органично ложатся на её лицо, будто она рождена была сидеть и нежиться в золотом свете солнечных зайчиков.       Заговаривает первой всегда тоже она, ему никогда не хватало смелости. Говорит долго, больше двух часов, Драко лишь изредка кивает или вставляет пару слов. Говорит о муже, о детях, о работе, о том, как Калеб, её младший сын, недавно подрался с соседскими мальчишками и выбил себе зуб, о соседке Роуз, которая собралась выходить замуж, о новом виде, который ей не так давно удалось описать и запечатлеть. Говорит много и всё по пустякам, к главным темам они не вернулись ни разу за последние 25 лет. Драко не настаивает, всё что ещё можно было исправить, осталось валяться сломанным после войны.

Им двоим остались лишь короткие встречи и холодная стена безразличия, отделяющая друг от друга.

      Полумна уходит так же незаметно, как появляется. Будто растворившись в тенях. Оставляет после себя тонкую улыбку и потяжелевший камень на душе.       Драко снова просидит в библиотеке да самого вечера, дочитает книгу и закроет её.       На улицу выйдет уже Мистер Малфой.