Всевластье слов

Разлагает на отдельные аккорды Душу поглощающая власть… Время и жестокость пробуждают гордость. Тяжело подняться — тяжелей упасть. …Помнит… Солнца луч, сверкавший на рассвете… И вокруг — белёсые снега… Помнит, в волосах играл холодный ветер… …Поворот… И в миг — обрёл врага.

Дарт Дженерис

С грозового неба падают тяжёлые капли. Они стучат по асфальту, и мальчик вынужден плотнее запахнуть не застёгивающуюся куртку. Змейка давно сломана. Пара кнопок вылетели из насиженных мест. Тут дело в излишне резких и поспешных движениях его кузена, который просто не умеет обращаться с вещами аккуратно. — Если бы я мог сделать хоть что-то, как-то защититься!.. — он отчётливо понимает собственное бессилие, но всё равно надеется на чудо. Хоть ему постоянно твердят, что их не бывает, он всё равно слишком мал, чтобы понять, что это так. Да и, в конце-то концов, были времена, когда магией считались любые проявления законов природы. Вон, как та молния, бьющая в одиноко стоящее на отшибе дерево. Чем не воля Зевса-громовержца? Гарри вздрагивает, когда не поспевающий за светом звук торопливо приходит в этот мир. Но ещё больший страх заполняет его тогда, когда следующий разряд проходит сквозь его тело. И так непослушные волосы на голове встали дыбом, мальчик на мгновение застыл соляным столбом, словно жена Лота. И тут же припустил со всех ног домой. Он и не думал, что после удара молнии можно выжить! — Проходи, гадёныш, — всё же смилостивилась открыть ему дверь тётя Петуния. Вот нравилось той его так называть. И это она ещё ласково к нему обращалась. По крайней мере, интонация не выражала полного презрения. Этого уже много. — Я в ванну. Постарайтесь меня не беспокоить, пожалуйста, — на последнее он и не надеялся, но, возможно, к нему хоть раз прислушаются. Как ни странно, прислушались. Вообще, Дурсли начали вести себя необычно в те моменты, когда Гарри их о чём-то просил. Всё это случалось тогда, когда формулировка его предложений звучала чётко и не оставляла в себе выбора. Складывалось такое впечатление, будто он их держит под своеобразным контролем. Чтобы проверить своё предположение, Поттер стал проводить эксперименты. Началось всё с просьбы передать соль. Он не хотел быть излишне наглым. Однако то, что он получил требуемое, ничего не доказывало. Потом, видя свои успехи, он осмелел. Гарри сказал, что его не надо стричь почти налысо — его не подстригли. Вот это уже что-то доказывало. Миссис Дурсль нечасто отступала от своих планов. А тут такое!.. Но спустя время ему стало страшно. Любое его неосторожное слово грозило превратиться в непререкаемый приказ для исполняющего. Насколько бы абсурдным ни было то, что он сказал. На перемене между уроками английского языка и математики он заставил обижающего его пацана убиться об стену. Гарри просто проронил, использовав повелительное наклонение, такой призыв. Поттер долго не мог от этого отойти. Он нечаянным словом убил того ребёнка. Это подавляло. Заставляло испытывать к себе отвращение. И всё же, он не мог забыть того чувства полного контроля над ситуацией. Нереальное ощущение власти, что развращало не хуже любого наркотика. Нет, он должен забыть его! Необходимо следить за своей речью и не пользоваться даром во вред другим. Только не получалось. И он, забывшись, творил страшные вещи. После которых хотелось вырвать себе язык, ведь он был источником всех бед. Шло время. Негативные поступки множились. Гарри оказался излишне разговорчив. И чем дальше, тем сложнее было оценивать себя и других по-прежнему. Он уже не мог отрицать, что ему, не раз терявшему контроль над ситуацией, невероятно нравится, что теперь, не онемев, он чуть ли не всесилен. Дурсли начали его бояться. Поттеру было сложно не наслаждаться этим. Он вернул им то, что не раз испытывал сам в их присутствии. Сложнее всего было не искать границы его новых возможностей. Ему хотелось понять, на что он способен. Как далеко заходит его власть. И вскоре он обнаружил то, что искал. Задание нужно было давать корректно, чтобы не оставлять жертве выбора. К примеру, сказав: «Ты не хочешь спать», вполне можно обнаружить, что спят не только по желанию, а ещё потому, что это необходимо, некоторые для этого даже пьют снотворные. Также твои собственные ожидания и понимание приказа исполнителем могут существенно различаться. Обозначенная цель гарантирует лишь результат, не более того. Процесс не в твоей власти. Ещё стоило отметить, что время действия его чар было ограничено десятью-двенадцатью часами. Жизнь Гарри претерпела качественные изменения. Он больше не боялся своего дара, что-то внутри него шептало, что это — благо. Так он способен на многое, всё зависит лишь от того, чего же он хочет. Это же тёмное нечто, поселившееся в глубинах его души, прочно завладело помыслами, призывая пользоваться тем, что имеешь. Оно пело при каждом выполненном приказе. Дадли теперь его избегал. Это началось после того, как Поттер заставил того головой нырнуть в унитаз. Что ж. Идея мальчику не принадлежала. Кузен хотел проделать это с ним. Петунья и Вернон опасливо на него косились, но сделать ничего не могли. И теперь старались хотя бы не попадаться ему на глаза. А то фантазия ребёнка их начала пугать. Чего стоил тот случай, когда Поттер не в настроении отправил дядюшку Туда-не-знаю-куда. Благо, до мистера Дурсль на второй день дошло, что Гарри не знает местоположения очень многих мест. И он с достоинством выполнил это задание. Поттер давно осознал себя особенным, но в один прекрасный день произошло то, что окончательно его в этом убедило. Пришли письма на его имя, сжигание которых Гарри удостоился наблюдать. Вернон вздрогнул и испуганно посмотрел на мальчика, когда тот застал его за этим занятием. — Сейчас вы съедите пепел и будете без еды и воды ожидать прихода новых, — тут он подумал, что чересчур жесток. — Можете написать тому, кто их отправил, что его письмо не дошло. За выполнением приказов Поттер не следил никогда. Раз поняв, что ослушаться его нельзя, он пришёл к выводу, что это необязательно. — Вот, — на следующий день положил Вернон перед ним целых десять писем. — Спасибо, — кивнул мальчик. — Идите. Он ухмыльнулся последним своим словам. Ему нравилось давать расплывчатые указания. Тогда контроль над сознанием человека был неполным, и сохранялось право на свободу воли. Сие он находил забавным. Можно сделать пару шагов, а можно не остановиться, дойдя до Лондона. Всё зависит от восприятия. Но вернёмся к письмам. Читая их, Поттер хмурился. Школа чародейства и волшебства! По спине пробежала стая мурашек. Вряд ли то, что он делает, сочтут нормальным другие волшебники, если, конечно, на такое не способен каждый и чародеи не подчиняются магии его слов. Можно скрыть его дар, а можно… можно его безопасно проверить. Случай вскоре представился. Сначала письма приходили во всё большем количестве, ведь Гарри понятия не имел, как на них ответить. Пришлите ответ с совой! Нет ничего проще! Он прикола ради попытался так и поступить. С совой из зоопарка. Но та искренне недоумевала, не зная, чего от неё хотят. Нужна какая-то особая сова. Где её взять? На следующий день, после завала гостиной Дурслей письмами, явился великан, звавшийся Хагридом. Родственники при их разговоре не отсвечивали. — Ты волшебник, Гарри! — поделился пришелец очевидным. — Я предпочитаю слово «сверхчеловек». Рубеус пару раз озадаченно моргнул. — Эээ… — глубокомысленно протянул тот. — Наверной, можно и так. Ах да, ты же не читал письмо. Где же оно? Нашёл. Поттеру протянули помятый конверт. — Вообще-то, читал. Ответить только не мог. Я даже сову нашёл! — словно обороняясь, сказал он. Так он узнал, что птицы его не слушаются. Это было странно. Со змеёй в зоопарке он совладал. — Почтовые совы — это совсем не тож самое, что обычные. Их дрессируют. Да… чой-то Дамблдор не подумал, — признал Хагрид. — Ладно, не важно. Расскажите мне о Хогвартсе. О директоре. О мире магии. И поподробнее. Рубеус согласно кивнул. Гарри понял, что тот это бы сделал и без его сверхспособностей. Поттер с интересом слушал рассказ лесничего. — Довольно, — остановил того мальчик. — Нам нужны принадлежности, учебники… что там ещё в списке было? Подожди меня тут, я за деньгами. Гарри уже встал, когда удивлённый Хагрид его спросил: — Твоя семья даст тебе деньги на покупки? Но… Директор сказал, что они тебя не любят. — Их право меня не любить, но обеспечить они меня должны. Будто у них есть выбор! — со значением проговорил Поттер. Рубеус не сильно озаботился этой фразой мальчика, пока не озаботился. — Твои родители оставили тебе целое состояние. Ты не нуждаешься в деньгах. Взгляд Гарри потемнел. Значит, не нуждается? Так какого… он ранние годы своей жизни донашивал вещи за двоюродным братом? Хотя… пожалуй, даже лучше, что о его состоянии он узнал лишь сейчас. Дурсли вполне могли его истратить к этому времени. — Тогда я схожу попрощаться. «И деньги всё же возьму», — добавил Поттер мысленно, полагая, что они уж точно не будут лишними. Вернулся он быстро, и они отправились в путь. Всю дорогу до Лондона Гарри размышлял над устройством мира. Обычные люди. Волшебники. Он принадлежит к последним. Теперь те, первые, казались ему какими-то убогими недоделками настоящего человека. Возможно, он был неправ, но приобретя новый дар, он начал сосредоточиваться на той стороне, где есть власть. Она есть и у него, а обладающий ею исполнитель может куда больше. В «Дырявом котле» выяснилось, что он чуть ли не мессия. И появлялся вопрос, что ж они, поклоняющиеся ему аки Богу, его бросили на ничтожное прозябание в чуждом ему мире? Когда он пожал руку каждому желающему, он бросил бармену: — Чайку налей, и желательно бесплатно, в честь праздника, — он с интересом посмотрел на Хагрида, следя за его реакцией, но тот похоже и не заметил его наглости. — Конечно, мистер Поттер. В баре это тоже никого не удивило, что немного расстраивало. Видимо, его способности — норма в магическом сообществе. Вот только мужчина в тюрбане вскинул брови. Как там представил его лесничий? Профессор Квиррелл? Наслаждаясь горячим напитком, Гарри разговорился с профессором Защиты. — Вы долго преподаёте в школе? — П-п-пять л-л-лет. З-з-зоти пер-р-рвый год. До эт-т-того вёл маг-г-г-гловед-д-дение, — ответил Квиррелл, он оказался заикой. — Надеюсь, ваши уроки будут интересными. Вы уж постарайтесь, — улыбнулся ему мальчик. — В-в-вам д-д-дейст-т-твительно эт-т-то нуж-ж-жно? — Я б не отказался от учебника «Тысяча и одно боевое заклинание», — честно отозвался Поттер. На этом он откланялся. Хагрид провёл его в Косой переулок. Потом они дошли и до банка. На гоблинов-охранников у входа в здание мальчик смотрел настороженно. Исконно тёмная раса в фэнтези. Его, разумеется, тоже светлым назвать нельзя, но… он хотя бы человек. Вскоре выяснилось, что Поттеры точно не бедствовали: золота в сейфе было много. Набрав, как ему показалось, необходимое количество галлеонов, Гарри направился на выход. — Ты эть, Гарри, ключ мне верни, потеряешь ещё, — предложил ему Рубеус. — Не потеряю, а мой ключ тебе не нужен, — отказался от этой идеи Поттер. Выходя из банка, Хагрид отпросился в «Дырявый котёл» пропустить стаканчик. Мальчик же по совету того отправился в магазин мадам Малкин. Ведь нет никакой разницы в последовательности приобретения школьных принадлежностей. В ателье его встретили радушно. На соседнем постаменте стоял невысокий бледнолицый одиннадцатилетка. — Привет! Тоже в Хогвартс? — спросил он. — Да. — Мой отец сейчас покупает мне учебники, а мать смотрит волшебные палочки. А потом потащу их смотреть гоночные мётлы. Не могу понять, почему первокурсникам запрещено их иметь. Думаю, мне удастся убедить отца купить мне такую… а потом как-нибудь тайком пронесу её в школу, — сообщил ребёнок. — Постой. Постой. Мне Хагрид говорил, что палочку приобретают лично, — притормозил нового знакомого Гарри. — Можно «записать» магическую подпись? А она статична или динамична? Просто в первом случае можно подобрать не совсем то, что нужно. — Грязнокровка? — презрительно поинтересовался ребёнок и, видя недоумение того, соизволил пояснить. — Твои родители не волшебники? — Нет, отец с матерью — маги, оба, — Поттер понял, что его оскорбили, пускай и непонятным словом. — А почему тогда тебя сопровождает какой-то Хагрид? Если я правильно помню, он лесничий Хогвартса и настоящий дикарь, — последнее он произнёс пренебрежительно. — Мои родители мертвы. — Соболезную, — по его виду было не сказать, что это действительно так. — А на каком факультете они учились? И куда ты думаешь поступать? — Они — гриффиндорцы. Мне нравятся два других факультета. Но на один поступить было бы лучше, чем на второй, уж очень негативно к нему относятся, — Гарри хмыкнул. — А я именно на этот факультет собираюсь. Вся моя семья там училась, — поделился бледнолицый. — А какой факультет второй? — Рейвенкло. — Неплохой выбор. Не Хаффлпафф, что уже хорошо. Я уйду из школы, если попаду на него, — Поттеру последнее показалось сомнительным. — А какая у тебя фамилия? Гарри хотел было ответить, но мадам Малкин закончила свою работу. Мальчик же на прощание ему бросил: — Встретимся в школе. Разобравшись с мантиями, Поттер вышел из магазина и чуть не столкнулся с Хагридом. — Смотри, куда идёшь. — Э, извини, Гарри. Я тебе мороженное купил. Я тута ещё над подарком думал. Остановился на сове, все дети хотят сов. Пойдём выбирать, — с этими словами его потащили в зоомагазин, из которого они вышли с крупной сипухой. Рубеус хотел приобрести полярную сову, но именинник отказался, сочтя её слишком заметной. Дальше они покупали перья, пергаменты, ингредиенты для зелий и учебники. Во «Флориш и Блоттс» Поттера заинтересовали стеллажи, посвящённые сглазам и проклятиям. Рубеус его одёрнул: — Гарри, эт, конечно, не тёмная магия, но уже где-т на грани. — Ты считаешь, что тёмная магия — это прекрасно, — не глядя на него, опустил мальчик. Следующим по списку было приобретение волшебной палочки. И они направились в лавочку Олливандера. Продавцом оказался старичок с бесцветными глазами. — А я гадал, когда же увижу вас, мистер Поттер. У вас глаза, как у вашей матери. Только взгляд другой, — волшебник передёрнулся. — Кажется, только вчера она была у меня, покупала свою первую палочку. Десять дюймов с четвертью, элегантная, гибкая, сделанная из ивы. Прекрасная палочка для волшебницы. — Говорите ближе к делу, — Гарри не особо жаждал бередить старые раны. — Хорошо. Какой рукой вы держите палочку? — Я правша. Олливандер ему кивнул и принялся делать измерения. За ними последовал подбор палочек, большая часть из которых несла колоссальные разрушения. То взрыв аквариума, то обрушение полок, одна выбила стёкла в витринах. — А вы необычный клиент, мистер Поттер, — отчего-то довольно высказался продавец. — Ладно, пожалуй, стоит попробовать. Почему бы и нет? — после чего он удалился в глубь магазина и вернулся оттуда с длинной коробочкой. — Берите, не бойтесь. Гарри и не боялся: если даже старому волшебнику нравится то, что он натворил в его лавке, то кто он такой, чтоб ему отказывать в дальнейшем уничтожении его магазина? Взяв палочку, он понял, что наконец-то нашёл то, что искал. Его пальцы потеплели, а из конца волшебного оружия выстрелил фейерверк. — Любопытно… очень любопытно… — Вы о чём? — Я так понимаю, опять кратко? Что ж, слушайте. В вашей палочке внутри заключено перо феникса. Тот же феникс дал ещё одно перо. И оно легло в основу другой палочки. Именно её хозяин оставил на вашем лбу этот шрам. Его дерево — тис, ваше — остролист. Поттер кивнул и расплатился. А потом долго расспрашивал Хагрида о хозяине сестры его палочки. Как оказалось, звали того Волдемортом, но маги опасливо говорили о нём Ты-знаешь-кто или же Тот-кого-нельзя-называть. Он был официальным лидером тёмной стороны. Почему он пришёл убивать его семью, Гарри так и не понял. Генералы и главнокомандующие в маггловском мире не ходили лично по души противника. — Домой? — спросил Рубеус. — Домой.