До чего доводит кризис

Смеркалось. Приятный летний вечер мягко опускался на улицы города. После длинного трудового дня граждане собирались по домам, степенно ужинали, чинно смотрели телевизор, образцово делали уроки вместе с наследниками и со спокойным сердцем ложились спать, гася свет. Лишь одно окошко на четвёртом этаже мастерской всё никак не потухало. Случайный ночной путник, увидев его тёплый, уютный свет, мог вспомнить бы свой семейный очаг и прибавить шагу. Но на самом деле атмосфера по ту сторону стекла не отличалась теплотой. Полуночное собрание, состоящее из четырёх человек, располагалось прямо на полу, игнорируя наличие большого количества комфортабельных, слегка обшарпанных стульев. Это была четвёрка варшавских архитекторов из одной довольно перспективной мастерской. Ещё бы, ведь они принимают участие в самом масштабном конкурсе страны, как любил говорить на совещаниях их зав. Он, кстати, в этот момент тихо крался по коридору проверить: как там его подчинённые? Обычно в это время они проводили некие странные ритуалы, подкрепляемые не менее странными восклицаниями. Поэтому звенящая тишина показалась заву очень подозрительной и даже пугающей. Что-то они там делают? Приоткрыв дверь в комнату, он увидел своих сотрудников сидящими на полу со следами тяжких умственных усилий на лицах. «Работают», — чуть не прослезился начальник и спешно покинул территорию, дабы не быть замеченным. Зав глубоко ошибался: не любовь к своему делу задержала работников на местах.То было, скорее, неописуемое нежелание приходить домой, степенно ужинать, чинно смотреть телевизор и далее по списку, как все нормальные граждане. Ибо делать всё вышеописанное им пришлось бы под укоряющими взглядами своих домочадцев. Дело в том, что на участие в конкурсе мастерская поставила многое: от собственной репутации до финансового благополучия каждого служащего и даже кое-чьей личной свободы. Лишение таковой грозило, например, сантехнику Стефану. Шутка ли — шесть недель за решёткой из-за несчастного просроченного штрафа! — Зато там хотя бы кормят, — мрачно, но с некоторым оттенком зависти пошутил Януш, вспоминая как раз своего коллегу. — Что мы делаем не так? — печально вздохнула Барбара, опустив глаза на пол. Там валялись изрядно помятая и потоптанная не одной парой ног газета с результатами последней лотереи. Ещё утром она была светлым источником надежды на выигрыш, но после просмотра результатов её рейтинг в этой комнате бесповоротно упал. Барбара ещё раз вздохнула. Её грудь под блузкой медленно поднялась и опустилась. Сидящий напротив Лесь глядел на это действо широко раскрытыми глазами, стремясь ничего не упустить. Несмотря на пошло урчащий желудок, который уже давно не видал ничего, кроме ненавистных бутербродов с творогом, на Леся снизошло вдохновение. «Казалось бы», — думал он, — «человек дышит — ну что здесь привлекательного? Обычный процесс. Но когда это делает женщина, да ещё и такая женщина…» Тут он мечтательно улыбнулся во весь рот, что несколько не соответствовало минорному настроению группы. Барбара заметила его улыбку, перехватила его заинтересованный взгляд и уже хотела громогласно возмутиться, как вдруг Каролек подскочил с места и торжественно сообщил: — Придумал! — Что придумал? — моментально оживились коллеги. — Что? Что? Говори быстрее, не томи! Тот выдержал для приличия паузу и начал: — Мы всё делали неправильно… — Вот именно, — перебил Лесь. — Я говорил, что нам необходима чёрная кошка, причём живая. — Так, не перебивайте, — замахал руками оратор. — Слушайте, что я говорю! Мы до этого момента пытались играть в лотерею — то есть, каким-то образом угадать и получить выигрыш, ничего не делая, по сути. Так могут поступать только полные ослы, вроде нас. Слушатели недовольно зароптали: — Ну и что ты предлагаешь? — А вот что: надо не ждать манны небесной, а сделать что-то самим, причём вместе, понимаете? — О, я понял! — обрадовался Лесь. — Мы ограбим банк! Для маскировки можно надеть на головы колготки, у супруги их полный шкаф, она даже не заметит! И горбы у нас остались с прошлого раза… — Да ты что, как всегда, офонарел?! Никаких ограблений больше, никаких горбов, никаких бабушкиных будильников и идиотских предприятий! Я предлагаю серьёзное, легальное дело. Ну… почти легальное. Заинтригованные коллеги все превратились в слух. — Мы снимем, — Каролек перешёл на заговорщический шёпот, — художественный порнографический фильм. На секунду архитекторы застыли в недоумении, переваривая заманчивое предложение. Затем Барбара первой подскочила с места и влепила оратору такую пощёчину, что у него чудом не треснула голова. — Урод! Пошляк! — вопила она, пока Януш с Лесем предупредительно удерживали её от безрассудных действий. — А как это вообще может повлиять на наши финансы? — не понял Лесь. Каролек закатил глаза. — Ты что, это же целая золотая жила! Знаешь, сколько стоит одна такая кассета? — Не знаю, — честно ответил Лесь. Он был человеком тонкой творческой натуры, обладал богатым воображением и художественным вкусом. Поэтому сейчас он со всем присущим человеку злорадством почувствовал моральное превосходство перед теми несчастными, которые вынуждены тратить последние злотые на порцию чужих фантазий и девиаций. Лесь так плотно задумался о скудости воображения некоторых индивидуумов, что выпустил локоть Барбары. Та вылетела на середину комнаты, для убедительности топнула ногой и замотала головой: — Ну уж нет! Вы как хотите, а я сниматься в вашем гнусном фильме не собираюсь! Сейчас она была диво как хороша. Светлые волосы беспорядочно спадали на плечи, на щеках играл гневный румянец, а голубые глаза метали молнии. Ради такой красоты можно было пойти на любые жертвы, и очарованный Лесь, словно в экстазе, произнёс: — Если хотите, я готов сняться вместо вас. — Ну уж нет! — хором произнесли остальные. На этом сию непристойную тему быстренько закрыли и разошлись по домам в надежде, что родные уже спят и по этой причине не будут задавать неудобных вопросов. На следующий день на обеде Лесь, снова давясь бутербродом с творогом, оглядел столы коллег в надежде махнуться с кем-то едой. Надежда быстро угасла. У Януша был хлеб с желтоватым маргарином, и делиться этим кулинарным изыском он не собирался. На Каролековы яйца Лесь уже тоже не мог смотреть без отвращения. Барбара нашла в безденежье возможность улучшить и без того стройную фигуру, и поэтому сидела на диете. Подавив приступ тошноты, он мужественно проглотил один кислый комочек творога за другим и как бы невзначай обронил: — А всё-таки идея с фильмом неплоха… Его высказывание осталось бы незамеченным, если бы не Влодек со Стефаном, которые сейчас присутствовали, но во вчерашнем собрании участия не принимали. Они живо поинтересовались: какой такой фильм имеет в виду коллега? Пришлось посвятить в дело ещё и их. Барбара фыркнула и демонстративно отвернулась, тогда как мужская часть коллектива принялась с энтузиазмом обсуждать подробности. — Вы не думайте, что можно тяп-ляп, на коленке что-то сваять, — вещал Каролек, единогласно признанный знатоком. — Кино — это искусство! Тут целая команда нужна. Путём рассуждений компания утвердила шесть должностей, необходимых для съёмки шедевра: мужчина и женщина («А почему обязательно он и она? Несовременно как-то… " — «Цыц, ты что, совсем больной, хуже Леся!» — «А что сразу Лесь?»), режиссёр, оператор, гримёр-костюмер и сценарист. Распределять должности доверили всемогущему случаю. Разорвали старый (наверное) чертёж на шесть частей, подписав каждую. А вот чёрного фетрового цилиндра, из которого можно было бы вытягивать жребий, не нашлось. Недолго думая архитекторы приняли волевое решение и временно выселили из горшка большую сочную герань. Пока сосуд готовили к ответственному моменту, Лесь нащупал между корней растения инородный предмет и вытащил на свет маленькую бутылочку коньяка. — Надо же, а я про неё забыл! — А мы-то думали, чего это он так заколосился! — хохотнул Януш. Первой тянуть жребий все, как истинные джентльмены, пропустили Барбару. Та двумя пальцами вытянула листок, и лицо её вмиг посветлело: — Фух, я костюмер! По комнате пролетел чуть слышный разочарованный всеобщий вздох. Далее Влодеку досталась роль сценариста, Стефану — оператора, Янушу — режиссёра. Тут в помещении стало жарко. Лесь и Каролек нерешительно топтались вокруг горшка. — Да тяните уже кто-нибудь, чего резину тянете! — нетерпеливо требовал новоиспечённый костюмер. Лесь тряхнул головой — ради любимой женщины он будет храбрым. Зажмурившись, главный колорист засунул руку в горшок, долго шарил внутри, наконец, вынул, открыл глаза… — Я мужчина! — ликуя, произнёс он и на радостях приложился к бутылке посреди рабочего дня. — Да ну? Только заметил? — процедил Каролек. Сжав кулаки, он пристально посмотрел на развеселившихся товарищей. — Поздравляем Кароля с новой ролью! — Готовься покорять Голливуд! Закипела работа. Это был уже не какой-то сомнительный конкурс, куда наглым образом пролезли жулики из Белостока, это было серьёзное дело. На следующий же день был готов сценарий. — Значит, так, — пояснял Влодек. — Оригинальный сюжет: молодая пани… Все, кроме исполнителя главной женской роли, непотребно захрюкали. — Так вот, она сидит с книгой, мечтает, и тут звонок в дверь. Она открывает, а на пороге… — Столяр! — моментально отреагировала Барбара. — Электрик! — добавил Лесь. — Судебные приставы, — нахмурился Стефан. У каждого нашёлся свой вариант. В итоге решили, что к героине приходит сантехник — благо с представителями этой профессии трений ни у кого не было. — Ой, а я не знаю, как это, — растерялся актёр Лесь. — Я ни разу ничего такого не чинил. — Да ничего там сложного: постучишь по трубам с умным видом, цепочку на унитазе дёрнешь — и вуаля, решил проблему! Так вот, пани благодарит сантехника за труд, но у неё нет денег. И она рассчитывается натурой, — закончил Влодек и победоносно оглядел коллег. — Если все будут расплачиваться натурой, — заворчал Лесь, — то даже на творог гроши кончатся. — Это твой желудок говорит, — возразил режиссёр. — А ты вживайся в образ, будь выше этого! Съёмки решили устроить в квартире Леся — благо его жена была на работе, а ребёнок — в детском садике и не мог узреть, в каком аморальном действе участвует его уважаемый отец. Так как с внутренним устройством кино все были на «вы», в воздухе витало лёгкое волнение. Лишь Януш, как режиссёр, важно надувал щёки и старался выглядеть уверенным. Общими усилиями готовили декорации: будуар для молодой женщины. Лесь наотрез отказался жертвовать своей кроватью ради киноискусства, поэтому в качестве места действия выбрали стол. Исполнитель главной женской роли пошатал его, проверяя на прочность, и недоверчиво цокнул языком. — Что за дыра у тебя? — спросил у Леся режиссёр. — Сам ты дыра! — обиделся тот за своё жилище. — На стене у тебя что за дыра, кретин? — почти профессионально рассердился режиссёр. На стене, покрытой жизнерадостными голубыми в цветочек обоями и правда красовалась неэстетичная дыра, которая уже несколько лет фигурировала в спорах главы семейства с женой. Покопавшись в недрах своего шкафа, Лесь выудил оттуда календарь за 1965 год и гордо прилепил его на стену, решив таким образом наболевшую проблему. Затем с кровати стянули покрывало и накрыли им стул, за которым пани Каролек будет читать книгу. — Кстати: книгу принёс? Каролек кивнул и в доказательство продемонстрировал всем учебник по биологии для восьмого класса. — Не, ну не настолько молодая она у нас, — сморщила носик Барбара. — Читай так, чтобы обложку не было видно. Тем временем исполнитель мужской роли уже подготовился к великим актёрским свершениям. Лесь предстал перед коллегами одетым в синий потёртый комбинезон и красную рубаху.Нижнюю часть туловища он застенчиво прикрывал ящиком с инструментами: молотком, пилой и вантузом. За ним скрывался весьма солидный выпирающий бугор. — Я его к двум карандашам привязал, — похвастался инженерным решением Лесь, — и на скотч посадил. — Да ну?! Видно же будет, что халтура… — почесал в затылке оператор. — Не будет, я ещё носок сверху надел, — радостно заявил герой и продемонстрировал товарищам второй предмет гардероба. — Ё!.. жик колючий, он же синий! — всплеснул руками Януш. — У меня выбора не было, — парировал Лесь, — либо синий, либо зелёный, либо в клеточку. Ты видел когда-нибудь, чтобы «он» был в клеточку? Леся отправили в соседнюю комнату, которая служила костюмерной. Там в куче лежали самые разнообразные предметы гардероба, собранные Барбарой. Сама она обреталась на кухне, чтобы минимизировать риск созерцания голых телес коллег. В этой куче Лесь откопал полупрозрачные колготки телесного цвета, вооружился ножницами и начал отрезать от них лапку. Её он намеревался надеть поверх носка и добиться таким образом более естественного оттенка. Каролек, глядя на него, только мрачно вздыхал и хмурился. Он примерял на себя очередной предмет женского гардероба. — Чёрт бы побрал эти лифчики с панталонами! — проворчал он. — У тебя чулки разные, — хихикнул Лесь и увернулся от прицельно брошенного бюстгалтера. В итоге красавицу героиню нарядили в: чулки довоенных времён; огромные панталоны («Надеюсь, Януш, это не ты их у своей бабки спёр»); лифчик, оснащённый двумя небольшими кочанами капусты; и в завершение махровый банный халат под цвет Лесеву носку. Немного побранив Каролека за упущение — не смог за пару дней отрастить волосы для образа! — на голову ему накрутили полотенце. Получалось вполне естественно: как будто пани только что освежилась под душем и потом присела отдохнуть. — Ну, поехали, — уверенно провозгласил режиссёр. Все посторонние лица живенько убрались из рабочего пространства, освобождая место для Стефана и его камеры. — Ого! Ты где её… — Цыц! Уже пишет! — сдавленно прошипел режиссёр. — Садись читай! А ты вообще вали за дверь! Спустя час съёмки успешно завершили. Все поздравляли друг друга с кинодебютом и делали уборку в квартире. Главный герой метался из комнаты в комнату и командовал: — Чтоб ни одного чулочка не было! Иначе будет!.. — правда, что «будет», Лесь не представлял. А спустя два дня грянуло: победа в конкурсе! Грандиозный праздник, долгожданный гонорар, честь и признание… Всё это закружило мастерскую в лихом водовороте, и воспоминания о недавних лишениях отошли на второй план. Но и работы прибавилось, да настолько, что свет в окнах мастерской горел почти круглосуточно. Поэтому никто не удивился, когда в мастерской появился телевизор. Даже удобно: осталось только поставить кровати, и дома можно было вообще не появляться. — Ну что, посмотрим кино? — предложил как-то раз экс-режиссёр Януш. Все согласились с условием, что кассета после первого (и единственного) показа будет торжественно уничтожена. Кино началось, как и положено, с невнятного шороха и шипения. Затем от объектива убрали ладонь, и зрители увидели мечтательно улыбающуюся пани Каролек, которая читала книгу, покачивая ногой 43 размера. Тут в дверь раздался громкий требовательный звонок. Звенело, пока пани вставала, шла открывать, открыла. Затем раздался дикий крик «да я выдеру к чертям твой чёртов замок!» и виноватое «заедает он иногда». Дальше всё шло как по маслу: сантехник Лесь деловито постучал гаечным ключом по трубам, прижался ухом к бачку унитаза и подёргал за цепочку. — Пожалуйста, принимайте работу, — торжественно заявил он. Но тут пани заявила о нехватке денежных средств, и вся Лесева бодрость куда-то исчезла. Он затравленно огляделся, не найдя поддержки, повздыхал и поплёлся в спальню. Всё это время камера, а с ней и дрожащий от смеха оператор, неотступно следовала за героями. В спальне она скинула халат, он — комбинезон. — Так вот что стало с моими колготками, — прошипела Барбара, еле сдерживая смех. На экране сантехник, будучи заметно ниже ростом, чем его клиентка, залез на стульчик и с сомнением смотрел на филе Каролека. — Давай, давай, — прошипел голос за камерой. — Домой уже охота. Тогда Лесь печально глянул вдаль, поднял руку и… перекрестился. Тут Барбара не выдержала. Она хохотала так, что с потолка комнаты кое-где отвалилась побелка. Одновременно она пыталась отлупить Леся за испорченные колготки. Тот не хотел быть избитым — пусть даже любимой женщиной — и убегал. Зав, услышав дикий хохот, переходящий местами в стоны, сразу понял, от кого они исходят: «Бедная Барбара — наверное, истерика от переработок.» С этими мыслями он пошёл звонить в Скорую помощь, попутно наливая валерьянку по двум стаканам. Отпив из одного стакана, он подумал: «А всё-таки повезло мне с коллективом…» Наутро главный инженер, пришедший, как всегда, раньше всех, обнаружил в видеомагнитофоне забытую кем-то кассету. «Надеюсь, никто не обидится, если гляну. Что там сейчас за кино в моде? Отстал я совсем от жизни…»