I'll be your song when the dance is over

      Май ворвался в жизни студентов жарким солнечным вихрем. На улице заметно теплело, становилось суше и зеленее. Ночи становились короче. А пятикурсницы факультета Гриффиндор начали по очереди сходить с ума.       Алисия Спиннет поняла что-то важное о невозможности вернуть утраченное время, когда начала засиживаться после уроков за учебниками всё дольше. Вечера перетекали в ночи, а к четырём утра она поднимала болезненные и припухшие глаза от страниц книг и с удивлением обнаруживала, что уже наступают предрассветные сумерки.       С каждой ночью сумерки наступали всё раньше. Для Алисии это было знаком, что остаётся всё меньше времени на подготовку, и она, судорожно вздыхая и пытаясь унять дрожь в слабых от недостатка сна и излишка стрессов руках, пыталась вчитываться в тексты параграфов усерднее и ломала перья, лихорадочно конспектируя всё, что ей казалось хоть немного важным.       Патти Стимптон не могла сосредоточиться ни на чём, и даже заклинания у неё стали выходить на порядок хуже. Она кусала губы, сжимала кулаки и раз за разом повторяла то, что ещё пару месяцев назад, когда перед глазами не маячили приближающиеся даты экзаменов, получалось лучше. Она будто откатилась назад, опустилась со своего уровня магических знаний до крылатого «ниже плинтуса». В итоге Патти сдалась, перестав зубрить свои записи и учить ответы на вопросы к экзаменам, начав повторять программу за 3-4 курс. Она не понимала, что чем безрассуднее она ныряет в подготовку, тем более чревато это для неё.       Анджелину Джонсон откровенно раздражала всеобщая паника, поэтому она рычала на окружающих чаще обычного. Но за напускной свирепостью скрывалось её собственное беспокойство. На собеседовании по поводу выбора будущей профессии с деканом она умудрилась ляпнуть, что её будет устраивать, если успешно сдаст хотя бы половину экзаменов, потому что ей не нужны все эти предметы, ведь в планах гриффиндорки сделать карьеру в квиддиче. МакГонагалл пронзила её своим особенным, острым, «кошачьим», как его называли близнецы, взглядом и холодно отметила, что в спорте можно закончить там же, где и начать, одна травма может закрыть путь в профессиональный и светский мир, и вообще, она не знает ни одного игрока в лиге квиддича, кто старше двадцати семи. Анджелина заявила, что тренером можно стать в любом возрасте, и получила второй «кошачий» взгляд.       На третий бы не хватило даже её. Она пообещала задуматься о будущем и начать готовиться к базовому набору экзаменов: ЗОТИ, Трансфигурация, Заклинания, Зельеварение…       И поняла, что она, чёрт возьми, не готова.       Если Алисия могла себе позволить пропустить тренировки (и несколько раз из-за этого ругалась с Вудом, который угрожал исключить её из команды и найти ей замену), чтобы осилить новую главу, то Анджелина, наоборот, и приходила на поле раньше всех, и после тренировки, несмотря на усталость, тренировалась с битой до бессилия. Она всегда думала, что квиддич — это её призвание, её билет в жизнь…       Но в шестнадцать лет достаточно услышать короткое замечание со стороны кого-то опытного и уважаемого, чтобы усомниться даже в том, в чём ты был всегда уверен.       Алиса Лестер пряталась в библиотеке от всего: от Оливера Вуда, от чужих слухов и взглядов, от близнецов, которые по непонятной причине по-прежнему её сторонились, от собственных давящих и воющих до самой подкорки мыслей. Каникулы дома были для неё настоящим, необходимым подарком, и Алиса понимала, что если бы у неё их не было, девушка бы переносила всё гораздо хуже. Плохие новости сыпались одна за другой. Тонкс написала, что всех мракоборцев с её потока, кроме неё, уже повысили в должности, а она всё ещё стажёр — никто не доверяет ей из-за родства с Блэком. Клювокрыла, любимого питомца Хагрида, должны казнить в начале июня. Сириуса Блэка снова заметили в Шотландии. Как и год назад, усилили меры безопасности.       Ну, вот что, что волновало её год назад? Невозможность послушать музыку и желание построить глазки красавчику Оливеру Вуду.       Хорошо построила, ничего не скажешь, — теперь она буквально зависит от него. Ей страшно потерять последние крупицы общественного доверия. Гриффиндорка помнила, как на неё смотрели софакультетники тогда, в родной и дорогой сердцу башне, думая, что это она причастна к тому, что Блэк вошёл в замок в очередной раз.       Алиса была готова только слабо улыбнуться, когда кто-то из старшекурсников спрашивал, насколько хорош Вуд в постели, — ГОСПОДИ, НУ ПОЧЕМУ ИХ ЭТО ТАК ВОЛНУЕТ? — не подтверждая и не отвергая слухи о том, что они вместе спят. Сейчас все строили догадки, почему их, как раньше, не видно вместе в школе. И плевать всем было, что Алиса готовилась к экзаменам, а Оливер Вуд запирался в тренерской или чаще обычного гонял свою команду на поле. В конце концов, два месяца он терпел её кислую мину, слушал отрешённый голос, который не наполнен жизнью и эмоциями, как обычно, терпел её пассивность… И понял, видимо, наконец, что им нужно расстояние, иначе она совсем зачахнет.       — Раньше она от своего Оливера не отлипала… — донеслось до её уха, когда она дописывала курсовую работу по исследованию использования клыков гриндилоу в ядах.       — Может, у неё месячные? — этот шепоток был колким.       — Думаешь? — другой шепоток был недоверчивым и ехидным. — Времени-то много прошло… Я их давно вместе не видела.       — Да ей стрёмно просто, что все узнали, вот она и строит из себя невинную девочку. И Вуда к себе не подпускает.       — Шала-ава…       От того, чтобы Алиса захлопнула учебник и запульнула им в сторону тихого гаденького смеха пары семикурсниц со Слизерина, её отделяла одна секунда. Но эту секунду отсрочили крепкие бледные руки, которые легли поверх её сжатых кулаков, и тихий голос:       — Не реагируй. Они того не стоят.       Алиса закатила глаза, выдохнула дрожащими губами, проделала большое усилие, чтобы не подпалить резко разгорячившимися пальцами учебник, а потом ещё раз глубоко вдохнула и выдохнула. «Вот так, хорошо, Алиса. Уже гораздо лучше, правда? Вдох, выдох».       Руки осторожно, но убедительно погладили её по кистям, ведя к предплечьям и обратно.       — Вам заняться нечем? — голос, который её спас, теперь стал грубым и ядовитым. — Шиллоу, насчёт своей репутации бы так побеспокоилась. Как и ты, Моника!       Кто-то из старшекурсниц за спиной цокнул языком. Кто-то вздохнул. Кто-то бросил: «Педик», а потом голоса затихли, вместо них — скрип пера и шелест страниц учебников. Алиса опустила голову и закрыла глаза.       — Род, ты не должен меня защищать, — буркнула она гулко.       — Успокойся, — МакГуайр облокотился о стол, чтобы заглянуть в лицо Лестер. — Пошли пройдёмся?       — Мне нужно дописать эту работу в ближайшие дни, — нервно сказала Алиса. — Если я продемонстрирую её экзаменаторам на СОВ, мне повысят баллы.       — Здорово, только вот СОВ по Зельеварению не завтра.       — Но я должна…       — Должна, но не обязана. Пойдём, — МакГуайр потрепал Алису по плечу, отодвинул от неё учебник. — Ты же не хочешь оставаться здесь с этими стервами?       — Мы всё слышали, голубой!       — Заткнитесь! — рявкнула Лестер.       Они с Родериком быстро вышли из библиотеки, и в коридоре Алиса почувствовала, что дышать там гораздо свободнее. Мадам Пинс считала, судя по всему, что крайне редкие проветривания помещения вредят книгам, поэтому в библиотеке было просто опасно находиться долго. Особенно сейчас, когда пришла внезапная майская жара.       — Это ты не должна меня защищать, Алиса.       — Они не могут так говорить про тебя.       — Ну, насчёт меня-то они, по крайней мере, правы, — МакГуайр хохотнул, а потом приобнял Алису, которая шла с опущенной головой, за плечи. Солнечные зайчики играли на их лицах, когда они проходили мимо витражных окон с вставками из обычного и цветного стёкол.       — Можно пожаловаться? — спросила Алиса.       — Я к твоим услугам.       — Это нормально, что я с ума схожу? Я готовлюсь к экзаменам без передышки, но ощущение такое, что я всё ещё тупая как пробка…       — Нормально, только вот это не есть хорошо. Ты себя перегружаешь. Честное слово, Лис, ты же не выпускаешься сейчас из школы. От того, как ты сдашь экзамены, зависит лишь то, как много часов дополнительных уроков будет у тебя в следующем году, вот и всё. Зачем делать так, будто это важнейшее испытание, на кону которого твоя жизнь?       Мимо них, картинно обмахиваясь веерами из павлиньих перьев, проплыли две дамы-призрака в платьях с кринолином.       — Если я не буду зацикливаться на этом, я буду думать об отце. И буду чаще слышать чужие разговоры. Доступно?       — Весьма, — он вздохнул и приобнял её крепче. — Мне жаль тебя.       — Ни слова больше, а то я разревусь.       — О, дорогая, я вырос вместе с сестрой. Ты думаешь, меня пугают слёзы? Реви, пожалуйста! Может, хоть не так жарко будет.       Алиса нервно хохотнула и вытерла двумя пальцами всё-таки выступившую в уголке глаза слезинку.       — Я тебя просто обожаю, — сквозь смех сказала она. — Куда мы идём?       Они вышли на улицу. Их, привыкших к серости прохладных стен замка, сразу озарило пронзительно-яркое солнце.       — К Хагриду, — будто подтверждая свои слова, Род кивнул головой в сторону опушки, на которой стояла хижина лесника. — Он давно звал меня на чашечку чая. Еда у него такая себе, но чай тебе точно не повредит.       — А Клык? У меня аллергия… — слегка нахмурилась Алиса.       — Попросим, чтобы выгнал его наружу, — легко нашёл решение Род. — Хагрид беспокоится о тебе, поэтому, думаю, он так и поступит.       — Хагрид обо мне беспокоится? — переспросила Лестер.       — Да. И не только он. Может, сейчас тебе кажется иначе, но в школе гораздо больше хороших людей, чем ты думаешь. Просто они, в отличии от остальных, чаще всего отмалчиваются.       Алиса не отвечала. Она засунула руки в карманы юбки, хмуро оглядывая территорию рядом со школой. Надо же, а ведь девушка совсем не заметила, как пришло лето (и пусть по календарю ещё была весна). Цветущая и живая природа, чистое голубое небо, вязь кучевых облаков — всё это никак не соответствовало её внутреннему состоянию.       — Я просто хочу, чтобы этот год закончился. Потом, может быть, всё наладится… — неопределённо произнесла Алиса.       — Конечно, наладится. Так всегда и бывает.       МакГуайр улыбнулся ей, но Алиса ему не ответила.       Когда они пришли, Алиса осталась стоять внизу, возле тыквенных грядок, а Род пошёл стучаться в дверь. Пока он здоровался с Хагридом, пока они вдвоём выпускали Клыка на улицу, Алиса невнимательно оглядывала то, что находится вокруг… И вдруг увидела, как за одной из дальних тыкв на неё смотрит что-то чёрное и мохнатое. Она насторожилась и сделала пару шагов в ту сторону…       То, что было за тыквой, спрятало голову. Алиса пожала плечами, решив не беспокоить это существо. У него была очень выразительная блестящая чёрная шерсть, а ей не хотелось пить антигистаминные зелья.       Хагрид был немного не в себе, но компания его порадовала. Он извинился, что не может ничего предложить к чаю («По Клювику всё время горюю, готовить не получается»), и друзья, как могли, сделали вид, что им очень жаль, что не удастся сегодня попробовать его фирменные «кексики» (как мысленно признавала Алиса — скорее уж «камушки»). Они старались забалтывать его на любые темы, но почти любой разговор неизбежно шёл к любимому гиппогрифу полувеликана, которого уже через пару недель ждала трагическая участь.       — У тебя новая собака, Хагрид? — спустя время спросила Лестер.       — Ась? — на миг удивился Хагрид. — Нет. Только Клык. А чегой ты спрашиваешь?       — Мне показалось, я видела в огороде собаку. Такую большую, чёрную…       Хагрид понимающе окнул.       — О-о, да ты про Страшилу*!       — Страшилу? — одновременно спросили Алиса и Род.       — Да. Уж не знаю, где он взялся — может, кто-то из ребятишек привёз его в школу щенком, а потом потерял, ну или из Хогсмида сбежал. Он здесь с сентября иногда появляется. Выхожу с утра, а он среди тыкв дрыхнет. Подкармливаю его порой… Славный псинка, хлопот с ним нет.       — А почему Страшила-то? — поинтересовался Род. — Не такой уж он и страшный.       — Да вообще нет, — легко согласился Хагрид. Стоит сделать пометку, что для него вообще не существовало никаких существ, относящихся к категории «страшных» или «опасных». Его огромное сердце готово принять всех. Кроме, пожалуй, дементоров. — Он красавец на самом-то деле, просто ему ухода не хватат. А Страшила… Слышал, как кто-то из детей его так кликал ещё осенью. Вот и решил не менять это прозвище.       «Страшила». Как будто какой-то звонкий молоточек ударил по внутренней наковальне.       Алиса начала терять нить разговора, когда Род стал задавать какие-то вопросы про бродячую собаку, а Хагрид — отвечать ему. Какие-то мысли вытесняли другие, но Лестер никак не могла за них ухватиться — они ускользали от неё, как вода сквозь пальцы.       — …Я б его вообще у себя оставил, но он слишком свободолюбивый, не даётся приручению. Видно, что он добрый… — лесничий шмыгнул носом. — Даже с Клювиком подружи-и-ился…       Хагрид высморкался в огромный носовой платок, издав при этом жуткий трубный звук.       — Мне так жаль, Хагрид, — сочувствующе произнесла Алиса. — Налить тебе ещё чаю?       Вместо ответа Хагрид разразился слезами, и Алиса решила, что да, точно нужен чай. Тем более, она вспомнила, что когда-то видела у него в одном из ящичков успокоительные травы.       Чтобы их поискать, пришлось немного провозиться. Гриффиндорка начала нервничать, потому что всхлипы за спиной стали чаще и выразительнее. Не выдержав, она призвала несколько засушенных веточек валерианы и чемерицы тихим «акцио». Нужные ингредиенты вылетели откуда-то сверху, почти свалившись вместе с ёмкостью, в которой они хранились, с какой-то далёкой и неприметной доски. Лестер поймала их… И увидела, как за окном снова мелькнула большая чёрная тень.       Пёс во все глаза смотрел на неё. Он навострил уши. Он даже, кажется, не дышал почти, стараясь каждый миг, в который он может наблюдать за пятикурсницей, запечатлеть в своей памяти.       — Чего тебе, Страшила? — тихо бросила Алиса в приоткрытое закопченое окно. Пёс, увидев, как шевелятся её губы, подобрался ближе к хижине. — Есть, что ли, хочешь? Или тоже успокоительных трав дать?       — С кем ты разговариваешь? — поинтересовался Род. Лестер как будто очнулась, осознала, что оставила своего приятеля наедине с рыдающим лесничим, и отвернулась от окна. Она продолжила готовить чай, стараясь или разобраться в своих спутанных и нечитаемых мыслях, или отогнать их из своего разума.       И то, и то выходило с досадным провалом. И это уже становилось печальной закономерностью.

***

      — Ли, ну, скажи, какой может быть изъян во «Множественных ушах»? — весело спросил Фред, подсаживаясь на подлокотник кресла к Джордану. Его брат-близнец уже сел на стол, за которым пятикурсник старался заниматься. Тот поднял глаза от книги, вздохнул, окинул рыжих тяжёлым взглядом и вернулся к чтению.       Близнецы такой ход не оценили.       — Джордан! Ты вопрос не слышал? — хором воскликнули Уизли.       — Слышал. У нас завтра первые СОВ, вы в курсе? — раздражённо отозвался Джордан.       — В курсе, — хором отозвались близнецы.       — Завтра История магии… — нарочно тоскливым голосом произнёс Фред.       — Скука смертная. — Джордж в поддержку брата показательно зевнул.       — Если ты завалишь её, в твоей жизни ничего существенно не поменяется.       — А если сдашь на «превосходно», она тебя кормить не будет.       — Так что лучше скажи: какой тут изъян? — Фред вернулся к старой теме.       — С чего вы вообще взяли, что он должен быть? — буркнул Джордан. У близнецов глаза загорелись. Они гордились своей новинкой.       — Это первое наше изобретение, не конфетка, не сыворотка, не добавка к еде… — торжественно начал Джордж.       — А то, что достойно патента! — нараспев добавил Фред.       — И если мы выйдем на рынок с неидеальным продуктом, нашу идею просто украдут…       — Доработают…       — Улучшат…       — Присвоят себе всю славу…       — И все деньги…       — Вот давай поспорим на десять сиклей, что… — Ли рассерженно рыкнул, не дав рыжим сказать, о чём они хотят поспорить.       — Джордж, Фред, честное слово, я пытаюсь заниматься!       — Мы видим твои попытки.       — Они достойны похвалы.       — Браво.       — Так какой изъян во «Множественных ушах»? — снова хором спросили близнецы.       Ли выхватил у Джорджа маленькое искусственное ухо телесного цвета. Он с немного недовольным видом осмотрел его, потом поднёс к своему уху.       — Ха-а-а-а! — отозвалось искусственное ухо. Ли резко посмотрел на Фреда: тот держал копию изобретения в своей руке и громко дышал на него ртом.       — Умно. Класс. Никаких изъянов, парни, — быстро проговорил Джордан, возвращая изобретение его владельцам. Близнецы переглянулись.       — Ну ла-а-а-дно, так мы тебе и поверим.       После этого Фред и Джордж, наконец, отстали от Ли. Если человек весь год дремал на уроках, а в вечер перед экзаменом решил взяться за голову — это его право. Близнецы решили, что даже и пытаться не будут.       Фред понял Джорджа по одному изгибу брови. Они оба были уверены, что в их изобретении есть какой-то маленький, но очень значительный косяк. Что что-то грозит тому, чтобы их новое и важное открытие поставило их в неловкое положение, и вовсе не потому, что они это планировали. «Множественные уши», которые они сейчас имели на руках, прошли много монотонных этапов доработок и переработок; оба Уизли уже не знали, что ещё можно улучшить.       — Потеряли мальчика, что можно сказать, — с печальным вздохом сказал Джордж, оборачиваясь в сторону Ли, который вчитывался в параграф, подперев кулаком голову.       — Все они такие, когда с девчонками связываются, — ответил Фред. И, переглянувшись, синхронно с братом добавил: — Но нас-то это не касается!       Близнецы расхохотались. Ничего против девчонок они оба не имели. Просто уже достаточно давно они заметили интересную закономерность: как только у большинства парней на горизонте появляется объект повышенного интереса, они сразу перестают быть самими собой. Фред и Джордж, едва у них самих начались отношения, договорились, что сразу скажут друг другу, если с кем-то из них что-то ощутимо пойдёт не так. Прошло уже несколько недель — и, кажется, пронесло, близнецы сохранили самих себя в прежнем состоянии.       Фред обожал девчонок. Он прекрасно осознавал, что у них другая, не такая, как у парней, душевная организация, поэтому с пониманием относился к слезам, истерикам, вспышкам гнева или перепадам настроения. Иногда девочки сами напрашивались, чтобы методично, но не глобально, им докучать, но в основном они заслуживали только огромного уважения и почтения.       Однажды Фред задумался, есть ли среди его знакомых девушка, которая откровенно вызывает в нём только негативные эмоции, и понял, что нет. Девочки — милые, пахнущие персиками или цветами, со всеми их шпильками, заколочками, царапками от кошек на руках, которые и выглядят потрясающе, и в любой момент готовы надрать задницу всему миру — Фред не понимал, как можно с абсолютной серьёзностью называть их представительницами слабого пола.       В конце концов, именно благодаря девчонкам в Зале наград сейчас стоял их кубок чемпионов по квиддичу 1993–1994 года. Кубок, о котором все они так мечтали и на который весь год пахали. Кубок, который они отхватили из скользких лап слизеринцев — благодаря девочкам-охотницам! Кэти, Анджи и Алисия с самого начала финального матча показали высший пилотаж. Ещё пять минут назад их слегка потряхивало от нервов, когда они были на последнем командном сборе перед игрой, а потом, на поле, они невероятно лихо отбивались от нечестных, на грани фола, атак слизеринцев. Именно благодаря их стараниям команда Гриффиндора сразу ушла в отрыв по очкам, а то, что Гарри поймал снитч, только предрешило победу, которая и так была у них в кармане…       Матч прошёл, настала череда экзаменов, так что от головокружительного экстаза после победы не осталось ни следа. Все переключились на учёбу, и только близнецы — на свои наработки во вредилках.       Уизли уселись на кресла у окна. Эти места стояли на небольшом подиуме, который во время вечеринок служил импровизированной сценой. Отсюда было видно всю гостиную.       — Мы не узнаем, в чём проблема, пока не опробуем «Уши» вживую, — после недолгого раздумья сказал Фред.       — Ну и кто будет нашим испытуемым? — Джордж окинул взглядом гостиную и разочарованно покачал головой. — М-м-м. Мрак. Сейчас никто не согласится, перед экзаменами-то.       — А когда нам было нужно чьё-то согласие? — хмыкнул старший близнец.       — Никогда. Но с помощью этой вещи можно узнать все подробности чужой частной жизни. Я могу ошибаться, но магглы за такое сажают в тюрьмы.       Джордж всегда был рациональнее брата. Фред иногда думал, что если бы вот этого чудного близнеца попросту не было (хотя как такое вообще может быть?), он бы уже давно накрепко застрял в какой-то мощной передряге, потому что тормозов у него попросту нет. Их снесло, а при рождении все стоп-краны достались Джорджу.       — Никто нас не посадит, мы несовершеннолетние, — отмахнулся Фред, пробуя успокоить брата. — Давай, кого выберем? Какого-нибудь малолетку с младшего курса?       Джордж покачал головой:       — Он сдаст нас учителям, если догадается, что его прослушивают.       — А если подсунем «Уши» кому-то из старших, сами получим по ушам, — Фред слегка развёл руками.       — Зато нас никто не сдаст, — резонно сказал Джордж.       — И то верно.       Близнецы думали весь вечер, всю ночь и всё утро. Даже на экзамене по Истории они переглядывались, перемигивались, дёргали бровью или стреляли взглядом в сторону какого-нибудь однокашника, а затем, раз за разом, отказывались от такого выбора.       А потом, когда они вышли из душного Большого зала, Фред едва не столкнулся с Моникой Фоули… И понял, что ошибался, когда думал, что в мире нет девочки, которая его раздражает.       — А, парные мальчики, — насмешливо произнесла староста Слизерина, медленно и презрительно оглядывая Уизли. — Заправьте свои рубашки, не то сниму по десять баллов с каждого. И ещё по пять — если откроете свои рты сейчас.       И она ушла, крайне довольная своим «юмором». Фред закатил глаза. Да, его однозначно бесила Фоули.       Есть такие достижения, ради которых ничего не надо делать. И есть люди, которые крайне гордятся этими «успехами». Моника Фоули была из категории таких людей.       Она гордилась тем, что она чистокровная. И тем, что после школы будет работать в Отделе международного магического сотрудничества, потому что там работает её папа, который может договориться, чтобы её взяли даже без превосходных результатов ЖАБА. Она гордилась тем, что умеет в нужный момент смотреть в рот тем, кому надо, и беспрекословно исполнять приказы, когда надо, поэтому её выбрали одной из старост школы.       Фоули… Она выглядела уж слишком подозрительной и довольной жизнью. Как будто она хранила какую-то важную тайну, от которой из всех людей на этой планете только она получит выгоду.       Фред, не задумываясь, подложил «Множественное ухо» именно Монике, едва они успели разминуться. Джордж сначала чуть нахмурил брови, мол: «да ну, ты уверен?», а потом вдруг хмыкнул. По крайней мере, это неочевидно и весело. И они узнают, какую же тайну, которая преувеличивает значимость этой девицы, скрывает слизеринка.

***

      Особенность «Уха» была в том, что оно активировалось не сразу, а только когда по нему щёлкнут волшебной палочкой определённое количество раз с определённой частотой. Если это изобретение в любую секунду передает то, что происходит «на другом конце провода» — могут возникнуть проблемы. Близнецы уже проверили это на себе, и только после этого они почти с нуля переработали свою вредилку.       Проблема обнаружилась почти сразу: то ли Моника уходила слишком далеко в подземелья, то ли и вовсе плавала под водами Чёрного озера всё своё свободное время, то ли обнаружила и уничтожила «Множественное ухо» (что было маловероятно — та копия изобретения, которую Фред отдал испытуемой, была уменьшена до размера крупицы пшеницы и, благодаря чарам, намертво приклеивалась к одежде) — в общем, никакого контакта братья поймать не могли, в какое бы время ни пытались связаться со второй половинкой своего «Уха». И только в начале июня им удалось «достучаться». Наверное, в этот день семикурсница вышла на поверхность мира земного или, что тоже вероятно, просто надела ту же юбочку, что и в день экзамена по Истории магии.       Вечером они закрылись в мужской душевой Гриффиндора. Вместе с ними была Лестер, которая всё то время, что они готовили и дорабатывали свои «Уши», рычала на них, называя извращенцами и каждый раз находя новую причину не выпускать данный продукт в оборот. Наверное, её «паранойя», как за глаза признавали близнецы, и послужила почвой для сомнений в совершенстве своего изобретения… Но едва Алиса узнала, кого близнецы собираются прослушивать, то сразу отбросила все нравоучения и сказала, что тоже хочет в этом поучаствовать.       В их планы входило лишь опробовать своё изобретение на практике. Ну и, заодно, узнать что-то компрометирующее о Монике Фоули. Может, тогда они смогут осадить эту высокомерную стерву, по вине которой Гриффиндор вечно лишается рубинов в своих волшебных песочных часах.       Первоначально с «того конца провода» доносились только шорохи и шаги. Прошло минут десять — и троица не услышала ничего нового и значительного. Фред уже успел подумать, что, в принципе, это лучше, чем ничего, — по крайней мере, они убедились, что их изобретение работает…       А потом они услышали голоса.       — Ты сегодня рано. Не следуешь графику? — низкий и тягучий голос Моники угадывался даже через незначительные помехи в виде шороха складок одежды.       — Графику? — близнецы синхронно выпучили глаза, услышав другой голос. Мужской голос. Подозрительно знакомый голос. Алиса судорожно, прерывисто выдохнула, резко побледнев. Она наклонилась вперёд, почти вплотную к изобретению, опёрлась ладонями о пол.       — Мне кажется, или… — начал Джордж.       — Графику! — повторила Фоули. Было сложно понять эмоцию в её голосе: привычное лёгкое презрение или флирт. — Ванной старост не могут пользоваться все сразу. У нас есть график. А капитаны команд, вообще-то… — послышался какой-то шорох, затем вздох. — Вообще не должны сюда заходить. Не дослужились ещё.       — Не дослужились, Фоули? — фыркнул парень. Последовала небольшая пауза, наполненная какими-то странными звуками движения и негромким девичьим хихиканьем.       Фред почувствовал, как краска отлила от лица. И как кулаки сжались сами собой.       — Вуд?.. — шёпотом уточнил он у Алисы, надеясь, что она сейчас скажет, что они тут все с ума сошли, раз путают голос какого-то незнакомого пацана с голосом их капитана, её героя, да как они вообще смеют так о нём думать… Но следующие слова разбили его надежду на мелкие кусочки.       — Я, чёрт возьми, привёл свою команду к победе года. И я, по-твоему, не дослужился?       Алиса, как от отвращения, отдёрнулась от «Уха», которое лежало на полу между ними тремя. Отползла к стене душевой — и продолжила слушать. Вдруг это всё не окажется правдой?       — Я не твоя Лестер, чтобы прыгать и скакать, пища от восторга, при каждом твоём спортивном достижении, — голос Фоули струился, как мёд. Джордж спрятал лицо в ладонях. Фред, зажав рот руками, наблюдал за реакцией подруги, которая сейчас напоминала медленно нагревающийся утюг.       — Она давно уже так не делает, Мон, — тихо вздохнул Вуд. Теперь никаких сомнений не было, что это именно он. Джордж взял в руку палочку, стиснув зубы, затем направил её на «Ухо», чтобы деактивировать. Алиса резко толкнула его руку своей и помотала головой. «Ты что, будешь слушать…», — начал шептать Джордж, но тут они услышали продолжение диалога.       — Я давно тебе говорила… — трепетный вздох. — Завязывай с ней.       Алиса расширила глаза и подалась вперёд.       — В конце года, — пробубнил Вуд. — Сейчас не лучшее время.       — Зачем ждать конца года? — нервно прошипела Фоули.       — Ей сейчас нелегко. Не хочу делать ей больно.       Какая ирония! Он не хочет делать ей больно! Почему-то Алисе показалось это очень смешным, и она беззвучно, нервно рассмеялась, зажав рот ладонями. Её плечи сильно тряслись, а голову она откинула назад.       — Посмотрите на нас, какие мы не-е-ежные! Вот… Вот в чём смысл ваших отношений? Ты мой гораздо больше, чем был её весь этот год!       Алиса чуть наклонила голову вперёд, а потом снова откинула назад, стукаясь о кафель. Слабая тупая боль не прекратила всё, что происходило. Она была не в себе, но всё равно второй раз остановила Уизли, — Фреда на этот раз — который пытался отключить их от подслушанного разговора.       — Тише, Мон…       — Столько времени мы потеряли зря из-за этой мелкой…       — Мо-о-он. Ты же сама знаешь, что это ничего не значит.       — Урод… — с отвращением пробормотал Джордж. Он снова попробовал отключить звук у «Ушей», но Алиса снова сердито прервала его.       — Из-за твоего грёбанного гриффиндорского благородства и желания помочь этой слабохарактерной девчонке… — прошипела Моника. Снова какая-то возня.       — Мо-оника. Тч-ч-ч. Я с тобой сейчас. Ты помнишь об этом? — шорохи, вздохи, кажется, звуки лёгких поцелуев. — Официально я встречаюсь с Лис, потому что так нужно. Потому что у неё может пострадать репутация, и окружающие накинутся на неё из-за её отца. Меня уважают гораздо больше, поэтому, пока она со мной, ну, малышка Лестер как бы под прикрытием.       Ну, конечно. Хорошенькое прикрытие. Алиса выругалась сквозь зубы и сильно сомкнула веки. Близнецы ожидали увидеть её слёзы, но девушка не плакала. Напротив, её глаза были сухими, горели, как будто кто-то насыпал под веки песка…       — А что, она сама отпор дать не может? — Моника перешла на шёпот.       — Не хочу это проверять.       — Чёртов рыцарь, ты бесишь меня, — звук удара и лёгкий вскрик Оливера. — Ты должен быть со мной! Эта девчонка тебя не стоит. И её проблемы — это не твоё дело.       Шорохи, вздохи, возня… Всё это напоминало какой-то страшный, дикий сон. Алисе сильно хотелось закричать, что они все гонят, что это просто заговор против неё, что это просто розыгрыш от близнецов, который не удался… Но эмоции на лицах Уизли говорили всё за себя. Ей это не показалось.       — Давай не будем о ней сейчас. Я пришёл к тебе… — Лестер на миг почувствовала, что к горлу что-то подкатило, и сильнее зажала рот ладонями. Голос Оливера, чёртов низкий и сладкий баритон… С каждым его звуком она задыхалась, тонула всё сильнее. С каждой секундой, даже если она не была заполнена его словами, её накрывало всё мощнее. — И буду приходить ещё. И мне плевать, пусть я хоть десять раз нарушу график пользования этой ванной.       Фред сел прямо перед Алисой и положил ладони ей на плечи. В его глазах было безысходное, глубокое сочувствие — он чувствовал, что если бы мог, взял бы на себя хоть один процент её боли. Пятикурсница смотрела куда-то сквозь него… У неё кружилась голова.       — А в прошлый раз ты говорил, как не любишь нарушать правила…       И снова — какая-то возня, шорохи, шебуршание… Джордж, будто подорвавшись, встрепенулся и резко деактивировал «Ухо». В маленькой душевой повисла оглушительная тишина. Фред, закусив губу, смотрел на своё отражение в остекленевших глазах подруги. Лестер слабо ловила губами воздух, дыша в «лодочку» из ладоней. Джордж выглядывал из-за плеча близнеца. Они оба не хотели такого исхода событий.