смотри на себя

      – Ты не думал, чтобы трахнуть меня перед этим огромным зеркалом?       Мужчина давится своим кофе из стаканчика, который сложно назвать таковым, заходясь в лёгком кашле.       – Что?..       Парнишка заговорчески улыбается, глядя на отражение себя и любимого мужчины в зеркале.       – Давай купим его, и ты меня трахнешь перед ним?       – Нет, Антон, – слабый, но протест.       – Почему нет, Арс? – младший искренне удивляется, не понимая, что он не так сказал.       – Потому.       – Но это не аргумент! – дует губки, словно ребёнок.       – Мне плевать, – он тянет Антона от зеркала, хватая под локоть.       Арсений хочет повеситься. Или повесить своего Антона, потому что тот заладил, что хочет, чтобы его трахнули перед этим долбаным зеркалом, которое он однажды увидел в мебельном магазине. Что за извращение? Мужчина определённо не готов к таким экспериментам.       А Антон решает продолжить эту игру, потому что... Ну вот потому что, если ему что-то взбредёт в голову, то он хочет этого до ужаса. И хоть ты провались, но он будет настаивать на своих, пусть и сумасшедших идеях. Откуда вообще такая мысль взялась в его светлой головушке?

***

      – Шастун, что ты купил?       Арсений не зол, он просто в недоумении.       – Ничего такого, – по голосу в трубке слышно, что улыбается.       – С моей карты списано почти тридцать тысяч. Ничего такого, серьёзно?       Попов никогда не был тем человеком, который считает каждую копейку, и для Антона ему, действительно, не жалко ничего, но только с тем условием, что вещь пригодится в быту и о ней ему расскажут заранее.       – Ну мне немного не хватило... – парнишка мнётся, начиная ощущать, что, может быть, он поторопился.       – Что ты купил? – голос в трубке усталый и немного рассерженный.       – Тебе понравится, – заговорчески шепчет Шаст, всё так же смущаясь.       – Мне повторить?       Шастун понимает, что его мужчина злится. Наверно, это, действительно, была плохая идея, но интерес и любовь к экспериментам всегда была выше здравого смысла молодого человека, так что ему стыдно, но возбуждается он от такой мысли ещё сильней. И не то чтобы он боится Арсения, но идти против него и злить его – себе дороже.       – Зеркало, – запинается о свои слова. – Ну, не совсем зеркало. Мы ведь всё равно собирались купить новую кровать? Я купил. С зеркалом у изголовья. Большим зеркалом. Классная кровать.       – Я не буду ебать тебя на ней, учти, – усталый вздох; Попов не дурак, до него сразу доходит. Но кровать с зеркалом? Серьёзно?       – Ты скучный, – обиженно выдаёт Антон, не особо задумываясь о словах.       – Боюсь узнать, до скольки тебе не хватило.       – Тебе знать не обязательно, – и Шаст бросает трубку, гадко хихикая.       – Убью, – устало шепчет Арсений, закрывая ладонями лицо.

***

      Арсений возвращается домой довольно поздно, потому что снова исправлял чей-то неверно составленный отчёт. Антон давно уже крепко спит, обнимая подушку и растянувшись по всей кровати.       Кровать, действительно, очень большая. Раза в три шире, чем была. На ней могут поместиться человек пять, и всем будет удобно спать. А зеркало... А зеркало почти на половину стены, что, на самом деле, немного пугает. Не находите это стрёмным?       Но он отпускает это ситуацию, как только, приняв душ и переодевшись, буквально валится на чистое постельное, которое ещё держит приятный запах кондиционера для белья, чувствуя, как матрас проваливается под ним. И он думает, что простит Антону эту дорогущую и бездумную покупку, потому что тут мягко, тепло и уютно, и мужчина сгребает мальчишку в объятия, целует куда-то в висок, ощущая щемящую сладость в районе сердца, и улыбается.       Всё простит, на самом деле.

***

      Сквозь пелену сна Арсений чувствует лёгкое возбуждение. Чувствует, как внизу живота уже собирается нечто тягуче-сладкое, посылая по расслабленному телу лёгкие вибрации. И он автоматически подаётся бёдрами кверху, загоняя свой член чуть глубже в тёплый рот своего мальчика, и тихо стонет.       – Притормози, – тихо смеётся Шаст, выпустив изо рта орган с пошлым хлюпом, и легонько надавливает на бёдра ладонями.       Мужчина открывает глаза, несколько раз моргнув, отгоняя сонливость, и лениво смотрит вниз на Антона, который удобно расположился между его коленями, с хитрым прищуром глядя чётко на своего любимого. Младший облизывает ладонь и оборачивает свои длинные пальцы вокруг уже наполовину крепкого члена Арсения, начиная медленно водить по нему. Благо, утренний стояк немного упрощает ситуацию. Не придётся сто лет ласкать Арсения, который каким-то неебическим образом научился контролировать и своё возбуждение, и оргазм, пользуясь своим умением при каждом удобном случае.       – В честь чего утренний минет? – тихо спрашивает Арс, протягивая руку к лицу любимого и проводя большим пальцем по нижней губе, размазывая оставшуюся слюну.       – Я не могу порадовать своего любимого мужчину? – он продолжает лениво надрачивать и касается языком головки, собирая естественную смазку.       – Може...       Старший захлёбывается словами, когда Шастун берёт резко и глубоко, так, что он чувствует заднюю стенку горла. А у него, на минуточку, член не такой уж и маленький, чтобы вот так сходу вобрать всю длину. Но Антон не перестаёт его удивлять. Раз за разом этот пацан делать что-то крышесносное и безрассудное, но с таким ангельским лицом, что за это хочется только по голове погладить и похвалить.       Шастун утыкается носом в бритый лобок, а языком тянется к яйцам, благо, язык у него длинный. Он несколько раз сглатывает, от чего стенки горла зажимают головку члена, и со стороны Попова слышится протяжный, безобразно громкий стон. Младший чувствует, как ладонь опускается на его затылок, путаясь в пшеничных прядках, не давая отстраниться. Старается дышать носом, но в какой-то момент воздух заканчивается окончательно, и он так же резко, как и вобрал, отстраняется.       От губ до члена тянется ниточка слюны, и это выглядит так развратно, как в тех самых качественных порнофильмах. Шастун разрывает её языком, глубоко дышит. Его совиные глаза смотрят почти невинно, но в глубине этой весенней зелени пляшут черти, распаляя, поглощая с головой. И как ему это вообще удаётся?       – Теперь ты точно трахнешь меня перед зеркалом, – понижая голос до шёпота, произносит парнишка, закусывая нижнюю губу и кивая на своё отражение позади Арсения.       Горяч, тут к гадалке не ходи.       Попов поднимается на локтях и оглядывается, сквозь зубы издавая тихий свист, когда видит своего мальчика. Одно дело – когда это перед тобой, другое – когда ты видишь в отражении ещё и себя, что не может не распалять ещё сильней. Он смотрит через зеркало на красивое лицо Антона, видит, как его зрачки становятся шире, а дыхание рванее, как грудная клетка вздымается чаще и по лицу ползут красные, но невероятно милые пятна смущения.       Шаст подползает ближе, усаживаясь на бёдрах любимого, и целует его глубоко. С напором. Почти по-животному. Закусывает губу, оттягивает её, прося разрешения похозяйничать в чужом рту. Арсений подчиняется, прижимая младшего ближе к себе, мечтая впечатать в себя. Он водит ладонями по спине, немного царапая нежную кожу, спускается к ягодицам, сжимая их. Шастуну, из-за своего роста, приходится буквально пополам сгибаться, чтобы было удобно целоваться, сидя на бёдрах. Запускает пальцы в растрёпанные тёмные волосы, оттягивая их. Стонет в поцелуе жарко и трётся своим членом, зажатым между животами.       Арс подхватывает мальчишку и подминает под себя, нависая над ним. Отрывается от желанных губ, переходя к шее, легонько покусывая молочную кожу и оставляя на ней свои следы. Антон тихо скулит, словно побитая собака, и откидывает голову, подставляя шею под град поцелуев и укусов. Он выгибается в пояснице до хруста костей, когда мужчина, вылизывая ямочку меж ключиц, зажимает левый сосок, легонько выкручивая его.       Антон поглаживает его плечи, иногда впиваясь короткими ногтями в кожу, оставляя следы-полумесяцы.       – А-а-арс, – старается говорить, но выходят лишь стоны.       – Да, детка? – отрывается от шеи и кусает подбородок.       – Пожалуйста, давай ты уже трахнешь меня, – Шаст тянется к родным губами, мажет по ним языком.       – Как ты хочешь? – мужчина отстраняется, тянется к прикроватной тумбочке и достаёт оттуда бутылочку смазки с запахом вишни, которую так любит его мальчик.       Никогда не верьте тем фильмам для взрослых, где нижнему якобы не обязательна смазка. Это в любом случае больно и неприятно, и слюны не достаточно никогда, так что этим вы только навредите или не доставите нужного удовольствия. И хоть Шаст иногда отнекивается, так как секс у них был не только дома, когда под рукой нет даже маленького тюбика, из-за чего приходилось использовать огромное количество слюны и естественной смазки, но Арсений никогда не жалеет, выдавливая на ладонь доброе количество, лишь бы его мальчику не было больно.       – Видеть тебя, – с придыханием говорит Антон, поднимаясь и разворачиваясь лицом к зеркалу.       Попов издаёт гортанный рык, грубовато схватив младшего за подбородок и развернув лицом к себе, для того, чтобы снова впиться в пухлые кукольные губы. Пока они жадно целуются, Антон прижимается ягодицами к члену мужчины, выбивая из его груди тяжёлые вздохи. Мужчина, не отпуская желанные губы, выдавливает на пальцы смазку, немного растирая её, и ныряет ими в расселину меж ягодиц. Надавливает на плотное колечко мышц, от чего Шаст дёргается, но не отстраняется.       Члены обоих, из которых сочится естественная смазка, уже буквально болят. Антон время от времени трогает себя, то проводя по всей длине, то зажимая у основания, пока старший растягивает его, разводя внутри пальцы.       Арсений будто бы звереет, кусая нежную кожу плеч, задней части шеи. Через несколько минут всё же вынимает пальцы, вновь выдавливает смазку, размазывая её по своему члену, пока Антон затуманенным взглядом следит за ним через зеркало.       Хочет. Хочет так сильно, что чуть ли не волком воет. Ему кажется, что Арсений тысячу лет занимается смазкой, отвлекаясь от него. Поэтому он подаётся бёдрами назад, призывая скорее к действию.       Устоять на коленях становится сложнее, когда Попов медленно входит в него наполовину, замирая и давая привыкнуть к ощущениям. Антон думает, что Арсений идиот, потому что давно можно было понять, что за несколько лет совместной жизни ему уже не больно. Но в тот же момент Антон не может не думать о том, какой же Арсений внимательный и заботливый, что спустя небольшое, но совместное количество лет жизни вместе, всё также, как в первый раз, уделяет слишком много времени, чтобы младшему было хорошо.       И Антону очень сильно хорошо.       – Двигайся, всё заебись, – произносит парнишка, толкаясь бёдрами назад.       Старший начинает двигаться медленно, тягуче-медленно, не входя больше, чем на половину. Со временем темп нарастает, шлепки кожи об кожу становятся более пошлые и громкие, движения резче, беспорядочней и глубже.       И оба уже откровенно громко выстанывают имена друг друга. И смотрят. Смотрят аккурат в глаза друг друга через это блядское зеркало. Ловят губами стоны, тяжёлые вздохи.       Антон откидывает голову на плечо старшего, закатывая глаза от удовольствия, когда тот обхватывает его член плотным кольцом пальцев.        – Нет, Шастун, – шепчет на ухо, опаляя его горячим дыханием. – Смотри на себя, – засасывает мочку уха. – Ты ведь этого хотел, детка? Да?       Парнишка особенно громко стонет от таких слов, понимая, что, блять, именно этого он и хотел. Хотел видеть себя. Хотел видеть Арсения. Видеть безумство в глазах. Видеть желание. Видеть, как старший вожделенно и даже с высока смотрит на него. Видеть, как тот кусает его плечи и шею, удовлетворенно мурлыкая на ухо грязные слова. Видеть, как тот остервенело вколачивается в него, а собственный член алеет, болит и бьётся о живот.       – Смотри на себя, – с расстановкой повторяет Попов, грубо хватает Шаста за подбородок, заставляя смотреть.       И Антон смотрит. И видит всё то, что так хотел.       Арсений получает удар поддых, видя, как Антон реагирует на его слова. Продолжает хаотично вбиваться в тело, поддерживая за бёдра, через раз попадает по сладкой точке внутри тела младшего и выбивает из него особо громкие стоны и ругательства. Он бегает глазами по отражению такого горячего Шастуна.       Арсений смотрит. Смотрит на отражение своего мальчика. Такого возбуждённого. Такого желанного. Готового на всё. С потемневшими от желания глазами, которые сейчас кажутся почти тёмно-зелёными. С красными щеками, шеей и кончиками ушей. С пошло открытыми губами, из которых срываются сладкие стоны. Со сбившимся дыханием. Со стоящим колом красивым, довольно массивным членом.       И Арсения переёбывает окончательно.       Он перехватывает своего мальчика поперёк груди, прижимая ближе, кусает его алеющие ушки, не позволяя отводить взгляд, хаотично водит кулаком по члену Антона, то зажимая у основания, то массируя уздечку, то вообще буквально держит его за яйца.       – Смотри, Антоша, – глубокий толчок по самые яйца. – Смотри на себя. Ты такой прекрасный, – поцелуй за ухом. – Такой горячий, – толчок. – Тебя буквально хочется съесть, – выходит почти полностью, оставляя внутри только головку. – Ты ведь так хотел, да? – замирает, затуманенным взглядом ловя расфокусированный взгляд Антона. – Скажи, малыш.       – Арс... Арсений, прошу...       Шастун уже не дышит. Не дышит. Не слышит. Не видит. Не соображает. Ему хочется разрядки. Всё так сладко ноет, так приятно болит.       – Не отводи взгляд, детка, – снова горячий шёпот на ухо. – Я хочу, чтобы ты видел себя, когда будешь кончать, – резкий толчок, и попадает аккурат по простате, выбивая весь оставшийся воздух из лёгких парнишки.       И Антон заканчивается. Он обессиленно прижимается лбом к долбанному зеркалу, но старается смотреть на себя, и изливается. Так долго. Так много. Так ярко.       Перед глазами пляшут чёрные пятна удовольствия, когда он чувствует, как внутрь выстреливает горячая сперма Арсения.       Попов не чувствует своего тела. Его тело бьёт крупная дрожь, когда видит, как разгоряченный Антон падает лбом на зеркало, но взгляд так и не отрывает. Какой послушный мальчик. Его тело бьёт крупная дрожь, когда он чувствует, как Шаст изливается в его ладонь и на подушки. Его тело бьёт крупная дрожь, когда он сам ощущает, как волна удовольствия накрывает его с головой, даря невероятные ощущения.       И, кажется, проходит целая вечность, прежде, чем оба приходят в сознание. Шастун всё также не меняет положения, прижавшись уже щекой к холодной глади зеркала, а Арсений аккуратно выходит из него, смотря, как остатки спермы вытекают из тела мальчика. Тот автоматически сжимается, чувствуя не особо приятную липкость на бёдрах. Когда это вообще смущало его?       – Малыш, – ласково зовёт его старший, обнимая сзади и буквально отрывая от зеркала.       Антон оборачивается, смотря своими гигантскими глазами на мужчину, явно ещё не отойдя от яркого финала. Но растягивается в сладкой улыбке, тянется к губам и лишь попадет куда-то в уголок.       Попов со всей заботой укладывает Антона на кровати, заранее откинув подушки на пол, потому что теперь придётся стирать наволочки. Ложится рядом и тянет мальчика на себя. Тот в свою очередь лениво закидывает на него свои конечности, буквально забираясь сверху.       – Ты этого хотел? – тихо спрашивает мужчина, поглаживая пшеничные волосы Шастуна и массируя кончиками пальцев кожу головы.       Антон лениво тянет, что да, именно этого он и хотел.       – Сколько стоила эта долбаная кровать с этим долбаным зеркалом?       – Не важно.       – Тебе не хватило явно половины или чуть больше, потому что я смотрю на то, как красиво и дорого сделано всё...       – Ой, блять, завали, пожалуйста, – и Антон тянется к губам, затыкая поцелуем.       Целуются медленно. Нежно. Сладко. Как будто впереди целая вечность.       Впереди у них, несомненно, есть целая вечность. И новая кровать с долбаным зеркалом.