Сезон охоты: Шёпот в темноте

      Пришла в себя Марлин резко, как и потеряла сознание - рывком, будто душа, вырвавшись из тела, столь же внезапно вернулась обратно, по дороге обтесав бока о грубую оболочку. Распахнув глаза, она некоторое время таращилась на горящее в камине пламя, а после попыталась поднять голову и застонала, потому что простейшее движение отозвалось тупой болью в затылке и звоном в ушах.       - Тише-тише... - упредил до дрожи знакомый голос, и Сириус опустился на корточки рядом с диваном, на котором она лежала - лишь теперь она поняла, что каким-то чудом оказалась в Общей гостиной Гриффиндора. - Лежи, не вставай. Ты ударилась головой.       - Что произошло? - хрипло спросила она, тут же схватившись за его протянутую ладонь и прижав к собственной груди как любимую игрушку. - Что... что с Берти?       - То, что он заслужил, - угрюмо откликнулся Джеймс, сползший в кресле так низко, что теперь почти лежал на широком сидении. - В жизни не видел ничего более омерзительного, чем то, что он выкинул.       Несмотря на молчаливые протесты Сириуса, Марлин всё же села, опираясь на его протянутые руки, и лишь теперь поняла, что у камина собрались не только Мародёры полным составом, но и Лили, и невесть откуда взявшаяся в кругу гриффиндорцев Аврора. Хотя стоило ли удивляться, если она всё время таскалась за Люпином хвостиком, влюблённая дурочка...       - Ты как? - спросила она, присев на подлокотник кресла, в котором сидел Римус, и глядя на Марлин с искренним сочувствием. - Если интересно, твой брат поступил на Когтевран.       - Спасибо... - рассеянно откликнулась Марлин, но тут у неё в мозгу что-то щёлкнуло, и чувство реальности вернулось. Ещё раз обежав глазами пустую гостиную, она напряжённо спросила: - Который час?       - Половина одиннадцатого, - откликнулась Лили, поглядывая на Джеймса с выражением крайнего неодобрения на порозовевшем лице. - Всем велели разойтись по гостиным до... особых указаний.       - Что?..       Она обвела друзей полным непонимания взглядом, смутно предчувствуя, что произошло что-то очень и очень плохое, но не успела даже потребовать объяснений, как портретный проём открылся и в гостиную шагнул профессор Грэйволф.       С сожалением отпустив ладонь Марлин, Сириус поднялся преподавателю навстречу, но не успел произнести ни слова, как Грэйволф замахнулся бугристой от шрамов рукой и без сомнений отвесил Блэку такую душевную оплеуху, что тот только зубами клацнул и схватился за алую щёку, на которой теперь пламенел поразительно чёткий отпечаток учительской длани.       - Профессор! - возмущённо ахнула Лили, но Грэйволф в её сторону даже не повернулся, буравя Сириуса ненавидящим взглядом.       - Сопляк... Ты хоть соображаешь, что ты натворил?! - рявкнул он, так что по несчастливой случайности оказавшийся ближе всех Питер опасливо попятился и бочком зашёл за кресло Римуса.       - То, что должен был, - отчеканил Сириус, потирая челюсть. - Или ты знаешь какой-то иной способ, как разобраться в делах сердечных и обойтись без жертв?       Бросив быстрый взгляд на побелевшую как полотно Марлин, профессор вновь повернулся к крестнику и, едва сдерживая тон, отчеканил:       - Существует масса способов разобраться с противником, не прибегая к членовредительству. Не мне учить тебя тому, какой из них является наиболее зрелищным. Но ты, Мерлиново отродье, предпочёл воспользоваться Непростительным заклинанием на глазах у двух сотен свидетелей... И если до этого я ещё тешил себя надеждами касательно уровня твоих умственных способностей, то теперь разочаровался окончательно!       Вздрогнув, Марлин вскинула на профессора отчаянно слезящиеся глаза, но нет - Грэйволф не врал и не шутил, это было понятно по одному его взгляду. Значит, ей не показалось... Родной, что же ты наделал...       - Сириус... - беспомощно окликнула она, но он лишь покачал головой, вслепую схватившись за её протянутую руку. Ему и в страшном сне привидеться не могло, что он будет применять пыточное проклятие к живому человеку. И уж тем более, что это будет так... просто. Взмах руки, подгоняемый лютой ненавистью - и противник бьётся в корчах. Не этого ли ты хотела, Белла?..       - Что теперь будет, профессор? - спросила Марлин прерывающимся шёпотом, и Грэйволф откликнулся, не оборачиваясь:       - Через считанные минуты сюда прибудут мракоборцы. И если с Поттера можно спросить лишь за нестандартное применение заклинания Головного пузыря, - махнул он рукой в сторону окончательно посмурневшего Джеймса, - то тебя, друг мой, ожидает полноценный допрос с особым пристрастием. Так что попрощайся с МакКиннон и будь готов к тому, что, когда вы увидитесь вновь, у неё будет трое детей не от тебя и целлюлит. Потому что за то, что ты учудил, дают от десяти лет Азкабана!       - Допрос? Пусть допрашивают! - запальчиво откликнулся он, за что моментально получил от профессора очередной куда как неласковый подзатыльник.       - А не охренел ли ты часом, сынок? - уточнил он тоном, больше похожим на рычание, после чего напомнил: - Не боятся только дураки и покойники. Так по тебе панихиду заказывать или наряд целителей?       - Пусть сначала докажут, - вмешалась Марлин и, хоть это стоило немалых усилий, поднялась на ноги, тут же прижавшись к безвольно повисшей руке Сириуса. - Бертрам всегда был мастером наведения иллюзий, так что свидетелям могло и почудиться.       Она говорила совершенно бесстрастно, что в сложившейся ситуации немало удивило её саму, но Грэйволф такой подход оценил, с максимальным почтением кивнув:       - А вот это - реакция здравомыслящего человека. Учись у своей женщины, Блэк.       Сириус молчал, тяжело дыша и исподлобья глядя на профессора. Вполне удовольствовавшись произведённым эффектом, Грэйволф протянул руку и отрывисто приказал:       - Палочку. Живо!       Предпочитая не вступать в открытый конфликт, Сириус покорно вытащил из-за ремня собственное оружие и на раскрытой ладони протянул крёстному. Тот поспешно спрятал палочку за пазуху, после чего из рук в руки передал Сириусу свою собственную.       - Если спросят - тис с сердцевиной из клыка василиска, - напутствовал он и подтолкнул его к выходу. - Теперь идём. Поттер, за мной!       Хлопнув себя ладонями по коленям с выражением весёлой обречённости на лице, Джеймс прыжком поднялся на ноги, а Сириус прежде обернулся к Марлин и крепко обнял её, поцеловав в висок.       - Не бойся и жди меня, ладно? - прошептал он ей в волосы, отчего-то не в силах согнать с губ нежную улыбку. - Я скоро вернусь.       - И я тоже пойду! - упрямо заявила Аврора, с дробным стуком каблуков спрыгнув на пол, но Грэйволф лишь указал на неё длинным пальцем, грозно предупредив:       - Не вздумай. Не хватало ещё, чтобы говорили, будто дочка министра магии замешана в противоправных действиях. Так что сиди и не рыпайся, девочка, пока не сделала хуже. Поняла меня? Поняла, я спрашиваю? - переспросил он, так и не получив ответа.       Аврора хоть и покраснела, ослушаться не посмела и, опустив длинные ресницы, прошелестела:       - Да, профессор Грэйволф. Я Вас поняла.       - То-то же, - кивнул он и, окинув её исполненную внезапной покорности фигурку взглядом, напутствовал: - Шла бы ты к себе в гостиную, пока Флитвик не хватился. Люпин, проконтролируй.       Вскинув усталую голову, Римус удивлённо приподнял брови, но всё же послушно поднялся на ноги и в молчании вышел вслед за Авророй, которая первой удалилась, гордо задрав крохотный нос-кнопку.       Некоторое время они шли по ночным коридорам в молчании, но всё же Аврора не сдержалась и заговорила первой:       - Как это несправедливо... Сириус ведь просто пытался защитить Марлин - так за что его наказывают?       - Его пока не наказывают, - напомнил Римус, сунув руки в карманы брюк. - Хотя и стоило бы. Добром это закончиться не могло, я ведь предупреждал...       - О чём ты? - не поняла она, чувствуя, как по спине крадётся унизительный щекотный холодок. - Ты что же, на стороне Обри?.. Мерлина ради, Сириус ведь твой друг!       - Да, - подтвердил он отвратительно спокойным тоном. - Но Сириус поступил неразумно, и Джеймс ничуть не лучше. Всё можно было урегулировать...       Она остановилась так резко, что Римус грудью налетел на её острое плечо и тоже замер, поражённый тем, с какой неподдельной яростью она смотрела на него.       - "Разумно"?.. - эхом переспросила Аврора. - Чёрт тебя дери, Римус Люпин... О какой разумности может идти речь, если они любят друг друга? Ты хоть понимаешь, что это такое?!       Огорошенный её внезапным отпором, он оглядел пустой в этот час коридор и осторожно окликнул:       - Аврора, успокойся...       - Не подумаю успокаиваться, Римус! - огрызнулась она. - Знаешь, это жутко бесит. В этом весь ты! Такой разумный, правильный, рассуждаешь с холодной головой обо всём на свете... О любви! Мерлин всемогущий, о любви! Да откуда тебе знать?!       Она говорила всё быстрее и громче, захлёбываясь, путаясь в собственных словах, так что хлёсткие фразы отскакивали от ледяных стен и метались в коридоре многократным эхом, а Римус смотрел на неё и искренне не понимал, чем вызван её праведный гнев. Если только... Нет... Пожалуйста, Мерлин, нет, этого просто не может быть...       - Ты... Ты же настолько погружён в себя, что, даже если кто-то полюбит тебя, ты этого не заметишь, потому что не видишь ничего дальше своего длинного носа! - выпалила Аврора и осеклась, отчаянно надеясь, что он хотя бы попытается защититься, хоть как-то оправдаться... Пусть бы даже накричал на неё в ответ, пусть! Лишь бы не стоял и смотрел вот так...       - Ты и теперь будешь молчать, да? - протянула она с почти издевательской интонацией, достойной лучших отповедей Сириуса. - А знаешь, почему? Да потому, что я права в каждом слове!       Подняв до этого покаянно склонённую голову, Римус взглянул в её раскрасневшееся лицо и тихо откликнулся:       - Нет, Аврора. Я молчу, потому что не понимаю, отчего ты так переживаешь. Неужели ты расстроилась из-за Сириуса и Джеймса?       Невинное по своей сути предположение спровоцировало самую непредсказуемую реакцию из всех: плавно опустив гневно воздетые руки, будто бабочка сложила невесомые крылья, Аврора смерила его полным ужаса взглядом и чуть слышно прошептала:       - Не понимаешь?..       Конечно, он всё понимал. Но он не хотел этой правды, прежде всего потому, что она заслужила куда больше, чем жалкий оборотень, обречённый на вечные муки, длящиеся даже тогда, когда полнобрюхая луна на небе сменяется тонким рожком месяца. С новолунием он не становился менее опасным, потому что помимо острых когтей зверя у него внутри были ещё не менее острые зубы магической общественности, а уж их позиция в вопросе оборотней была куда как однозначной.       Сжечь. Убить. Уничтожить и никогда больше не вспоминать.       Мерлина ради, что он мог дать ей - такой красивой и юной, с её тугой молочной кожей и безупречным происхождением? Даже забывая о том, что её отец добился, наконец, безоговорочной власти, Римус не мог отбросить тот факт, что они с Авророй происходили из разных сословий. Она была богатая - грузное, неудобное слово, никак не вязавшееся с её тонкими пальцами и нежным изгибом открытого запястья. Руки, чтобы играть на фортепиано, а не пересчитывать высокие стопки золотых галлеонов. Наверное, если бы не Джеймс, они бы никогда не встретились, и это был бы самый прекрасный подарок судьбы для Римуса - и его самая страшная потеря.       - Не понимаешь?.. - повторила она понемногу крепнущим голосом. - Я же говорила. Я говорила тебе, Римус... Ты ничего не понял!       Она хотела бы театрально сбежать с места отвратительной сцены, как это делали героини романов - взметнув пышные юбки, заламывая руки и громко хлопая дверью перед самым носом незадачливого кавалера... Но на то, чтобы хлопнуть массивной дверью в гостиную, у неё не хватило бы сил, а кроме того требовалось ответить на вопрос, чтобы эту самую дверь отпереть.       Поэтому вместо показательной сцены она повернулась к Мудрому Клюву и терпеливо выслушала очередную загадку бронзовой птицы:       - Чему нет цены, хотя многие пытаются это продать?       - Любовь, - выдохнула она, и страж оценил:       - Весьма логичный ответ.       Аврора в ответ лишь чуть слышно вздохнула - какая уж тут логика...       Проход открылся, и Римус вдруг понял, что, если позволит ей вот так уйти, будет жалеть об этом до конца своих дней. Мерлинова борода, как будто до сих пор в его жизни было недостаточно сожалений... Но почему-то именно теперь вид её хрупких ссутуленных плеч, тоненькой спины под форменной мантией наполнял всё его естество ужасом, не сравнимым с тем, что он испытывал, глядя на полную луну неотвратимо сужающимися зрачками.       - Аврора! - окликнул он с плохо скрываемыми нотками паники в голосе, и она остановилась, так и не успев шагнуть через порог, хоть и не обернулась. - Постой.       - Зачем? - уточнила она и всё же оглянулась, смерив его взглядом, в котором было столько плохо скрываемого страдания, что хотелось зажмуриться. - Зачем мне оставаться, Римус?       Он должен, просто обязан был сказать хоть что-то, но в голову не приходило ни одного удобного или хотя бы приемлемого варианта... Да и к чёрту, подумал он и мысленно зажмурился, отчего-то как никогда ясно чувствуя тяжесть медного крестика на собственной шее. Вся его жизнь до сих пор состояла из сплошного вранья - от робких попыток скрыть правду от друзей россказнями о больной бабушке до ещё более нелепых увёрток и заверений Лили, что идти на рождественский вечер к Слизнорту он попросту не хочет, а ведь та ночь просто оказалась полнолунной... Но теперь соврать он был просто неспособен. Потому что Аврора продолжала смотреть на него широко распахнутыми глазами - золотыми, невозможными, поразительно нежными и острыми одновременно, и её снежный, ледяной запах снова щекотал ему ноздри, пробуждая голод, который не утолить даже самым изысканным яством.       - Не уходи, - прошептал он, стыдясь мольбы в собственном голосе.       Преодолев разделявшее их расстояние, Аврора прильнула к нему, обняла так, что и не вырвешься, обжигая крохотными ладонями, а после приподнялась на носочки туфель и прижалась к губам - лёгкое касание, короткое, как вдох, но Римус почувствовал, как сердце у него в груди оборвалось, пуская глубокую трещину вдоль нежно трепещущего клапана. Долгими бессонными ночами ему мерещились её поцелуи, но он ни за что не мог предположить, что всё будет... так...       - Зачем ты это делаешь? - прошептал он, закрывая глаза, стоило Авроре отстраниться. - Мерлин, зачем я это делаю?..       Ему невыносимо было видеть её прелестное лицо, но даже с плотно сомкнутыми веками он чувствовал, что она улыбается. Ему. Нежно. Трепетно. Только ему.       - Потому что гораздо лучше жалеть о том, что уже совершил, чем об упущенных возможностях, - тихо откликнулась она и, вновь нежно коснувшись губами уголка его рта, чуть слышно пожелала: - Доброй ночи.       Но Римус, стоя посреди коридора с отчаянно трясущимися руками, мгновенно застывший без её живительного тепла, ясно понимал, что эта ночь будет какой угодно, но только не доброй.

***

      Когда Грэйволф ввёл их в кабинет директора, их уже ждали - Сириус понял это тут же, стоило взглянуть в обрамлённое растрёпанными рыжими волосами лицо Руфуса Скримджера, служившего заместителем главы Управления мракоборцев. Это знание - немногое из того, что он успел получить от отца, - заставило Сириуса болезненно нахмуриться. Похоже, дело приняло ещё более скверный оборот, чем ему показалось вначале, потому как кроме Скримджера в круглом кабинете Дамблдора присутствовал сам директор, МакГонагалл, Флитвик и ещё пяток мракоборцев разного возраста и степени суровости, включая и Вальмонта Лазар, увидев которого идущий бок о бок с другом Джеймс вздохнул с плохо скрываемым облегчением. Конечно, присутствие крёстного Эви могло бы сыграть им на руку, но уж больно нехорошее лицо было у Скримджера. Значит, заведомо предполагалась игра в хорошего и плохого мракоборца, и от этого у Сириуса начинался нервный зуд под ногтями.       Однако, не успел приглашённый из Управления секретарь зафиксировать ответы допрашиваемых на самые банальные вопросы - имя, возраст, пол (последний вопрос был задан совершенно серьёзным тоном), - как дверь за спиной Джеймса распахнулась с такой внезапностью, будто с той стороны по ней что было сил ударили ногой.       Впрочем, мельком оглядев вошедших, Сириус тут же уверился в том, что такое предположение недалеко от правды.       - Как ты, сынок? - первым делом спросил мистер Поттер и, получив от Джеймса успокаивающий кивок, поднял глаза на столпившихся у директорского стола мракоборцев и совершенно иным тоном осведомился: - И как же это получилось, что разбирательство идёт полным ходом в отсутствие законных представителей потерпевших?       - "Потерпевших"? - со странным смешком уточнил один из мракоборцев, пожалуй, самый молодой. - Кажется, потерпевшим в данной ситуации может считаться мистер Бертрам Обри, а вовсе не...       - Помолчи, Долиш, - строго оборвал Вальмонт, который, если судить по рассказам Авроры и Эдварда, пользовался на службе немалым авторитетом, ибо возглавлял не просто рядовую группу, а Комиссию по дознанию, занимавшуюся непосредственно допросами пойманных Пожирателей. Понятное дело, теперь он появился в Хогвартсе лишь по личной просьбе кого-то из заинтересованных, но кто был загадочным просителем, Сириус пока что понять не мог, а потому искоса глядел на мать, стоявшую плечом к плечу с Дореей.       Они не виделись с самого её посещения Хогвартса весной, когда она безуспешно звала его домой, и теперь он без удовольствия отметил, что она сильно похудела - наверняка, отец опять треплет и без того нещадно расшатанные нервы своим горьким снобизмом и ядом... Или Регулус ввязался в очередную слишком опасную авантюру, хотя могло ли быть иначе... Или же...       Между тем за те секунды, что он утратил бдительность, раздумывая над причинами появления матери в Хогвартсе, диалог старших заложил нешуточный вираж, так что теперь в интонациях обеих женщин, державших слово, звенел ничем не прикрытый металл. Понятно же, что Блэки всегда стоят за своих, а Дорея, сколько бы раз ни сменила фамилию, всегда оставалась вернейшим отпрыском благородного семейства. Вот и теперь, подхватывая начатые племянницей фразы, она со всей доступной яростью бросилась защищать сыновей - и родного, и крёстного, так что Сириус теперь уж и сам сомневался, действительно ли он виновен.       - Вы забываетесь, Дамблдор, - одёрнула миссис Поттер, опасно сверкнув чёрными глазами. - Право на самооборону неотъемлемо. И если мой сын посчитал уместным вступиться за друга и его возлюбленную, не Вам винить Джеймса за последствия такого решения.       Говоря это, она с такой силой впилась пальцами в плечи сидевшему перед ней сыну, что тот поморщился, но всё же накрыл ладонь матери на собственном плече своей, пытаясь таким образом хоть немного успокоить.       Грэйволф, всё это время стоявший рядом с деканами, сухо хмыкнул и напомнил:       - Помнится, Вы, Альбус, пытались обвинить мистера Блэка в применении незаконной магии к Обри? Или Вы не ожидали, что дело приобретёт настолько серьёзный размах и за свои слова придётся отвечать?       Шпилька была настолько явной, что её физически невозможно было проигнорировать, и Дамблдор, сдвинув очки на кончик носа, смерил бывшего ученика и нынешнего коллегу тяжёлым взглядом.       - Помимо стандартного допроса, - напомнил он нарочито мягким тоном, - есть ещё проверка на Приори Инкантатем.       Воздух в кабинете загустел до такой степени, что его можно было черпать кубком. Подняв глаза на стоявшего чуть позади директорского стола Вальмонта, Сириус успел увидеть, как Лазар медленно, очень медленно и осторожно кивнул. Верно поняв указание, он вытащил из-за пазухи палочку Грэйволфа и положил на стол перед Скримджером, напутствовав:       - Проверяйте. Честному человеку нечего скрывать.       Как и стоило ожидать, проверкой на правах опытного досточтимого волшебника занялся лично директор. И - можно ли себе представить! - ничего не нашёл. То есть, перечень применённых защитных заклинаний балансировал на грани законности, но Сириус, совершенно уверенный в собственной безнаказанности и уже вошедший в раж, лишь вальяжно забросил ногу на ногу и пояснил:       - Нужно же мне было запереть квартиру перед отъездом. Всё-таки недвижимость в центре Лондона, сами понимаете... Да и наличность в сейфе какая-никакая, а имеется.       Мистер Поттер, стоявший за его плечом, фыркнул настолько явно, что это даже нельзя было замаскировать кашлем. Глянув вбок, Сириус увидел, что и Сохатый кусает губы, но сам он с лёгкостью сохранял на лице выражение оскорблённого величия. Точно такое, какое сейчас кривило лицо оказавшейся точно напротив миссис Блэк.       - Если Вам не в чем обвинить моего сына и мистера Поттера, - произнесла она наконец, глядя на мракоборцев и Дамблдора со скучающим пренебрежением, - я бы предпочла провести вечер в более приятной компании. Или Вам всё же есть, что сказать, мистер Скримджер?       Обращение к заместителю главы Управления она выплюнула, как самое страшное ругательство, но мракоборец и бровью не повёл, криво усмехаясь. Разумеется, он понимал, что этот фарс зачем-то нужен директору, иначе он ни за что бы не стал вызывать правохранителей в школу, да ещё лично, а не через МакГонагалл.       Но для Сириуса метания Скримджера так и остались загадкой, потому что он смотрел исключительно на мать, которая, сузив глаза, не сводила испытующего взгляда с волшебной палочки, якобы принадлежавшей ему. Поняла ли она, что это - не то оружие, которое они вместе покупали у Олливандера? В конце концов, Сириус был уже достаточно взрослым, чтобы обзавестись новой палочкой, не спрашивая разрешения, и всё же теперь одного слова матери было бы достаточно, чтобы привлечь к ответственности не только его, но и Грэйволфа, к которому она с юности питала куда как неоднозначные чувства. Но она почему-то молчала.       - Ничего, мэм, - откликнулся Скримджер, откидываясь на спинку стула и задумчиво постукивая пальцами по собственному локтю. - Думаю, эту весьма неприятную ситуацию следует оставить на откуп школьному управлению. Уровень противоправности действия не соответствует тому, чем привык заниматься мой департамент.       - Вы бы не спешили с выводами, мистер Скримджер, - вздохнул Сириус, поднимаясь и старательно игнорируя предостерегающий взгляд профессора Грэйволфа. - Осмотрите место преступления, опросите свидетелей кроме профессора Дамблдора... Уверен, мои прошлые пассии непременно захотят высказаться. Низменные мотивы, сами понимаете.       При этом он усмехнулся совсем уж неприятно, а Скримджер, среагировав на точно процитированную формулировку из учебника по общей и магической криминалистике, хмыкнул и уточнил:       - Вы не думали о том, чтобы стать мракоборцем, мистер Блэк?       Сириус ушам своим не поверил. Неужели появление мамаши в стенах Хогвартса произвело эффект настолько потрясающий, что теперь вместо срока в Азкабане ему предлагали работу?       - Прошу простить, но нет, - откликнулся он, склонив голову так, что выбившиеся из "хвоста" волосы упали на лоб, закрывая правый глаз. - Я начисто лишён патриотизма и слишком ценю свою жизнь и комфорт.       Всё время пути вниз по винтовой лестнице прочь из директорского кабинета Сириус не мог отделаться от смутного ощущения, будто его угораздило вляпаться во что-то склизкое и бесконечно отвратительное. Ведь директору ничего не стоило не доводить ситуацию до вызова в школу мракоборцев - так зачем всё это? Хотел лишний раз подставить Грэйволфа, которого и без того никогда не жаловал? Побоялся возможной мести старших Обри?       - Как думаешь, почему всё вышло так? - тихо спросил Джеймс, которого, кажется, терзали схожие мысли.       Он обращался к Сириусу, но ответил ему шедший впереди Карлус.       - Значит, чем-то вы оба оказались директору очень и очень полезны, - заметил он, первым проскользнув в открывшийся за горгульей выход, и Сириус с лёгким смешком дёрнул бровями - до того эта ситуация напоминала дешёвый фарс:       - "Полезны"?       - Не в моём обыкновении соглашаться с Поттерами, но здесь Вы, любезнейший, правы как никогда.       Обернувшись на брошенную надменную реплику, Сириус смерил мать взглядом, ожидая продолжения, но у него в голове вдруг всё стало на свои места: вызволив их "из беды", Дамблдор заполучил бы двух должных ему парней, которые сами по себе были мало на что пригодны. Но вот их семьи... При всей диаметральной противоположности взглядов семьи Поттеров и Блэков объединяло одно безусловное свойство - стремление любыми способами и средствами защитить своих потомков. И теперь, чтобы выручить дорогих мальчиков, главы семей готовы были на любые, даже самые сомнительные подвиги. Но ведь "беды"-то никакой не было...       Значит, нужно создать её искусственно.       Едва он это понял, его захлестнула волна такой рафинированной злости, что в глазах потемнело. Кажется, попадись ему Обри в этот момент - одним Круциатусом бы не обошёлся. Но на этот раз винить стоило вовсе не простака Берти, и от этого становилось почему-то страшно.       В голове роились мириады совершенно разнородных вопросов, так что в конце концов он смог лишь нелепо выдохнуть:       - Как Вы оказались в Хогвартсе?       - Я позвал.       Оторвавшись от рыцарских доспехов, служивших ему укрытием, Регулус приблизился к родным и без сомнений поцеловал матери руку.       - Счастлив видеть Вас так скоро после отбытия из родного дома, мадам, - присовокупил он, разгибая спину, и наконец обернулся к старшему брату с выражением крайнего неудовольствия на лице. - Впрочем, я был бы ещё более доволен, если бы повод нашей семейной встречи был иным. Поэтому впредь, любезный брат, если решишь пытать кого-то, то делай это не прилюдно или хотя бы заранее предупреждай.       Стиснув зубы, Сириус хотел было огрызнуться, но быстро передумал; взгляд его, минуя плечо брата, был направлен на вышедшего из кабинета Грэйволфа. Окинув острым взглядом собравшихся в коридоре, профессор медленно покачал головой, и Сириус, поняв намёк, взглянул на мать и вполне учтиво кивнул:       - Благодарю, мадам. Без Вашего вмешательства дело могло принять скверный оборот.       - Весьма рада, что ты это понимаешь, - откликнулась Вальбурга и, обернувшись на звук шагов, коротко хмыкнула: - А, Грэйволф... Не думала, что придётся увидеться по такому поводу, но всё же рада встрече.       Дёрнув бровями, профессор заверил:       - Эта радость вполне взаимна, Вальбурга. Я так полагаю, присутствие младшего поколения нам больше не требуется, поэтому стоит отпустить их по гостиным. У седьмого курса Гриффиндора первым уроком завтра защита от Тёмных искусств, так что без опозданий, юноши, - предупредил он и студенты, откланявшись, побрели по тёмным коридорам: Сириус и Джеймс - прямо, направо и вверх по лестнице, а Регулус - строго вниз, в подземелья.       Жестом отозвав друга в сторону, Грэйволф закурил и взмахом палочки распахнул окно, так что миссис Блэк зябко поёжилась от лизнувшего поясницу сквозняка.       - Не ожидала, что ты вмешаешься, - признала миссис Поттер, плотнее запахнув полы мантии. - Всё-таки в последние годы ты проявляла мало участия в судьбе Сириуса.       - И если ты думаешь, что это далось мне легко, - ядовито отчеканила миссис Блэк, - то ты стала ещё глупее, чем была в юности. Годы портят тебя, Дорея.       - Быть может, - легко согласилась она. - Но твоего равнодушия это не отменяет, тем более что мы и сами бы справились при помощи Гарри. Так почему теперь ты здесь?       - Потому что он не твой сын, а мой, - рыкнула Вальбурга сквозь стиснутые зубы, но всё же неимоверным усилием взяла себя в руки и продолжила на полтона тише: - Не вы с Грэйволфом сидели у его постели, когда он больной метался в бреду. Не ты вскормила его грудью, Дорея... Он мой.       Смерив племянницу взглядом, миссис Поттер нежным жестом поправила шляпку и задумчиво обронила:       - Верно говорят умные люди: ребёнок - гость в доме. Накорми его, согрей и отпусти. Ты, я вижу, так и не смогла? - уточнила она, и миссис Блэк дёрнулась, будто тётка ударила её по щеке.       - Что ты можешь об этом знать... - протянула она, качая головой и не сводя с Дореи воспалённых глаз. - Твой ребёнок при тебе, крепко держится за юбку.       Это было правдой, поэтому миссис Поттер ничего не ответила на упрёк. Как бы ни кичился, каким бы взрослым ни считал себя, её Джимми в свои семнадцать оставался сущим ребёнком. Он нуждался в родителях, а особенно - в матери, и не чурался её нежности, чем неизменно вызывал восхищение компаньонок Дореи по книжному клубу, дружно восклицавших - ах, какой воспитанный юный джентльмен! Ах, какой ласковый и заботливый сын! До сих пор он был только её, и сама мысль о том, что когда-то придётся отдать его другой женщине, разрывала материнское сердце в клочья.       - Мне жаль, Вэл, - искренне вздохнула она, но Вальбурга лишь капризно дёрнула рукой:       - Оставь это глупое сочувствие - у меня совершенно нет на это времени. Мне давно пора возвращаться в Лондон. С этими глупейшими допросами я и без того опоздала на бридж к Розье. Теперь Друэлла будет нудить весь вечер...       Она ушла, что-то яростно бормоча о личных качествах золовки, а Дорея, глядя ей всед, подумала, что разрыв помолвки никогда не проходит бесследно, если в деле замешаны Блэки - уж она-то знала наверняка. И теперь эта бедная девочка - Марлин, кажется, - ещё наплачется за то, что полюбила Сириуса. Но ради Мерлина... Как можно было его не полюбить...

***

      Лили, поднявшаяся в спальню вместе с ней, уснула, едва коснувшись головой подушки, а Марлин долго лежала без сна, глядя в одну точку и пытаясь отмахнуться от едкой пульсации в затылке - должно быть, рассекла кожу при падении. Не раз и не два она вставала и хотела идти к кабинету директора, но в конце концов так и не решилась. Всё-таки Грэйволф понимал больше них, а потому стоило дождаться хоть какой-то информации, хоть у Марлин и пальцы немели от неизвестности.       Вскинув гудящую голову на шорох, она увидела, как дверь спальни приоткрылась и внутрь проскользнул уже знакомый ей тощий чёрный пёс. Протрусив через спальню, он легко запрыгнул на кровать и лишь после этого превратился.       - Девочки услышат, - предупредила она, поднимаясь на локте, но Сириус лишь плотнее запахнул полог и, указав палочкой на тяжёлые складки ткани, шепнул:       - Квиетус... Иди ко мне, - поманил он, и Марлин послушно прижалась к нему, уткнувшись носом куда-то между кадыком и левой ключицей. - Тш-ш-ш... Всё хорошо. Не бойся, всё прошло...       Осторожно уложив всхлипывающую Марлин на подушки, он устроился рядом, отвоевав себе уголок одеяла, и принялся рассказывать - долго и обстоятельно, со всеми мелкими подробностями и собственными доводами.       - Выходит, если бы не твоя мать и Поттеры, вас в самом деле забрали бы в Азкабан? - переполошилась она, глядя на него сквозь отчаянно мокрые ресницы, и Сириус покаянно кивнул:       - Выходит, что так. Никогда не питал особой любви к ней, но теперь она появилась как нельзя кстати.       Марлин задумчиво молчала, водя нежными пальцами по его шее.       - Почему ты ушёл из дома? - спросила она какое-то время спустя. - Дело ведь не может быть только в идеалогических разногласиях.       - Именно в них всё и дело, малышка, - возразил Сириус, ласково клюнув её в макушку. - Меня с такой силой тянули в ту жизнь, которой я не хочу, что в конце концов я взбесился и сорвался с поводка. Чего они хотели от меня, чёрт возьми?.. Чтобы я убивал маглов? Вылизывал ботинки Волдеморту, как это делает Регулус? Нет уж... Так я жить не хочу и не буду.       Приподняв голову, Марлин смерила его растерянным взглядом и тихо окликнула:       - Так это правда? То, что говорят про твоего брата.       - Правда, - кивнул он, тяжело вздохнув. - Прошлым летом он принял Метку. Самый молодой в кругу - папаша был так горд...       По его лицу волной прокатилась ненависть, и он закусил губы, глядя в сторону.       - Они ведь никогда не поддерживали его открыто, - прибавил он совсем тихо, говоря будто сам с собой. - Родители. Так откуда такое дикое желание выслужиться перед мерзким полукровкой?       Было ли дело в сказанном или в том, каким тоном он произносил эти страшные слова, но Марлин вдруг почувствовала, как босые ноги лизнуло невесть откуда взявшимся сквозняком. Обхватив его руками так крепко, как только могла, она коротко поцеловала Сириуса в плечо и пообещала:       - Всё будет хорошо. Вы ещё помиритесь.       - Не раньше, чем моя обожаемая родня расстанется со своими убеждениями о чистоте крови, а такого не случится никогда, - невесело хмыкнул он и повернулся набок, лицом к ней, сползая по подушке так низко, что они почти соприкоснулись носами. - А что твои? Как они отнесутся к отмене помолвки?       Об этом Марлин думать не хотела. Самым краешком сознания она могла представить и хватающуюся за сердце мать, и напряжённо хмурящего лоб отца, и даже испуганную криком Мэрион, заходящуюся от плача... Но в то же время она понимала, что поступила правильно. Конечно, всегда существовала масса вариантов того, как оно могло быть. Она могла бы покориться и выйти замуж за Берти, и прожить с ним долгую-долгую, в общем-то безбедную жизнь... Но что бы это была за жизнь?..       - Не плачь, - попросил он, кончиками пальцев бережно собирая слезинки у неё со щёк. - Я с тобой.       Быстро закивав, она прижалась к нему в поисках защиты и с надеждой окликнула:       - Ты не уйдёшь?       - Нет, - пообещал он и нежно поцеловал её в переносицу. - Только если ты сама меня бросишь. Спи, маленькая. Я здесь.

***

      А утром в Хогвартс прибыли МакКинноны.       Когда её неласково выдернули с урока трансфигурации, Марлин сразу догадалась, в чём дело и почему лицо вызвавшей её деканессы цветом напоминает факультетский флаг. Очевидно, она первой приняла на себя удар всей родительской ярости, на какую были способны её отец и мать, а потому настроиться на хотя бы иллюзорно возможный конструктивный диалог у Марлин не получилось бы даже при большом желании. Сириус честно порывался идти с ней, но она при молчаливой помощи Римуса и Джеймса смогла этого избежать. Всё сама, опять сама.       Мать налетела на неё как фурия, в первые же несколько предложений уложив всё о том, что Марлин - безответственная дура, её нынешний любовник - полоумный маньяк, а бедняжка Берти теперь в больнице святого Мунго и поправится ещё очень нескоро. Впрочем, об этом Марлин знала и так; Аврора за завтраком проговорилась, что Поттеры взялись оплачивать лечение Берти, а прайс-лист за оказанные услуги вышел куда как нескромным. Впрочем, связи Арвин на прежнем месте службы сделали своё дело, а потому за здоровье бывшего жениха можно было не переживать, хотя Марлин и не собиралась, тихо радуясь внезапно открывшемуся в ней цинизму.       Но вот что она не могла принять с холодным сердцем, так это тот досадный факт, что отец полностью поддерживал супругу в её гневе и, хоть и был непривычно скуп в выражениях, отчитал Марлин как сопливую пятилетку, между делом напомнив, что пока она живёт в родительском доме и обязана соблюдать правила этого самого дома.       - Папа, почему? – прошептала она, поднимая глаза на отца. – За что вы так со мной?       - Не стоит драматизировать, Марли, - отозвался мистер МакКиннон, выпуская облачко сигаретного дыма в воздух над собственной головой.       Мать в очередной раз издевательски хмыкнула, и Марлин отвернулась, бросив бездумный взгляд за окно. Ей бы хотелось, чтобы там были розовые заросли или хотя бы упирающиеся верхушками в низкие тучи небоскрёбы Сити, но она не видела ничего, кроме Запретного леса и гор – и те расплывались.       Видя, что слова слабо доходят до дочери, мистер МакКиннон терпеливо, но жёстко повторил:       - Мы хотели тебе как лучше.       - Лучше? – эхом отозвалась Марлин, и он поспешно прибавил:       - Безопаснее. Ты уже не маленькая, должна понимать, в какое время мы живём. А Обри не связаны ни с чем противозаконным и при случае могли бы защитить тебя.       - Папа, говори толком, - взмолилась она, жалобно поднимая брови. – Почему я должна выходить замуж за того, кого не люблю? Из-за ваших с мамой страхов? Из-за того, что вы заблаговременно присмотрели для меня гуся пожирнее?       - Тише! – шикнул мистер МакКиннон, словно опасался, что их подслушают, но Марлин против воли начала горячиться:       - Нет, я не стану молчать, пап! Я молчала всё время, пока вы вертели мной, как куклой. А мне нравится так жить, папа. Мне нравится бороться с опасностью, если это хоть чего-то стоит. Я… я не собираюсь больше прятаться за твою спину. И за спину Берти я тоже прятаться не стану. Я его не люблю. Да меня воротит от одного вида его пресной рожи! – Она усмехнулась собственной дерзости, понимая, что сказанные слова являются чистой правдой. – Ты пообещал ему мою руку и сердце? Папочка, милый, но нельзя же отдать то, что уже занято...       - Кем же занято твоё сердце, позволь спросить? - уточнил он, но тут миссис МакКиннон нетерпеливо всплеснула руками:       - Да что ты с ней миндальничаешь, Деймос! Сказано тоже - влюбилась! Чушь собачья!       Стиснув зубы, Марлин яростно сверкнула мокрыми глазами и парировала:       - Чушь собачья - это то, что несёшь ты, мама. Изо дня в день, наставляя меня, как быть хорошей... Как нравиться... Но это - моя жизнь, и я хочу прожить её так, как решила я, а не кто-то ещё, тем более ты!       Оставив озвученную грубость без внимания, миссис МакКиннон скрестила руки под грудью, пытаясь хотя бы так закрыться, хоть как-то защититься от внезапного бунта дочери.       - Я не желаю говорить об этом, - отрезала она. – Ты выйдешь замуж за Берти Обри сразу после выпускного, а пока что будешь мила и приветлива со своим женихом!       - Выйду, за кого захочу, - отозвалась Марлин, понимая, что обратного пути нет и она и так уже наговорила много лишнего. – А если вам всё-таки придёт в голову продать меня Обри и его семейке, то я пойду налево. И тогда ещё неизвестно, кому из нас придётся быть милым и приветливым, мамочка!       Она осеклась, клацнув зубами и схватилась за алую от прилившей крови щёку. До сих пор мать ни разу её не била, если не считать шлепков в раннем детстве. Конечно, она ведь всегда была послушной дочерью... Так что же случилось теперь?       Миссис МакКиннон вновь занесла руку, намереваясь повторить удар, но вздрогнула и замерла, потому что вскинутая палочка Марлин теперь смотрела ей точно в горло.       - Только тронь меня, - отчеканила она, не сводя с матери пылающих глаз. - Я не посмотрю, что ты мне родная кровь, рука не дрогнет... Ко мне пальцем никто не прикоснётся, ты слышишь?       - Совсем с ума сошла... - отчеканила миссис МакКиннон, а уже в следующий миг разразилась таким криком, что Марлин едва подавила желание зажать уши ладонями: - Прокляну! Как есть прокляну! Ноги твоей больше не будет в моём доме, вертихвостка! И когда умру, чтобы у гроба моего не стояла!       - Далила! - воззвал к разуму супруги мистер МакКиннон, не имея возможности разорваться надвое между женой и дочерью, которая лишь обернулась в дверях кабинета и злобно выплюнула:       - Уж будь уверена - такого ты не дождёшься!       Хлопнув дверью так, что плотное дерево ахнуло от отчаяния, она привалилась к ней спиной и обхватила голову руками, дрожащими ладонями размазывая слёзы. Она хотела, так отчаянно желала, чтобы по ту сторону раздались шаги и отец вышел бы вслед за ней - Мерлина ради, он же всегда понимал её лучше неё самой...       Но в кабинете было очень тихо. Пожалуй, слишком тихо.       На обед в тот день она не пошла - не хотелось радовать школьных сплетников собственным разбитым и отчего-то виноватым видом.       - Не расстраивайся, - попросила Лили, понимая, впрочем, всю бессмысленность подобной просьбы. - Вы непременно помиритесь, вот увидишь, и очень скоро!       Марлин, которая до этого тихо всхлипывала, сидя на диване рядом с Сириусом и распластавшись у него на груди, смерила подругу взглядом и коротко покачала головой:       - Нет, Лили. Это - не то, что я могла бы простить. Только не теперь...       От её внимания не укрылось, как Римус, стоя за креслом Лили, опёрся предплечьями на высокую спинку и скорбно покачал головой, но главным и неоспоримым плюсом было то, что он ничего не сказал, хотя уж ему-то о прощении было известно побольше многих.       Портретный проём открылся, и в гостиную прошмыгнул Питер, за которым по пятам, хоть и не очень резво, следовал Джеймс.       - Да заходи ты, не бойся! - поторопил он и чуть не за руку завёл в гостиную Оливера, который, боязливо оглядевшись, тут же заметил Марлин и бросился к ней.       - Марли!       - Привет, солнышко, - откликнулась она, вставая и через силу пытаясь улыбнуться. Со вчерашнего дня она так и не видела братишку, потому что на завтрак опоздала, а потом не только день, но и вся её жизнь полетела к чертям. - Ты смотри, какой ты красавец у нас... А какая форма! Тебе нравится?       Но Оливер яростно замотал головой, глядя на неё огромными голубыми, под цвет галстука, глазами, распахнутыми в самом неподдельном ужасе.       - Мама сказала, если я буду с тобой общаться, она на лето не пустит меня домой, - поделился он, шмыгнув носом, а после раскинул руки и крепко обнял сестру, обхватив поперёк туловища.       Обняв его в ответ, Марлин опустилась перед братом на колени и, всей ладонью утерев заплаканное худое личико, с болезненной усмешкой уточнила:       - А как же мама?       - Ну и пусть меня выгонит, пусть! - горячился Олли, яростно сверкая глазами. - Я сам из дома тогда уйду, вот чего! Она не может так поступать только потому, что ты Сириуса любишь!       Он уткнулся лицом в худое плечо Марлин, натужно пыхтя от обиды и злости, а она подняла на Сириуса полные слёз глаза, будто ожидая совета о том, что ей теперь делать. Но что он мог ей сказать? "Прости, что разрушил всё своей страстью"? "Наплюй"? "Забудь"? "Я всё исправлю"? Мерлин всемогущий, если бы он только мог... Да уж, и его мамаша никогда не была образцом терпения, понимания и добродетели, но это уж... Ох, миссис МакКиннон, чтоб Вас дементоры всем Азкабаном трахнули...       Мотнув головой, он отмахнулся от накатывающей ярости и лишь теперь понял, что Марлин смотрит на него вовсе не беспомощно, а только очень нежно, будто расписываясь в том, что пути назад уже не будет и принимая такой исход. Её губы дрогнули, складываясь в мягкую улыбку, а после - совсем простое слово, от которого у Сириуса в груди что-то оборвалось.       Люблю.       Коротко поцеловав воздух, он подошёл ближе и, наклонившись, осторожно приобнял Оливера за худенькие вздрагивающие плечи.       - Распределяющую шляпу давно пора отправить на помойку, - подытожил он, потрепав мальчика по пшеничным волосам. - Потому что твоё место на Гриффиндоре, парень, хоть ты и умник.       Олли тут же доверчиво прижался к боку своего спасителя, тем самым безмолвно давая понять, чью именно сторону он выбрал.