абстрактная абстракция

сидеть на подоконнике, вдыхать очищающий аромат ночного дождя вперемешку с убийственным никотином оттенка ментола; время три ночи утра чего-то посередине, ещё бы тратить время на раздумья, за которыми проползут стрелки к четырём, и тогда уже точно будет утро, внутренние дебаты окончатся, начав внешние. третья сигарета за ночь как отдушина: душит, убивает лёгкие, скукоживает, окрашивает в чёрный или отвратительно вымерший. уличный фонарь не желает перегореть вот уже два года, да и плевать, глаза выжигает он явно похуже солнца и наследственности — состязание заранее проиграно, — уже минус шесть, как на улице, так и в правом глазу. в левом минус пять. даже испортиться нормально невозможно, вселенная искривляет само существование. хочется выть, читать или четвертую сигарету. ричард докинз подкастом бушует в наушниках головы потому как настоящие сломаны уже недели три, и эдвард не торопится покупать новые покуда как ворчания птичка щебечет в оба уха своим медово-хриплым голосом и надевает ему на голову огромные чёрные тяжёлые, как терновый венец того чувака из параллельной истории мастера и маргариты. да, сейчас бы маргариты. он никогда её не пробовал и освальд тоже, хотя он строит из себя хер пойми что и не советует, хихикает, указывая на зелёное мохито, зеленее, чем свитер лепрекона. хочется реветь, потому что любит и любим. хочется читать, потому что мозг требует дозу информации в три часа ночи, и, возможно, стоит открыть статью википедии про шизофрению и посравнивать симптомы. хочется курить, потому что губы свободны, потому что у мозга тяжёлая зависимость от информации, от всего, что можно изучить, рассказать, показать, получить ебаный зачёт, а ещё лучше автомат за старания. а губы и минуту не могут жить без других губ, вечно покусанных, обветренных, парадоксально вечно в гигиеничке с запахом вишни и с таким же запахом сигарет. сладкие, приторные, самые притягательные. те самые, которые минуту спустя перезагружают устройство его головного компьютера, автоматически перешедшее в режим поглощения четвёртой сигареты, забирая ментол себе, но не отдавая вишню. “доброй ночи.” “доброе утро.” неопределённый час, ставящий их в заблуждение, заставляющий каждый раз отвечать как хотят, невпопад, всё время по разному, в обратной зависимости друг от друга. подоконник, старый и белый, и бледная кожа, освещенная жёлтым фонарём, кажется чёрной на его фоне. чёрная дыра, затягивающая, притягивающая, разрывающая на молекулы и вновь собирающая в параллельной реальности при едином касании, не говоря уже о ночи тела к телу. “он не потух,” говорит ментоловое дыхание никотином. “горит,” вторит эдвард и нагло забирает собственную сигарету, хотя даже от одного касания лёгким становится отвратительно, но освальд потянется за ней, заберёт, оставит ментоловую вишню на губах. он никогда не просчитывается и ментол просачивается в трещину на губе холодом, тогда как вишня не сластит, а усугубляет искусственным естеством. на самом деле, просчитывается он часто и сигарета стачивает время своего существования о стекло пепельницы когтями птицы. острыми ногтями вампира. диско вампира. а клюв его, клыки его, хватают нежную кожу губы и тёплая слюна языка смачивает трещину, как волшебное средство из рекламы; он не будет читать википедию сегодня, потому что он уже знает симптомы шизофрении, которые учил вместо похода к мозгоправу, который нужен как никогда, потому что голова у него точно набекрень, то-то рука освальда мягко придерживает её и накручивает на палец кудрявые пряди. а другая ведёт к постели, ещё тёплой под одеялом, покуда они вместе не сидели и минус пяти минут, и кожа эдварда ледяная на всем что не опирается на окно, но задница и спина исключительно тёплые, слишком долго прижимавшиеся к холодным подпоркам, но с хорошим кровообращением. а освальд продолжает тянуть... своими руками выскрывает грудь, живот эда и завязывает морской узел из его такие же длинных, как и ноги, внутренностей. сердце достать не может, он уже его забрал. с того самого момента когда пьяный подарил эду зелёный лимонад из автомата на вечеринке, которую с трудом помнит, кроме момента, когда один первокурсник сказал что его глаза такие же зелёные как его любимый цвет. его руки скользят ниже чем эду того не хотелось бы, но пока его душу выворачивают, он упускает момент когда портал теплоты одеяла с малиновкой поглощает его. тихий щебет, “у меня завтра экзамен.” “да, помню. через шесть часов.” “хватит, чтобы не спать всю ночь,” освальд умилительно хихикает, тогда как эдвард пытается восстановить дыхание от касаний обжигающе ледяных рук. “какой же бред ты порой несёшь спросонья.” оз как никто другой знает, что у эда в голове каша похуже той, что из топора, и явно хуже той, что варится в его собственном котелке. и потому укоризненный взгляд целиком принадлежит ему.