i am that i am

Майлз знает, что у него отвратительный характер. Ему всю жизнь твердили: «Ты не должен быть таким циником», и это всегда приводило его в бешенство. Да, он и вправду циничен, но совсем недавно он побывал в аду, а это на пользу явно не шло. Разумеется, Майлз имеет в виду Меркофф. Сейчас все вертится вокруг долбанного Меркофф. Им никогда не приходилось отдавать агнца на заклание. Даже Вейлон, казалось, ожидал у этой истории совсем другого конца, но когда вся подноготная Меркофф оказалась на поверхности, их влияние уже перестало иметь хоть какое-то значение. Люди говорили об их конце, и Майлз наслаждался каждым последним вздохом этой чертовой компании, как родственник жертвы убийства, который наблюдает за убийцей, что раскачивается на конце петли, заготовленной для него по заказу государства. Материальная компенсация, которую они получили потом, после краха Меркофф, была ничтожна мала. В мире нет такой суммы, что могла бы покрыть весь ущерб. По мнению Майлза, даже когда от Меркофф останется мокрое место, а ему вернут все до последнего пенни, даже если сам Бог снизойдёт к ним и вознесет до небес – ничего не изменится. Он знает, что Вейлон с ним согласен. Майлз уже заплатил слишком высокую цену. Когда умолкли пророки? Когда Бог оборвал последнюю нить? Было ли это тем, что сделали они? Майлз думает, что нет, потому что Богу всегда нравилось наблюдать со стороны. Он мрачно напоминает себе, что идолы, возведенные людьми и сделанные Меркофф, не сильно отличаются друг от друга. — Майлз? – голос обрывает его мысли. Он бросает взгляд в сторону Вейлона. Тот дрожит то ли из-за нервов, то ли из-за холода, Майлз никогда не пытался узнать настоящую причину. Волосы Вейлона неряшливо свисают на лоб, глаза темные и грустные, как обычно. Майлз хочет придушить его. — Что такое, Парк? Вейлон отводит взгляд в сторону. — Я просто… – он делает глубокий вдох – Ты не хочешь пообедать со мной? Майлз впервые видит Вейлона (не считая того случая, когда этот ублюдок угнал его машину) за пределами зала суда. У Вейлона, по понятной причине, были костыли, а еще любящая семья, хотя, похоже, он не отдавал предпочтение чему-то одному из этого списка. Майлз же был один. Рядом с ним нет людей, которые защитят его от взглядов, что, кажется, вечно направлены в его сторону или на его руки… туда, где раньше были эти чертовы пальцы. Когда следователи втаптывают в грязь пронырливых адвокатов Меркофф, Майлз не чувствует удовлетворения. Во всех признаниях Меркофф, даже самых ужасных, он видит подвох. Спрашивал ли Иисус у прокаженных о происхождении их болезней? — Майлз? — Нет, – огрызается он и прячет свои руки в карманы – Мне плевать на то, что говорит твой психиатр, Парк, я не намерен становится твоим другом. Просто забудь об этом. Пока они не встречаются снова, оказавшись на одной и той же, по-идиотски забавной, ферме. Когда вокруг Вейлона никого нет, он кажется крошечным. Он уставший и похож на старика, что каждую минуту ищет стул, на который сможет сесть. Его лицо все ещё молодо, но выражение на нем принадлежит человеку, что готовится встретить свой конец. Тогда Майлз задумался, что, быть может, он сам выглядит не лучше. Сейчас он знает – эта мысль была не так далека от действительности. Вейлон переносит вес на здоровую ногу, кажется, даже это легкое движение причиняет ему боль. — Прости, – тихо говорит он и смотрит измученно – Пожалуй, я спрошу еще раз завтра. Майлз знает, что он правда будет пытаться поговорить с ним снова. Вейлон донимает его уже месяц. Началось это спустя неделю после того, как они встретились здесь. Он признает, что Вейлон не заслуживает такого грубого отношения со стороны Майлза. Он признает, что информатор не заслуживает ненависти. Но, почему-то, Майлз все равно продолжает ненавидеть его. _________________________ Майлз думает, что напуган. Он не уверен, чего именно так боится. Возможно, себя. Определенно себя. Пусть Меркофф больше нет, но людей, работающих на них, еще достаточно. Если Вейлон окажется замешан в этом, то Майлз просто сломает его без особого труда, но у Парка нет и не может быть плохих намерений, он давно в этом убедился. Как долго Вейлон терпел Меркофф, прежде чем, стиснув зубы, отправить то проклятое письмо? Какое божество приказало ему послушать горящий терновый куст? Вейлону очень жаль. Он достаточно часто говорит об этом, что у Майлза не осталось сомнений в правдивости его слов. Маунт–Мэссив лишил его жены и сыновей… у Майлза забрали только пальцы и душевное спокойствие. Взамен ему дали Вальридера. Откровенно говоря, никаких ожиданий у него не было, но все каким-то гребаным образом вышло так, что даже они не оправдались. Вальридер не пытался подчинить Майлза своей воле, не пытался подкроить его тело под себя, а потом жить как «обычно». Вальридер – это просто машина, так ведь? Майлз не сталкивался с воздействием Двигателя – то мгновение, что он видел его, даже не стоит брать в счет – возможно, поэтому Вальридер просто спит где-то внутри него. Ну и отлично, общение с ним в планы Майлза не входит. Он был бы дураком, сказав, что такая жизнь его не устраивает. _________________________ Единственное, что делало Вальридера похожим на Бога – постамент, который ему воздвигли последователи Евангелия Песка. Это и бессмысленные убийства Билли Хоупа – Маунт-Мэссив совсем не Содом, а Меркофф вовсе не Гоморра – Майлз не осмелился оглянуться на эти горящие руины. _________________________ — Ты не хочешь пообедать со мной? Что будет, если Майлз скажет «да»? — Нет. _________________________ Неясно, по какой именно причине, но человечество всегда жаждало божьей власти. Майлз видел, на что способна такая сила. Нет, не только в Маунт-Мэссив. Он ведь был журналистом, расследовал другие дела и видел другие ужасы. Дело в том, что человек, созданный по божьему подобию, Богом не является. Вейлон понимает это лучше всех, но его все равно бросает в дрожь при упоминании Вальридера. Оттого, на что тот способен. Майлз не чертов Гудини, он не планирует показывать Вальридера всему миру, как какой-нибудь дешевый трюк или фокус. Он вообще не хочет открывать свою тайну кому-либо, не говоря уже о Парке. Маунт–Мэссив – доказательство того, что время Меркофф давно истекло, тот бунт (резня) только приблизил их конец. Майлзу эта мысль не нравится, и он немедленно выкидывает ее из своей головы. Нет, Меркофф были убиты из-за Маунт-Мэссив, как и он сам, в какой-то степени. Но Майлз не единственный, кто, в конце концов, остался жив. Вовсе нет. Можно ли считать Вейлона жертвой? Справедливо ли продолжать думать, что все произошедшее лежит на его совести? Майлзу проще жить с мыслью, что информатор – виновник его несчастий. _________________________ — Я просто … Я просто хочу снова стать нормальным. Майлз готов врезать ему. Это похоже на ту глупую «американскую мечту». Он хочет возразить Парку, возразить яростно и грубо, но вместо этого выдает: — Неужели ты действительно считаешь, что у кого-то выйдет снова стать нормальным после всего, что пережили мы? Как, по-твоему, это должно выглядеть? Вейлон втягивает голову в плечи, будто это поможет ему скрыться от мира. Первая мысль, которая приходит тогда в голову Майлза то, насколько Вейлон жалок. Пусть выставляет напоказ свой искалеченный рассудок и ногу, как Иисус, показывающий пробитые насквозь ладони, но Майлз не горит желанием становится его «козлом отпущения». — Я скучаю по семье, Майлз, – тихо говорит Вейлон, и он, честно, не обратил бы на это внимание, если бы не услышал своего имени в конце. – Я плохо сплю, – он вздыхает и смотрит в пол. – Что насчет тебя? Да, думает Майлз. Да, он тоже не может уснуть ночью. Он давно не общался со своей семьей, отдалился от них, но маленькая детская часть его все равно скучает по ним. Порой Майлзу кажется, что единственное место, где он сможет по-настоящему обрести покой, находится в могиле. Конечно, при условии, что Вальридер позволит ему умереть. Но Вейлону он об этом не говорит. В конце концов, во всем виноват Парк. И Майлзу плевать на то, что эта вина во многом косвенна, но ведь Вейлон так сильно хочет быть Мессией. Раз так, то клянусь Богом, Майлз станет тем, кто поведет его на распятие. _________________________ — Почему ты не ненавидишь меня? — С чего ты решил, что это так? — Майлз. Вейлон просто не знает, когда ему следует заткнуться. Каждый раз он произносит имя Майлза как молитву. Будто этим он действительно может заслужить прощения. Вальридер почитался как Бог. Майлз никогда им не был. Пусть Вейлон посылает свои молитвы в другое место. — Что… Что ты обо мне думаешь? Только честно. — Я думаю, что ты, – срывается Майлз, прежде чем немедленно отступает. Он не может кидаться на человека с необоснованными оскорблениями, пусть и хочет этого всем сердцем. – Я думаю, –начинает он снова чуть тише. И да, на этот раз он знает, что нужно сказать. – Я думаю, что ты, Вейлон, мученик, который никогда не страдал по-настоящему. Я думаю, что когда ты отправлял то чертово письмо, ты знал, они узнают обо всем, ты знал о последствиях, но все равно поступил так, как считал нужным, а потом, столкнувшись с результатами своих необдуманных действий, вместо того, чтобы бросить все и сдаться, ты принялся страдать. Все это время, пока ты был там, тебе ведь хотелось умереть, желал чтобы смерть наконец тебя настигла, да? – он тихо смеется, а внутри все горит, атмосфера начинает нагнетать. – У тебя просто не хватает смелости покончить со всем этим, да и умирать ты тоже не хочешь, даже если считаешь, что это самый легкий выход. Ты облажался, Парк. Как же ты жалок. Несколько секунд ничего не происходит, стоит тишина. И затем Вейлон медленно разворачивается. Он похож на дикое испуганное животное, что случайно забрело в город. Он растерян и ошарашен. — О, – бормочет Вейлон, и Майлзу кажется, что тот сказал это вслух ненамеренно. Вейлон глубоко вздыхает, дрожит всем телом. Он шепчет унылое спасибо и уходит. Что говорилось в Ветхом Завете о позорной жестокости Бога? _________________________ У Вейлона комплекс спасителя, и если это так, то кем тогда должен быть Майлз? Он чувствует Вальридера под кожей, муравьиную колонию, что ползет в его венах и сердце – Майлз не мученик. Кого тогда спасает Вейлон? Майлз не в состоянии спасти себя. _________________________ — Не хочешь пообедать со мной? – спрашивает Вейлон. Он постоянно морщится, будто Майлз вот-вот ударит его. Почему Майлз так боялся, что Вейлон больше никогда не заговорит с ним? _________________________ Он никогда не будет прежним, Майлз это знает. Маунт–Мэссив надругался над ним. У Вейлона еще есть шанс забыть обо всем, оставить в прошлом, а что будет с Майлзом - Вальридер навсегда останется с ним, не так ли? _________________________ — Как думаешь, может, в мире еще остались подобные места? Возможно, существует другой Маунт–Мэссив, такая компания, как Меркофф, не может быть уничтожена так просто… Я должен беспокоиться насчет этого? Майлз вздыхает, он чувствует холодный воздух, оседающий в его легких. Этот воздух словно вода, кажется, если Майлз не заговорит снова, то скорей всего захлебнется в ней. — Я думаю, что решать только тебе, Парк. Проекту, что начался в Маунт-Мэссив, уже настал конец. Он закончился на мне. Вейлон смотрит недоверчиво, но Майлзу и не нужно, чтобы он верил – ни во что, кроме него самого, по крайней мере. _________________________ — Моя голова, кажется, сейчас взорвется, – говорит он, и Майлз не может удержаться от смеха. Потому что это наверняка ощущается именно так. Вейлон смотрит на него с жалостью. Конечно, это еще одна маска, одна из тех, что Майлз надевает постоянно. Он такой бледный. Кем бы они были друг без друга, если бы никогда не встретились? _________________________ Когда Майлз выбрался из Маунт-Мэссив, ему хотелось умереть. Он смутно помнит это, возможно потому, что тогда у Вальридера еще было достаточно сил для того, чтобы дергать за ниточки – он не чувствовал себя живым – это отчетливо врезается в его память. Майлз не уверен, что чувствует себя живым даже сейчас. Столько месяцев спустя. От него ничего не осталось, его сократили до лезвия. Он всего лишь оболочка человека, а все остальное, все его мягкие части и ненужные детали – все ли было сожжено дотла? Он чувствует, что внутри осталось только самое важное, то, что могло помочь ему выжить тогда, а другое выбросили как мусор, оставили гнить в углах вместе с его пальцами. Хочет ли он вообще вернуть их? _________________________ — Я должен был умереть там, – глаза Вейлона большие, а руки, лежащие на коленях, дрожат. – Я должен был покончить с собой или кто-то должен был сделать это за меня, – он издает длинный грустный вздох. – Возможно, что даже сейчас ничего не изменилось. Майлз посмеивается, однако внутри все сжимается. Он видит, как некомфортно становится Вейлону. — Не будь идиотом, Парк. В загробной жизни ты вряд ли найдешь то, что ищешь здесь. Может быть, Майлз сказал это только потому, что знает - он тоже ничего там не найдет. _________________________ — Майлз… — Я пообедаю с тобой, Парк. Если это заставит тебя заткнуться. _________________________ Это место отняло у Майлза ту маленькую толику цивильности, что у него была, а потом перевернуло все с ног на голову. Иногда он чувствует, что больше похож на животное, чем на человека. Слишком дикий. Он должен жить так же, как все остальные – обыденно, вот только каждый раз, закрывая глаза, он видит кровь, кости и мух. И Криса Уокера, разорванного на части существом, что сейчас дремлет где-то внутри; Трагер осматривает его пальцы, обхватывает их грязными затупившимися ножницами, а затем крепко сжимает лезвия, как перезрелый лимон, и смотрит на все с гребаным удовольствием – как он может любезничать и вести светские беседы, ходить на работу, и, не дай Бог, дружить с кем-либо – как он должен жить? _________________________ Майлз знает, однажды он и Вейлон будут достаточно в хорошей форме, чтобы наслаждаться тем немногим, что осталось от их жизней. Но пока этот момент не настал, и Майлз считает, что они все еще нуждаются друг в друге. Возможно, будут нуждаться всегда, потому что кто еще сможет взглянуть на руки Майлза, зная о случившемся; почему Вейлон каждый раз вздрагивает, как испуганный олень, когда слышит «дорогая». Однажды, может быть, пройдет достаточно часов, ночей, случится слишком много вещей, после которых Маунт-Мэссив перестанет быть единственным местом, куда возвращается Майлз, когда закрывает глаза, он перестанет просыпаться в холодном поту, а Вальридер под его кожей не будет казаться бомбой замедленного действия. Возможно, однажды, он простит Вейлона за то, в чём тот не виноват. Может быть, когда-нибудь, думает Майлз. Но не сейчас. «Доколе, Г-споди, Скрываться будешь – вечно? (Доколе) пылать будет, подобно огню, ярость Твоя? Вспомни, как ничтожна жизнь! Для какой суеты создал Ты всех сынов человеческих!» - Псалом 89: 47-48