ветер

а хиёри всё чудится, будто каждый раз — как последний, и она хватает его за руку крепко и даже больно, пронзая бледную кожу острыми ногтями. — дай слово, что опять не натворишь глупостей. — я ничего не могу обещать. — дай слово. а ятогами всё такой же разбитый о неприступные скалы собственных убеждений, гордой птицей пытающийся воспарить над дальним берегом //или, может, над самим собой? // и совершенно не желающий заполнить сосущую пустоту в груди хоть чем-то, отдаленно напоминающим обычные человеческие чувства. — я хоть раз тебя подводила? — с досадой шепчет хиёри, тщетно всматриваясь в пустые глаза. — не знаю. *** ей по-прежнему невыносимо больно. вокруг — суетливая повседневность, окрашенная в скучную и однообразную серость, что уже давно вызывает рвотный рефлекс и иглами врезается в сердце всякий раз, когда внезапные провалы в памяти обрушиваются на хрупкие плечи. и он, завёрнутый в вечность, насквозь пропитанную чужой болью, пропахшую раздором и гнилью, что так тщательно сокрыта под отрешённо-приветливой маской — словно иная сторона медали. — не надоедай мне. порой даже непонятно, что из этого ранит её сильнее. *** она прекрасно знает, что однажды забудет. её душа покинет дальний берег также легко, как впервые навестила, и хмурые, пасмурные, такие земные дни на ближайшие полвека заключат её в свои объятья. встрепенётся ли хоть что-то в душе безымянного бога в ответ на утрату — большой вопрос; но его имя навечно красной нитью останется на её запястье, и вытечет оттуда лишь с кровью вскрытых вен. и путь хиёри будет выстлан осколками разбитых чашек //ведь руки так предательски дрожат. отчего вдруг? // и осколками того, что навсегда заклеймили «пережитками прошлого» //только вот чашки ещё можно склеить//. и ветер ласково поправит ей тёмные кудри на висках. но ветер — не ято.