Тени снежинок

***

Сны – одна из немногих вещей в жизни Шерлока, которую он не может контролировать. Конечно, он пытался, но каждый раз его подсознание с огромной силой сопротивляется, представляя любые сценарии, какие ему заблагорассудятся. Иногда они довольно приятны: картинки Лондона как в замедленной съёмке, красивые молекулярные структуры, подробные чёрно-белые карты или нежное жужжание пчёл. Иногда, однако, проклятие не оставляет его одного даже во сне, вместо этого принимая форму янтарных и лазурных сосулек, пронзающих его грудь. В этих снах он часто открывает глаза только для того, чтобы обнаружить ожидающую его новую тьму; шипы распространяются по всему его телу, связывая его на месте. Но поскольку он обычно спит мало, до недавнего времени отсутствие контроля над снами не было проблемой.

***

Первые недели февраля тихие и снежные; очевидно, внезапное тепло в день их встречи было просто капризом погоды, так как в ближайшее время нет никаких признаков таяния снега. На Бейкер-стрит дни состоят из чая, скрипичной музыки и споров. Они расследуют несколько дел, и Джон описывает их в своем блоге (Шерлок притворяется, что ненавидит его читать, но на самом деле впитывает каждое слово). Настроение в квартире утратило часть своей интенсивности, хотя Шерлоку всё ещё кажется, будто какой-то невидимый паук щекочет его шею. Он держался на некотором расстоянии после опасной близости их первого вечера вместе. Это не совсем невыносимо, но иногда, когда они смеются вместе, и в уголках глаз Джона появляются морщинки, ему хочется встать с кресла и... Однако, согласно найденному веб-сайту, он не должен этого делать, если хочет победить это, глупое иррациональное удушающее чувство, заставляющее проклятие действовать. Поэтому он возвращается к своей книге и игнорирует паука.

***

Однажды ночью ему снится, что он потерял Джона. Он стоит на крыше, глядя вниз на крошечного как муравья человека, но даже с этой высоты узнаёт знакомую позу и походку. Он услышал в голосе Джона растерянность и страх, и его руки задрожали. Оставайся там, где ты есть, говорит он с отчаянием, потому что одновременно имеет в виду Жди меня, я вернусь к тебе. Он совсем не уверен, что Джон его понимает, и, наверное, будет лучше, если тот ничего не поймёт. Шерлок падает, но не получает облегчения от пробуждения в воздухе, обычно происходящего во время подобных кошмаров. Он находится там, что кажется целой другой жизнью, стоит на танцполе, окружённый радостной музыкой и улыбающимися людьми. В линиях его рта – растерянность, а половина лица всё ещё пытается сохранить улыбку, которая была там мгновение назад, но не совсем в этом преуспевает. Джон танцует с кем-то ещё в своих объятиях. Когда-то это был он, в каком-то смысле. Но теперь всё кончено, и он знает это с уверенностью, которая бывает только во сне. Во рту остался привкус сожаления, смешанный с привкусом крови, так как он прикусил щёку. Впервые за несколько месяцев он жаждет сигареты или, если быть до конца честным с самим собой, чего-нибудь более действенного. Он также мечтает найти Джона, или, может быть, это Джон его находит; он не уверен. Эти сны гораздо более смутные: быстрое скольжение рук по бёдрам, умоляющий шёпот и довольные вздохи. Пожалуй, правильнее было бы назвать их фантазиями, хрупкими на ощупь. Когда он моргает, просыпаясь в семь утра, он стонет и пытается уцепиться за края последнего сна, но тот исчезает, как всегда, оставляя его уязвимым, вспотевшим и болезненно твёрдым. Ох... Он выжидает несколько минут, но на этот раз, похоже, ничего не получается, поэтому, снова закрыв глаза, он ложится на спину и позволяет правой руке скользнуть под одеяло. Прошло много времени с тех пор, как он предавался... этому. Это не займёт много времени для его тела, чтобы стать полем битвы для двух очень разных ощущений. Жар его растущего отчаяния умудряется сохраниться против холода проклятия, и он делает всё возможное, чтобы вспомнить каждую (размытую) деталь снов, когда преследует волну удовольствия, как море преследует Луну во время отлива. И даже здесь Джон его находит (потому что, конечно, это Джон находит его, а не наоборот – Шерлок только знает, как терять вещи, в конце концов) и обнимает, держа так крепко, что ему приходится подавить крик или, возможно, рыдание, что лучезарная улыбка лечит все болезни Шерлока, хотя бы на некоторое время. Ох, думает он снова, просто и ясно, и это последняя связная мысль, которая у него есть, прежде чем встречает волну, и та его омывает. Примерно через двенадцать минут за его дверью раздаются шаги, а затем раздаётся стук. – Шерлок, ты не спишь? В горле Шерлока стоит виноватый комок, теперь, когда его дыхание замедлилось до нормального, теперь, когда реальность настигла его, и шипы впились в грудь всерьёз. Он не может встретиться лицом к лицу с настоящим Джоном, не сейчас. – Уходи! – хрипит он, а затем прислушивается к удаляющимся шагам, тут же сожалея о вспышке гнева, которая, возможно, была более красноречивой, чем всё, что могло бы отразиться на его лице, если бы он вышел из комнаты, когда его позвали. Он не встаёт до позднего вечера, пока не убеждается, что его щеки больше не горят от стыда, пока он не разбирает сны, которые привели к этой ситуации, и не удаляет их. (Попытался, во всяком случае.)

***

В последнее время Шерлок обнаружил ещё одну вещь, которую не может контролировать. Есть слова для почти всего. Он не знает их все – это было бы невозможно и пустая трата времени – но он знает достаточно, чтобы с их помощью прогнуть мир. Однако слова начали его подводить. Они просто перестают его слушаться, начиная плыть против течения его мыслей, и если слетают с губ, то совсем не те. Их недостаточно или слишком много, и предложения полны ошибок. Он винит в этом проклятие, а затем и себя, первоисточник. Честно говоря, он боится правильных слов, правильных переводов и того, что всё это может рассказать о нём. Что может сделать с ним произнесение этих слов, и что они могут сделать с Джоном? Какую боль они причинят, ведь никогда не сможет их стереть, как только они слетят с губ. Он не привык так бояться.

***

Джон любит ходить в бар по пятницам вечером. Он чистит свои коричневые ботинки перед уходом и остаётся там допоздна, вероятно, пытаясь приударить за женщинами, но обычно, приходя домой молчаливым и в одиночестве, он предупреждающе смотрит на Шерлока, если тот открывает рот. Раз или два он предлагал Шерлоку пойти с ним, но тот всегда отказывался. Однажды Джон приходит домой рано. Он выпил больше алкоголя, чем обычно, так много, что его равновесие несколько нарушено, а манера поведения довольно мягкая. Шерлок зорко следит за его походкой, чтобы снова не появилась хромота, но, к его немой радости, она осталась в стороне. На этот раз Джон, кажется, не возражает против разговора, и меланхолической ауры, которую он обычно несёт домой из бара, нигде не видно. Шерлок скрещивает ноги в кресле. – Джон. Я предположил, что ты придёшь поздно. – Да, но я решил вернуться домой пораньше. Проблема? Слова обвиваются вокруг Шерлока, как шёлк. – Конечно, нет. Джон кивает. – Просто я кое-что понял. Я так думаю. – Он не вдаётся в подробности. – Понятно, – говорит Шерлок, хотя Джон уже погружён в свои мысли и явно не ждёт ответа. Он улыбается сам себе, взгляд расфокусирован, давая Шерлоку возможность его изучить, не пытаясь этого скрыть. Как это ни досадно, он не в состоянии понять, какие мысли были у Джона. Он хотел вернуться домой, но зачем? Конечно, не из-за него; он дулся весь день и игнорировал попытки Джона поговорить, по крайней мере, половину этого времени. Пролитое пиво на рукаве его рубашки мало о чём говорит: следов драки нет, так что, вероятно, он был просто неуклюж из-за своего опьянения. У него не было компании, иначе он был бы слишком вежлив, чтобы извиниться всего через два часа. – Ты ведь гей, не так ли? – неожиданно спрашивает Джон. Шерлок удивлённо смотрит на него, но тон Джона деловой, взгляд расслабленный, на губах – тень улыбки. Когда он слегка покачивается на носках, тени на его лице тоже смещаются, и каждая из них, в свою очередь, раскрывает и скрывает некоторые завораживающие детали его черт. Если, если по какой-то странной причине Шерлок прикоснётся к его лицу, он наверняка предпочтёт сначала изучить тонкие губы, или, возможно, проведёт указательным пальцем по краям мешков под глазами, ощупывая их текстуру... – Шерлок? Он мысленно встряхивается, чтобы снова сосредоточиться. – Да, – отвечает он, – это так. Очевидно, он не стыдится данного факта, но это ощущается странно. Он никогда не отрицал своей ориентации, хотя это не часто встречается в детективной работе, и Джон не спрашивал раньше, по крайней мере, не напрямую. После своего первоначального предположения у Анджело он, кажется, решил, что Шерлок не занимается такими вещами (что действительно верно и по очень веской причине) – до сегодняшнего вечера, похоже. Он задаётся вопросом, давно ли этот вопрос горел у Джона на языке, и не случилось ли в баре чего-то такого, что заставило его спросить сейчас. И снова у него нет ответа. Очень раздражает. – Хорошо. – Улыбка Джона не дрогнула – хорошо? После паузы тот спрашивает: – Как ты думаешь, я красивый? Судя по игривому тону, он, наверное, шутит, но у Шерлока перехватывает дыхание. Он чувствует себя несколько незащищённым и долго собирается с мыслями, прежде чем ответить. – Я... полагаю, ты довольно симпатичный для своего возраста. – Эй, мерзавец! Я всего на несколько лет старше тебя. Но, спасибо, я думаю. – Джон поднимает воображаемый бокал и улыбается ему. – Ты и сам не так уж плох. Шерлоку хочется слизнуть воображаемые капли вина с губ. Ты так думаешь? Он тоже хочет спросить, но не делает этого. Вместо этого он пытается отогнать все ужасно уязвимые мысли, которые внезапно наводняют коридоры его разума, а также голодные, которые шепчут ему на ухо смелые идеи. Неужели Джон не понимает, как кокетливо он звучит и как мягко выглядит, стоя там в обрамлении приглушённых цветов ночи, что делает почти невозможным для Шерлока вспомнить своё решение? Он никогда не сможет забыть этого человека, но он должен, по крайней мере, быть в состоянии отпустить более нежные мысли, связанные с ним, ради благополучия их обоих. – Я думаю, что лучше прекратить пить на ночь, Джон, – говорит он, игнорируя полу-комплимент. Джон в замешательстве смотрит на свою пустую руку, пока не понимает шутку и застенчивая улыбка не появляется на его лице. – Ты прав. Да. – Он делает вид, что ставит несуществующий стакан на кухонный стол, и при этом умудряется сбить несколько листков бумаги на пол. Ни один из них не бросается их поднимать; они, вероятно, останутся там, пока Шерлоку не понадобятся эти конкретные записи или беспорядок в квартире не начнёт слишком сильно беспокоить Джона, что ещё не произошло. Или, что более вероятно, миссис Хадсон, заглянув к ним в один из этих дней, отругает их и очистит пол. Шерлок делает мысленную пометку поблагодарить её в следующий раз. Веки Джона опускаются. Кажется, он вполне доволен тем, что получил ответы на свои вопросы, хотя его колени угрожающе подогнулись. Он испускает огромный зевок, и, ох, каким слабым Шерлок себя чувствует. С преувеличенным вздохом он встаёт с кресла и кладёт руку на плечо Джона, не давая ему упасть в кресло и тут же заснуть. – Спальня, – командует он, понимая двойной смысл сказанного секундой позже. Джон, однако, просто благодарно наклоняется в сторону его прикосновения, и его щека касается руки Шерлока. – М-м-м... ты сказал «довольно симпатичный»? Надо это запомнить. До... э-э-э... утра. Я могу это описать. Блог. – О, скорее всего, ты всё вспомнишь. – Это очень мило. Я хочу это запомнить. – Не могу себе представить, почему. Кстати, у тебя будет болеть голова. Джон поднимает палец, чтобы заставить его замолчать, и делает пару шагов к лестнице, не совсем воплощение грациозности, но достаточно уверенно. Шерлок невольно чувствует, как уголки его рта подёргиваются. – На самом деле, – признаётся он, – ты очень красив, Джон. А теперь иди спать. Если Джон и замечает это в своей сонной дымке, то никак не реагирует. И это, наверное, к лучшему, не так ли, гораздо меньше хлопот по утрам, меньше неловких слов, висящих между ними. Шерлок отпускает плечо Джона, которое всё ещё сжимает, и смотрит, как тот поднимается по лестнице; его движения мучительно медленные, но решительные теперь, когда он выполняет приказ. Немного сентиментальности охватывает Шерлока при виде этого, и он старается не обращать внимания на боль, которая приходит с ней. Снаружи вид меняется, мерцая между ясным ночным небом цвета индиго и бордовым, почти скрытым от глаз падающим снегом, как сломанный телевизор.

***

Они не говорят о той ночи, и Джон не пишет об этом, хотя Шерлок уверен, что он помнит большую часть разговора. Достаточно одной небрежно обёрнутой простыни вокруг тела Шерлока, чтобы всё изменить, и уж точно не к лучшему. Отсутствие интересных дел в марте делает его скучным и ленивым, и в некоторые дни он вообще не беспокоится о том, чтобы одеться; вместо этого он ходит в простыне. Он всегда тщательно скрывает проклятие, но, как и все секреты, оно находит способ стать известным. Однажды вечером Шерлок проходит мимо ванной, и простыня цепляется за ручку двери, что заставляет её упасть с левого плеча, а Джон выбирает именно этот момент, чтобы войти в то же самое пространство. – О, привет, – говорит он и оглядывается. – У тебя есть татуировка? – Что? Нет! – Шерлоку удаётся освободить простыню от ручки и скрыть проклятие от посторонних глаз. – Тогда что же это было? – Ничего. – Это не пустяки, я сам видел. Да ладно, ты можешь признаться, если у тебя есть татуировка. Шерлок закатывает глаза. – Пожалуйста. Можно подумать, я её сделал. – Тогда в чём же дело? Дай мне посмотреть. – Нет. – Шерлок, дай мне посмотреть. Если в этом действительно ничего такого, ты можешь показать мне, не так ли? – Джон подходит ближе и протягивает к нему руку, нахмурив брови. Всегда озабоченный врач. – Оставь это, Джон. – Шерлок стискивает зубы, когда его пальцы пытаются поймать приближающуюся руку, но Джон хватает простыню и отодвигает её в сторону, чтобы обнажить проклятие. Теперь кажется, что Шерлок прижимает ладонь Джона к своему сердцу, и он быстро опускает руку и смиряется с тем, что стоит очень тихо, пока тот изучает чёрные линии. Его лёгкое дыхание щекочет кожу Шерлока, и он слегка вздрагивает. – Холодно, – комментирует Джон. Его пальцы останавливаются, когда Шерлок издаёт слабый вздох. – Тебе больно? Словно услышав неуверенный вопрос, проклятие посылает волну боли вдоль его торса. Шерлок с трудом сглатывает и говорит: – Да, могу сказать, что это так. Он пожимает плечами, и простыня решает упасть и с другого его плеча. Джон, кажется, наконец осознаёт интимность ситуации; его губы приоткрываются, плечи слегка напрягаются, а взгляд скользит вверх, чтобы встретиться с взглядом Шерлока, а затем быстро опускается вниз, будто то, что он там видит, слишком откровенно. Прочистив горло, Джон продолжает изучать шипы; его прикосновение стало невероятно лёгким. – Я никогда не видел ничего подобного. Серьёзно, Шерлок, в чём дело? Шерлок вздыхает; выхода из ситуации нет. Надо было просто соврать, что это татуировка. – Это проклятие. На лице Джона за несколько секунд меняется множество эмоций. Шерлок должен дать ему понять, что он принимает правду очень быстро; только крошечная часть недоверия ускользает от него. Возможно, их жизнь уже настолько причудлива, что проклятие – это просто новая загадка, которую нужно разгадать. К сожалению, Шерлок уже разгадал тайну, и это решение одновременно разочаровывает и неприятно в высшей степени. – Ты хочешь сказать, что кто-то проклял тебя? Кто? Почему? – Не кто-то. Что-то. – Что? – Я точно не знаю, – лжёт он, – но я должен был что-то сделать, чтобы это появилось. – Действительно, и он делает то же самое в этот самый момент, впуская Джона, позволяя ему видеть, слышать и чувствовать. Джон смотрит на него тяжёлым, напряжённым взглядом, и его ноздри раздуваются от гневного сопения. – Да, что бы это ни было, это нечестно. – Возможно, и нет, – говорит Шерлок. – Но мне следовало быть осторожнее. – Откуда ты мог знать? Он молчит и изучает стену, плотно сжав губы. Джон выглядит задумчивым, и через некоторое время убирает руку, позволяя Шерлоку лучше обернуть простыню вокруг своего тела и скрыть теперь пульсирующие ветви от взгляда. – Ты не нашёл никакой помощи в интернете? – спрашивает Джон, когда последний кусочек обнажённой кожи оказывается в безопасности за тканью. Шерлок качает головой. – Разрушение проклятий – не совсем точная наука. Большинство сайтов, которые я нашёл, были полным мусором. Он не упоминает о защитной кукле, спрятанной под кроватью, в комплекте с тёмными кудрями и длинным пальто. – Верно, – говорит Джон. – К сожалению, я ничем не смогу помочь. – Всё нормально. Я в порядке. – В порядке? Нет, это не так. Ты проклят, ради Бога! – Я был таким последние двенадцать лет, Джон, и думаю, что смогу постоять за себя. Даже когда он говорит, ледяные клыки покусывают его кожу, становясь всё более голодными с каждой минутой. – Нет, нет, чёрт возьми, ты не можешь, ты слишком мало спишь, ты почти ничего не ешь... Шерлок? Ты в порядке? На несколько секунд голос Джона кажется далёким, что совершенно нелогично, потому что он стоит прямо там, и Шерлок всё ещё чувствует призрак его прикосновения к своей груди. Он быстро моргает и восстанавливает равновесие. – Я... я... мне действительно больно. Джон снова становится настойчивым. – Да, вот именно, сейчас ты ляжешь спать, а я прослежу, чтобы ты действительно немного отдохнул. Его сопротивление быстро слабеет, когда Джон толкает его в спальню, сильными руками обнимая за плечи и направляя. Совсем не так он представлял себе, как Джон Ватсон укладывает его в постель. – Ты думаешь, что проклятие будет «волшебным образом» снято, если я просплю восемь часов? – выдыхает он, когда его ноги касаются края кровати. – Нет, но это не повредит. А теперь забирайся, я принесу тебе воды. Или чай, может быть? – Чай, – говорит он и тихо добавляет: – Спасибо. Пока Джон готовит чай, Шерлок вылезает из-под простыни, натягивает новые пижамные штаны и забирается под одеяло. После того, как он устраивается, Джон возвращается и предлагает ему чай, а затем садится на край кровати. Он неловко переминается с ноги на ногу, сцепив руки на коленях и пытаясь определиться с позой. По тому, как тело Джона отклоняется от двери, Шерлок может сказать, что тот не собирается уходить, и его спина очень скоро заболит, если ему не на что будет опереться. – О, это не заразно. – Он имеет в виду, что Ты вполне можешь устроиться поудобнее. – Я знаю, идиот, – ворчит Джон, но всё же придвигается поближе к стене, пряча предложенную подушку за спину. – Не могу поверить, что ты не сказал мне об этом раньше. – Я думаю, что было бы разумнее вообще не говорить тебе об этом. Ты ведёшь себя нелепо. – Перестань жаловаться и начинай спать. И даже не думай притворяться. – Отлично, – фыркает он, выпивает обжигающий чай в несколько глотков и опускает голову на подушку, устраиваясь на левом боку, чтобы не показывать своё лицо внимательному взгляду, наблюдающему за ним. Боль отступает и уходит, но, как ни странно, сегодня ночью сон открыт для уговоров, и поэтому он засыпает прежде, чем может начать дышать в унисон с Джоном.

***

Он просыпается от ощущения дрожи и обнаруживает, что его всего колотит. Никакого привкуса сна, только что-то несвежее и металлическое на языке. Но это не то, что заставляет его тело протестовать; скорее, это побочный эффект того же самого. Чувствуя, что что-то не так, он стягивает одеяло, чтобы посмотреть на проклятие. Из его груди торчит единственный шип, чёрный и острый, как игла, кожа вокруг него болит и покраснела. Хотя это интересно с научной точки зрения, он скорее встревожен; он не может позволить Джону увидеть эту новую стадию проклятия. Он будет суетиться ещё больше, настаивая на том, что ему нужно внимательно осмотреть его, а Шерлок больше не может выносить его прикосновений... Он понимает, что Джон придвинулся во сне ближе, хотя расстояние всё ещё довольно скромное. Приемлемо для друзей, полагает он, не то чтобы он много знает о совместном сне. Только на его руке лежит рука, пальцы обхватывают длинные пальцы Шерлока, и это, вероятно, не так обычно. Джон лежит на спине, совершенно спокойный – ему не снились кошмары. Подушка, на которую он опирался, лишь частично находится под его головой, которая слегка повёрнута к нему. Его губы приоткрыты и сухи, а тихие вздохи поднимают и опускают его грудь в ровном ритме. Моргая от неожиданных чувств, Шерлок высвобождает руку из тёплой хватки, стараясь не разбудить Джона. Затем он встаёт и одевается так быстро и бесшумно, как только может, стремясь поскорее выбраться из комнаты, которая, кажется, за одну ночь стала каким-то домашним убежищем. Джон шевелится только тогда, когда он оказывается в дверях. – Шерлок? – бормочет он, трёт глаза и внезапно просыпается. – Куда ты идёшь? – Есть одно дело. – Дело... но... как насчёт проклятия? – Теперь это не имеет значения. – Хорошо, мы поговорим об этом позже, но можно мне с тобой пойти? – Джон откидывает украденный уголок одеяла и начинает подниматься, слегка нахмурившись при виде незнакомой кровати. – Нет. – Почему же? – Похоже, в данный момент ты не способен думать ни о чём, кроме проклятия. Ты просто будешь мешать. – Чёрт возьми, я же пытаюсь тебе помочь! – Ну, ты делаешь только хуже! – рычит Шерлок. Это наконец-то заставляет Джона замолчать. Шерлок замечает его обиженный взгляд, когда отворачивается, и всё происходит так, как он себе и представлял: рот Джона сжат в жёсткую линию, а глаза горят. Но другого выхода нет. Шерлок хватает пальто и шарф, пытаясь забыть нежную руку, которая держала его всего несколько минут назад. Когда он спускается по лестнице несколькими длинными, сердитыми шагами, миссис Хадсон выходит из своей квартиры, держа в руках сковородку. – Шерлок, дорогой, почему ты кричишь? Некоторые из нас любят немного посидеть в тишине по утрам, ты же понимаешь. – О, заткнитесь, миссис Хадсон. Он проносится мимо неё, игнорируя ещё один обиженный взгляд, который вызвал, и выходит за дверь прямо в метель.