Тени снежинок

***

Глубоко вздохнув, Шерлок приходит в себя; мягкий голос из огромного пространства между сном и реальностью, в котором он только что плавал, всё ещё отдавался эхом в его ушах. Его глаза распахиваются и он быстрым взглядом обшаривает полутёмную комнату. Он лежит на диване, его рубашка расстёгнута, а нижняя часть тела прикрыта одеялом, из-под которого выглядывают пальцы ног. Огонь в камине всё ещё потрескивает, но буря немного утихла и вместо рёва теперь мягко дышит в окно. Будто скользнув взглядом по тонко нарисованной картине, он видит фигуру, сидящую в кресле рядом с ним. Глаза Джона уставшие, на лбу – морщины. После первоначальной благодарности Шерлок чувствует вспышку гнева при виде него. Почему он всё ещё здесь? – Привет, – говорит Джон с явным облегчением в своём хриплом голосе, не подозревая о небольшой буре, назревающей внутри Шерлока. – Как ты себя чувствуешь? – Отлично, – автоматически отвечает Шерлок; необходимость прервать расспросы о личных делах – почти рефлекс. Он осторожно дотрагивается до реальных шипов на груди – теперь их три. Кожа вокруг них зудит, но она не раздражённая, и когда он подносит пальцы к губам, на них ощущается слабый запах антисептического крема. Джон вздыхает, снова исполняя роль недовольного друга. – Нет, правда, Шерлок. Как боль? – Терпимо. – Это правда: расползание двухмерных ветвей вокруг его шеи на время остановилось, и он может свободно дышать. Конечно, есть знакомая тупая боль в верхней части тела, но это ничто по сравнению с болью, которую он только что испытал. Шерлок задаётся вопросом, каково было бы полностью освободиться от неё, и было бы это похоже на отсутствие органа. – Ладно, – говорит Джон. – Это хорошо. Скажи мне, если этого станет слишком много. Я не хочу, чтобы ты снова потерял сознание. Шерлок уклончиво хмыкает. – Значит, ты не ушёл. – Что? Конечно, я этого не сделал и не собираюсь делать. – Глупый выбор. Ты рискуешь заразиться ещё больше. – Да, примерно так. Я тут подумал... – Джон расправляет плечи и делает глубокий вдох, но Шерлок его перебивает: – Это не твоя сильная сторона, Джон. Не мог бы ты вместо этого описать, когда и как моё проклятие перестало распространяться? Джон проводит рукой по лицу, но не спорит. – Ну, это было сразу после того, как ты потерял сознание. После того, как ты... Э-м-м, не обращай внимания. Я принёс тебя сюда, а когда опустил на диван, твоё дыхание успокоилось, и новые отметины перестали появляться. Ты был без сознания около часа... – Пятнадцать минут, – заканчивает за него Шерлок, и Джон кивает. – Да. – Я должен сказать спасибо, – отваживается Шерлок, нерешительно глядя куда-то между своими руками и коленями Джона. Удивлённо шевельнувшись, Джон прочищает горло и, не глядя на него, говорит: – Твоя очередь? – Я... мне было нехорошо. Когда мы встретились, я обдумывал... – Я знаю. Джон натянуто улыбается. – Конечно, знаешь. В любом случае, ты... Да, ты спас мне жизнь, Шерлок. На каком-то уровне Шерлок знает, о чём говорит Джон. Время от времени его преследовал образ человека, потерявшего цель в жизни, занимающегося своими повседневными делами в одиночестве, руки трясутся от желания что-то изменить, но разум слишком онемел, чтобы отдавать приказ. Шерлок хотел починить его, но не ожидал, что Джон сделает то же самое с ним, заполнит дыру такой уникальной формы, что никто другой не смог бы в неё поместиться. – Ты застрелил кэбмена, – напоминает он. Он чувствует себя безнадёжно неадекватным, всего лишь крошечный фрагмент его мыслей. – Да, но всё же. Я хочу помочь тебе. – Джон поднимает глаза и устремляет на Шерлока серьёзный взгляд; в морщинках вокруг губ застыла решимость. – Хорошо. – Ладно, хорошо. Но для того, чтобы я это сделал, нам нужно поговорить. Разговаривать, конечно. Шерлок раздражённо закрывает глаза и вздыхает. – Да, я знаю, – говорит Джон, – я знаю, что мы в этом деле не сильны, но не думаю, что на этот раз это сработает. Так что, пожалуйста, Шерлок. Расскажи мне, что случилось двенадцать лет назад. – Ничего. – Нет, не ври. Во-первых, ты сказал, что чувства ещё больше ухудшают ситуацию с проклятием. – Ага. – Итак, – говорит Джон; его голос становится громче, – ты – гений, я уверен, что у тебя есть какая-то теория относительно того, что заставило его появиться. – Сантименты. Джон трёт костяшки пальцев о бёдра, глубоко дыша через нос, чтобы успокоиться. – Шерлок. Пожалуйста. Шерлок усмехается, уже чувствуя себя униженным тем, в чём собирается признаться. – Хорошо. В течение многих лет Майкрофт пытался научить меня перестать напрасно заботиться о других людях, потому что это приведёт только к проблемам. Он видел, каким я был, когда нашу семейную собаку пришлось усыпить. Я плакал неделями – из-за собаки, Джон. Каким бы раздражающим ни был мой брат, я никогда не слушал его, пока не поступил в университет и не начал по-настоящему осознавать опасность заботы. Но отпустить эти чувства было нелегко. На самом деле, это было почти невозможно, и в конце концов стало слишком поздно. Проснувшись однажды утром, я обнаружил проклятие и понял, что потерпел неудачу. Шерлок сглатывает в звенящей тишине. История имеет на языке неприятный привкус, он и спешит продолжить, прежде чем Джон успеет вставить хоть одно слово. – Теперь ты. Ты сказал, что твоё проклятие появилось сегодня утром. Если мы предположим, что оно может распространяться через личный контакт, и нужно прикоснуться к самому проклятию, чтобы «заразиться», был только один эпизод, когда это могло произойти – это случилось вчера вечером. Тем не менее, если подобное происходит через какой-либо физический контакт, то их было множество, и последний из них был сегодня утром. – С-с-сегодня утром? – Джон умудряется начать заикаться. – Когда я... О, Боже, я же ничего не делал во сне, да? Щеки Шерлока слегка розовеют. – Ну... – Что. Я. Сделал. – Я полагаю, это было то, что люди могли бы назвать «держаться за руки», хотя, скорее всего, ты просто потянулся к ближайшему доступному источнику тепла. Джон резко втягивает воздух и зажимает пальцами переносицу. – Вот дерьмо. Прости. – Всё... нормально, – бормочет Шерлок. Он ждёт, пока воцарится тишина, а потом снова её нарушает. – Когда именно ты заметил проклятие? – Вскоре после того, как ты умчался, – Джон искоса на него смотрит, – я заметил, что у меня начала болеть грудь. Я пошёл в туалет и заметил эту маленькую точку. Я был так зол, что попытался просто её проигнорировать, и это заставило меня задуматься. Я почти уверен, что это не распространяется через личный контакт. Это больше похоже на идею или определённый образ мышления. Шерлок поднимает бровь, пытаясь проследить за ходом мыслей Джона. Он не может предположить... – Я хочу сказать, что это противоположно чувствам. Подавление эмоций или что-то в этом роде. – Нелепо. Если бы это было так, мы бы не оказались в такой ситуации с самого начала. – Но знаешь, я ощутил боль сразу после того, как у меня появились довольно неприятные мысли. Ты говоришь такое дерьмо... я не думаю, что даже ты в такое можешь поверить. Ошеломлённый, Шерлок яростно трясёт головой, пытаясь собрать осколки своей маски, разбитой на полу. Потому что, даже если Джон прав, он не может позволить этому случиться. Он не может. – Ты же всё время говоришь другим, чтобы они не слишком привязывались к своим теориям, если те не подкреплены фактами, – Джон смягчает удар кривой улыбкой. – Заткнись. – В любом случае, я собираюсь проверить свою теорию, хорошо? – Если это необходимо. Но как именно он собирается это сделать? Мысли Джона создают огромную паутину на его лице, но мысли Шерлока запутаны, объективность его выводов съедена его собственными надеждами и фантазиями. Он ждёт, сжав губы, проглотив всю свою неуверенность и раздражение. – Послушай, – говорит Джон, – я хочу тебе кое-что сказать. Потому что я не думаю, что ты знаешь... как ты можешь не знать? – Джон. – Ну, хорошо. – Сделав глубокий вдох, Джон задерживает дыхание на три мучительно долгих секунды. Затем он пожимает плечами, словно признавая своё поражение, и, схватив Шерлока за руку, хрипло говорит: – Я влюблён в тебя. Сердце Шерлока подпрыгивает; ему приходится закрыть глаза, чтобы понять смысл слов, чтобы насладиться ими. По мере того, как он прислушивается к их бесконечному эху, выводы начинают становиться кристально ясными, организуясь в его разуме таким образом, который должен был быть очевидным, и всё же им потребовались месяцы, чтобы добраться туда. – Чёрт побери, – выдыхает Джон, подумав, а затем расслабляется, как будто вес того, что он только что сказал, был близок к тому, чтобы его раздавить. Может быть, так оно и было на самом деле; Шерлок знает, ведь собственные чувства грызут его изнутри. – О... Ого, – вдруг произносит Джон совершенно другим тоном. Глаза Шерлока распахиваются; схватив Джона за джемпер, он стянул бы его, если бы тот уже не сделал это сам. После того как Джон, вытащив руки из рукавов, позволил джемперу упасть на пол с тихим звуком, они оба уставились на его грудь, в поисках единственной чёрной точки. Её там нет. По телу Шерлока пробегает дрожь, когда он осознаёт, что всё это значит. Правда садится ему на плечи, как огромная птица, трепеща крыльями и щекоча шею. Джон Ватсон влюблён в него, и признание этого сняло с него проклятие. – Я был прав. Оно исчезло, – говорит Джон; его голос полон удивления. – И боль тоже. У Шерлока отвисла челюсть. Как будто он жил в перевёрнутом мире только для того, чтобы найти его снова перевёрнутым всего несколькими словами. Подавление. Не существование. Глупый. Глупый. – Похоже на то, – с трудом выговаривает он. – Ты в порядке? – мягко спрашивает Джон, еле заметно улыбаясь, но когда Шерлок просто смотрит на него, на его лице появляется намёк на нервозность. Он сжимает руку Шерлока, всего один раз, потом отпускает. – Да. Нет. – К ужасу Шерлока, по его щеке скатывается слеза. Она, должно быть, долго планировала свой побег, чтобы так быстро убежать, и всё же он не заметил. Что ещё он пропустил? – Джон, – беспомощно произносит он, глядя на шипы, всё ещё торчащие из его груди. Сердце колотится от осознания того, что они могут исчезнуть, если он соберётся с силами и скажет то, что так долго держал в себе. Это совершенно ужасно. На мгновение ему кажется, что Джон вот-вот убежит, но потом тот поднимает руки. Одной рукой он сжимает пальцы Шерлока, а другой обнимает его лицо. – Привет, – говорит он, потирая щеку Шерлока большим пальцем. – Боже, я не думал... неужели всё так плохо? Шерлок не может не улыбнуться, совсем чуть-чуть. – Что касается признаний в любви, то я полагаю, что твоё было не самым худшим из возможных. Он замирает, чтобы громко сглотнуть; мысли путаются, пытаясь найти слова, которыми их можно сейчас выразить, когда он нуждается в них больше, чем когда-либо. Подавление, а не существование. Оставь маску позади. – То есть... я чувствую то же самое, Джон. Как только признание слетает с его губ, воздух устремляется в его лёгкие, будто он задерживал дыхание в течение последних нескольких месяцев. Даже лет. Два трёхмерных шипа рассыпаются в пыль, и чёрные отметины в форме ветвей, тянущиеся по его коже, начинают медленно исчезать, забирая с собой тупую боль. Джон лучезарно улыбается и наклоняется так, что их лбы соприкасаются, а потом его рука скользит по шее и груди Шерлока, задевая шрамы, оставленные шипами. – Да? В его голосе довольные, почти гордые нотки. – Похоже на то, – повторяет Шерлок. Он утыкается лицом в плечо Джона и вздыхает, слишком ошеломлённый, чтобы смотреть на него прямо сейчас. Он чувствует себя странно, находясь так близко, но он говорит абсолютную правду, искренне, как никогда в жизни. По мере того как мысли прокладывают себе путь через ряд недавних воспоминаний, перестраивая и переосмысливая их, его захлёстывает волна веселья. – О... Так вот что ты понял, когда пришёл домой пораньше. Джон смущённо переминается с ноги на ногу. – Ты помнишь это, да? – Очевидно. – М-м-м... да, это было так. Я попытался найти компанию в баре, но просто ничего не чувствовал, а затем понял, что просто хочу вернуться домой. К тебе. Честно говоря, я немного испугался, так что, наверное, слишком много выпил. В последний раз вздохнув в изгиб шеи Джона, Шерлок осмеливается снова взглянуть ему в лицо. – Я рад, что ты это сделал. Вернулся домой, я имею в виду. – Да, ну... я не думал, что ты захочешь этого. Я сказал себе, что мне придётся отказаться от тебя, что ты не сможешь, понимаешь. Потому что ты сказал... всё будет хорошо. Я имею в виду, всё нормально. Я просто, э-э-э... – Вероятно, понимая, что всё это не имеет большого смысла, Джон качает головой и оставляет фразу незаконченной. – Кстати, извини за... э-э-э... личные вопросы. – Да, ты был довольно прямолинейным. Или, возможно, не таким «прямым» в ретроспективе. – Шерлок криво улыбается своей ужасной шутке. Джон неохотно фыркает. – Да, определённо, нет. Прости, правда. Я не хотел, чтобы тебе было неудобно. – Джон, – Шерлок позволяет имени медленно и тяжело перекатываться у себя на языке. – Если ты не сделал выводов из нашего нынешнего положения, я не возражаю против твоих... авансов. Ну, теперь уже нет. – Это хорошо. Так что... А ты? Хочешь этого? – Джон указывает на них обоих, немного отодвигаясь, чтобы лучше видеть лицо Шерлока. – Ты бы знал, если бы я этого не хотел. – Да, но пожалуйста. Скажи мне как следует. – Да, Джон. Я согласен, – тихо говорит Шерлок, наслаждаясь осознанием того, что он действительно может сказать это без резкого укола боли. – Тогда пошли, у тебя, наверное, болит спина. – Что? – удивляется Джон, но быстро улавливает мысль, когда Шерлок притягивает его ещё ближе. Он отшвыривает стул и вскарабкивается на Шерлока на диване; руки и ноги по обе стороны от него. – Поцелуешь своего парня? – спрашивает Шерлок с наполовину серьёзным, наполовину дразнящим лицом, впервые позволив себе быть немного смешным. Это – эндорфины, без сомнения. – Боже, да. Прости, что у нас уже был наш первый поцелуй. – Что, когда? – Я подумал, что ты забыл о нём. Ты поцеловал меня прямо перед тем, как потерял сознание. Шерлок стонет. – Как банально. Нам стоит этот поцелуй сделать более запоминающимся. Джон ему улыбается; его глаза блестят. Шерлок считает удары своего сердца, пять быстрых ударов, прежде чем Джон прижимает его к дивану и целует. Сначала это просто вкус, общее дыхание и короткая встреча губ, только трепещущее ощущение. Но потом поцелуй углубляется, постепенно раскрывая подспудное желание, их руки соединяются, блуждая по тёплым спинам и бёдрам. – Ну как? – Джон дышит в шею Шерлока между поцелуями, от чего кожу покалывает. – Отлично, – отвечает Шерлок. Он пытается сохранить нейтральное выражение лица, но сдаётся и начинает хихикать, когда Джон ворчит над очевидным преуменьшением. – Более чем в порядке. Не останавливайся. Джон что-то бормочет, но не продолжает; его глаза потемнели, в них мелькают мысли, пальцы рассеянно гладят Шерлока по бокам, пока он пытается решить, как действовать дальше. – В спальню? – спрашивает он, его тон лёгкий и осторожный, последствия ясны, но легко отмахнуться, если нужно. Как бы сильно он ни хотел спросить об этом и получить утвердительный ответ, он даёт Шерлоку пространство, шанс убежать в укрытие до ливня, если он так решит. Но Шерлок хочет эту бурю; на самом деле, он не помнит, что не хотел её. – Да. Ты можешь отнести меня туда, – говорит он, обнимая Джона за плечи и выжидающе подтягивая колени. – В твоих мечтах, – фыркает Джон. – Ты чертовски тяжёлый.

***

Джон не отводит взгляда от Шерлока, когда они оставляют остальную одежду на полу спальни. Этот взгляд переполнен жизнью, и он открывает запертые двери в сознании Шерлока, позволяя Джону войти и пройти лабиринт без страха. Их тела переплетаются на кровати, тепло собирается между их животами, и Шерлок понимает, что дело не в том, кто кого находит, а в том, чтобы встречаться друг с другом на полпути, снова и снова. Они заполняют пробелы в его снах, останавливаясь, чтобы попросить меньше или больше, если нужно, шёпот превращается в вздохи. И там, в раскачивании их тел, есть удар молнии, которого он ждал, электрический жар в кончиках его пальцев; и дрожащая мольба, услышанная и полученная в ответ.

***

– Как ты думаешь, почему Майкрофт не увидел проклятия, а мы видели? – спрашивает Джон; его тело тёплое и ленивое рядом с Шерлоком. – Я не знаю, – отвечает он, хотя знает, почему, или подозревает, что знает. Это потому, что Джон видел его не совсем так, как он сам видел Джона, но тот смотрел на Шерлока и понимал, возможно на каком-то подсознательном уровне, силы, управляющие им, потому что те же самые силы управляли и им самим. А Майкрофт, ну, он и вполовину не знает столько, сколько думает. Шерлок мягко выдыхает возле щеки Джона тихое «спасибо».

***

Он просыпается раньше Джона, выскользнув из такого лёгкого сна, что с таким же успехом мог бы бодрствовать всё это время. Он бросает быстрый взгляд на свою грудь, ещё не привыкшую к отсутствию боли. Следы поблекли ещё немного, и последний из реальных шипов распался; по привычке он собирает немного чёрной пыли, всё ещё остававшейся на его коже, для дальнейшего изучения. Утренний свет имеет странное качество. Пробираясь в комнату через щель под дверью, он приносит тепло и ностальгию, хотя Шерлок не сразу понимает, почему. Он встаёт, вдыхая их общий запах, и оставляет Джона тихо похрапывать, уткнувшись носом в подушку. Следуя своей интуиции, Шерлок идёт в гостиную и раздвигает шторы. Когда внезапный избыток света перестаёт причинять боль его глазам, Шерлок видит картину, которая настолько отличается от предыдущей, что он на секунду задумывается, не попал ли он в какую-то альтернативную вселенную. Улицы, когда-то покрытые слоем снега, теперь мокрые и блестящие. Крошечные облака висят высоко над зданиями, словно ожидая, что ветер их сдует; работа облаков уже закончена на сегодня. В общем, это похоже на обычное утро в конце марта – или на то, как они выглядели до вечной зимы, в которой мир жил последние несколько лет. – Шерлок? – зовёт Джон из спальни, заставляя его вздрогнуть. – Сейчас весна, – выпаливает Шерлок, обращаясь скорее к самому себе, чем к Джону. – Не слышу тебя, любимый. – Весна, Джон! – кричит он через плечо. Два глухих удара, а затем Джон босыми ногами шлёпают по полу, когда входит в комнату; его волосы растрёпаны, а глаза полуоткрыты. Даже в своём замешательстве Шерлок не может не восхищаться тем, как боксеры Джона облегают его бёдра; приятное воспоминание заставляет шею покраснеть. – Что ты имеешь в виду? – спрашивает Джон. – Конечно, сейчас весна. Возвращайся в постель. Шерлок снова смотрит в окно; неоспоримое тепло снаружи дразнит, побуждая разгадать тайну. Но впервые в жизни он откладывает её в сторону и подходит к Джону, гораздо более интересному.

***

В каком-то смысле жить без маски легче. Тем не менее, хотя только лёгкие шрамы теперь напоминают им о проклятии, изученное поведение не меняется волшебным образом в одночасье, и страхи, на которых Шерлок строил своё существование, не исчезают в одно мгновение. Бывают дни, когда он просыпается, не в силах игнорировать фантомную боль в груди, не в силах сделать ни шага ближе к Джону. В такие дни он едва различает тени снежинок на Земле, хотя их ничего не отбрасывает. Иногда Джон тоже замолкает. Но они научились переживать эти дни. Всякий раз, когда кто-то из них видит тоскливые, невидящие глаза того, кто слишком близко подошёл к их демонам, Джон кладёт руку на грудь Шерлока, слегка прослеживая память о шипах, которые когда-то изгибались над его сердцем. Это мягкое напоминание им обоим, что я здесь и никуда не уйду, и он накрывает руку Джона своей и соглашается.