В вечности

      — Разрешите пригласить Вас на танец, — Осаму улыбается, галантно протягивая Федору левую руку.       На крыше дорогого отеля в сорок этажей слышно гул с оживленных улиц и гудки машин, но все это заглушается, когда порывы ветра становятся сильнее. Огни зданий вдалеке дрожат, словно это все мираж, созданный жаром города, и в небе тяжелеют черные тучи, бока которых озарены искусственным светом. Пахнет приближающейся грозой, и у Федора немного кружится голова.       — Конечно, — он принимает приглашение, и его тут же утягивают за собой.       Осаму кладет ладонь чуть ниже лопаток, мягко принимая ближе, и позволяет Федору положить руку на свое плечо. Он держит спину ровно, поднимает голову и смеряет торжественным взглядом, чтобы убедиться в готовности Федора, прежде чем сделать первые танцевальные шаги.       Осаму чертовски идет белый официальный костюм и бледно-лиловая роза, выглядывающая из нагрудного кармана. Несмотря на то, что к концу дня и уложенные волосы растрепались, и верхние пуговицы бледно-голубой рубашки расстегнуты, и ослабленный галстук висит наружу. Осаму все равно красивый, медленно начинает кружить в вальсе и очаровательно улыбается. Обычно он улыбается так, чтобы показаться счастливым, но сейчас Федор не видит в этом жесте прежней натянутости. За все время, что они знакомы, такие моменты были редкостью — Осаму чаще всего серьезный и задумчивый. Особенно, если считает, что его никто не видит. Он часто ошибается, когда думает так.       — Я почему-то вспомнил, как мы познакомились.       — Я тоже, — Федор улыбается и добавляет: — Время быстро летит.       Через десять минут после знакомства они нашли общую тему для разговора, а во вторую встречу — на следующий день — Федору пришлось вытаскивать нового приятеля из петли. Осаму усмехается и забавно встряхивает головой, чтобы убрать с лица мешающиеся волосы, которые тут же снова лохматит новый порыв ветра. Федор поднимает руку, чтобы заправить пару прядей за ухо. Вальс становится ритмичнее, кружит и затягивает, отрывая от мира. Далекая вспышка и следующий за ней раскат грома кажутся игрой воображения. Но Осаму улыбается шире, закрыв глаза. Он свободно и легко исполняет танец под аккомпанемент приближающейся грозы и пронизывающего ветра, сжимает чужую ладонь, забывая обо всем. В их танце больше импровизации, соответствующей погоде. Федор с радостью поддается, подстраивается и впервые за несколько лет испытывает заветную беззаботность, которой, оказывается, не хватало, потому что от нее становится легче дышать и сердце бьется чисто, в ритм шагам. Сегодня хочется жить. Сегодня особенный день.       В ушах гудит ветер. Осаму что-то шепчет — Федор видит по губам, но не слышит ни слова и закрывает глаза, делая глубокий вдох. Все мысли развеиваются ветром, и пустота заполняется жаром. Как еще Осаму может так ловко и быстро переставлять ноги, не сбиваясь с ритма, после приличного количества выпитого алкоголя? Федор едва успевает, хотя сам пил немного. Ему кажется, что он пьян куда сильнее от их танца и от близости Осаму, заражающего своим настроением и переполнившим его безграничным воодушевлением. Он красив не только внешностью, но и своими эмоциями, которыми так стремится поделиться с Федором. На него хочется смотреть и смотреть, любоваться растрепанными волосами, несдержанной улыбкой и слушать его песню, растворяющуюся в непогоде. Какой же он…       Федор делает глубокий вдох, и горло саднит от холодного ветра. На кончик носа падает первая капля дождя, а лицо Осаму озаряет вспышка молнии. Танец замедляется. Федор снова делает вдох. Сердце пропускает удар. Ноги едва ли держут от возникшего волнения. Федор закрывает глаза.       — Осаму, я тебя…       От раската грома все дрожит — здание под ногами, тело до кончиков пальцев, волос. Душа, сердце. И ливень обрушивается на город стеной. А Осаму улыбается, и Федора еще больше захлестывает чувство абсолютного счастья, и вся эта бушующая погода — его эмоции — сильные, неудержимые, затмевающие разум и кружащие голову. Он не верил, что такое может произойти с ним.       — Я тебя не услышал, — Осаму перекрикивает шум дождя и ветра.       Федор жмурится от воды, застилающей глаза, и сам тихо смеется. Кажется, это был знак.       — Неважно, — кричит в ответ, глядя в теплые карие глаза.       Осаму целует его первым, порывисто, на эмоциях. Как в первый раз. Холодная дождевая вода попадает в рот, капает с подбородка, стекает за шиворот, моча одежду и вызывая волну мурашек, охлаждает разгоряченное тело. И вскоре становится холодно, у Федора дрожат губы, а Осаму улыбается сквозь поцелуй и тянет за руку в сторону лестницы.       После хлопка железной двери становится тише — бушующая гроза остается на улице, становится глухой и отдаленной. Они спускаются вниз, а когда оказываются на лестничной площадке, снова долго целуются.       — Теперь у нас совсем непрезентабельный вид, — тихо говорит Осаму в приоткрытые губы. — Не хочу возвращаться. Все и так, наверное, подумали, что я сбежал.       — Ты сказал, что выйдешь подышать на пять минут, а сам пропал почти на час. Конечно, они решили, что ты не слишком ответственный муж.       — Всегда мечтал сбежать с собственной свадьбы.       Осаму улыбается. Как нашкодивший ребенок. Отстраняется и тянет Федора дальше, вниз по лестнице, и через пару пролетов они выходят в длинный светлый коридор, сделанный в золотистых тонах. Несколько капель с одежды оставляют темные пятна на красном ковре. Наконец-то теплое помещение, где и шума грозы почти не слышно.       — Я знал, что ты пойдешь меня искать.       — И решил не говорить, что всего лишь хочешь потанцевать вдали от чужих глаз.       Хочется поскорее прийти в номер и снять мокрую холодную одежду, однако Осаму это желание не слишком разделяет — он останавливается и поворачивается. Улыбается как-то кротко, осторожно. Федор всего на долю секунды теряется — сердце, кажется, пропустило удар только что.       — В самом начале я думал, что у меня ничего не получится. Ты казался недостижимым.       Федор убирает за ухо мокрую прядь спутанных волос, выдавая слабую дрожь в руках, и чувствует себя до ужасного нелепо. Они знают друг друга почти одиннадцать лет. Одиннадцать долгих лет, наполненных разными событиями, но до сих пор все внутри переворачивается и сердце падает из-за Осаму Дазая. От одного имени, от голоса и улыбки, от теплого или до боли тяжелого взгляда, от его эмоций и чувств — Федору кажется, что невозможно испытывать раздирающее отчаяние или искреннюю радость только потому, что именно это переживает кто-то другой. Однако сердце принимает и бережно хранит в себе все отпечатки, оставляемые им. Федор понимает, каково это — духовно быть одним целым с кем-то другим. Убеждается в том, что можно чувствовать безграничную, умиротворяющую любовь только от одного прикосновения к его пальцам или трепетное восхищение от того, как он с выражением читает стихи, как напевает песни за работой или как переставляет наигранным изящным жестом фигурки на шахматной доске. Убеждается, что жить не сможет и не простит себя, если не убережёт. Осаму хрупкий, моментами импульсивный, но идеальный для него, и сказать ему об этом… сложно.       — У тебя с самого начала были все шансы, — на выдохе говорит Федор. — Ты себя недооценил.       Осаму ерошит свои волосы, неловко улыбается.       — Но я же не знал. Ты был таким надменным.       — А ты как будто нет, — Федор тихо фыркает. — К чему ты это начал?       — Наверное, я еще тогда… — Осаму неуверенно запинается, но спустя пару секунд на выдохе говорит: — Люблю тебя.       Федор смотрит сначала удивленно, потом не удерживается от улыбки и видит, как взволнованно Осаму наблюдает за этой реакцией, ждет.       — Ты проиграл, — тихо говорит Федор.       Держать эмоции в узде сложно — их слишком много, и они слишком яркие, слишком живые и долгожданные.       — Тебя это расстраивает? Выглядишь так, будто сейчас расплачешься.       Федор отмахивается. Хотелось бы расплакаться по такому случаю, слишком большая честь. Он вздыхает, немного успокаиваясь, и цепляется мизинцем за мизинец Осаму.       — Я мысленно проигрываю этот спор каждый день и почти проиграл несколько минут назад.       — Вот незадача, — Осаму легко смеется, свободной рукой убирает волосы назад. — У меня были все шансы.       — Мне всего лишь нужно было выйти за тебя, чтобы одержать победу.       — Нечестно.       Теперь смеется Федор. Целует Осаму в лоб и шепчет:       — Я тоже люблю тебя. Предлагаю ничью.       — Не согласен, — упрямо заявляет Осаму. — Мне нужен реванш.       — Хорошо. Тогда предлагаю для начала переодеться, а потом обсудить это.       Федор зябко дергает плечами, поправляет бледно-лиловую розу на своем белом пиджаке и вытаскивает из внутреннего кармана ключ-карту от их номера.       Ничего страшного, если они пропадут еще на часик со своей собственной свадьбы.