when we were young.

Все обожают то, что ты делаешь, от манеры общения до походки.

       Хёнджину всегда говорили, что он красивый. Его пухлые губы, длинные ноги, искрящееся глаза и милая улыбка завораживали людей вокруг, заставляя влюбляться в него с первого взгляда.        Но будь он всего лишь красивым, всё было бы слишком просто. На его красоте ничего не заканчивалось. Хван был танцором, который учился всему сам. Он проходил через пот, кровь и слёзы, чтобы наконец-то услышать аплодисменты в свою сторону. И из-за этого им восхищались ещё больше.

Здесь все наблюдают за тобой, ведь ты ведёшь себя так непринуждённо.

       Когда Хёнджин заходил в комнату, все взгляды тут же были обращены в его сторону. Сынмин, если быть честным, сам смотрел на него (пялился) и наблюдал за реакцией людей. Их рты открывались в немом шоке, глаза расширялись и они неосознанно могли сказать «вау». Но он вовсе не винил их. Отчасти, потому что эта была самая обычная реакция на таких парней, как Хёнджин (похожих на ангелов), а ещё потому что он разделял их чувства. потому что был влюблён в Хван Хёнджина.

Ты словно сон наяву, но если случайно ты тут один, можно тебя на минутку, прежде чем я уйду?

       Сынмин не понимал почему старший дружит с ним. Мин вовсе не популярный, не особо-то и красивый, грубый, у него ужасный смех, да и таланты его ограничиваются лишь игрой на пианино и пением.        Ким всегда держался в стороне от людей, никогда не заводил знакомства первый, поэтому когда к нему подсел некий Хёнджин в столовой университета, где он только-только начал учиться, и сказал: «Надеюсь ты не против, что я тут присяду», а затем улыбнулся, и у Сынмина случился инфаркт.        И он случался каждый раз после того дня, когда Хёнджин начал подходить к нему каждый божий день и сам начинал говорить с ним, всё также подсаживаться в столовой, а спустя три недели он уже провожал Кима до остановки. Через три месяца они были словно лучшие друзья. Но Мин до сих пор не может привыкнуть к длинной фигуре рядом с собой.

Ведь я весь вечер провела одна, надеясь, что ты тот, кого я когда-то знала.

       Но после начала второго курса что-то изменилось. Хёнджин изменился. Он перестал писать каждое утро Сынмину, а даже если и писал, то делал это как-будто из-под палки. Разговоры с младшим всё больше походили на ссоры, каждый их диалог заканчивался едкой фразой, после которой Хван уходил. И как потом оказалось, он уходил к своим новым друзьям: Ли Феликсу и Со Чанбину. Мин их недолюбливал и старший знал об этом. Он сам говорил, что к австралийцу этому уж больно много внимания, а Со ведёт себя так, как будто ему все что-то должны. Но теперь он якшается с ними, заставляя Кима сидеть на лестнице во время обеда в гордом одиночестве (как и все свои дни в этом чертовом университете), и наблюдать за ними со стороны.

Ты словно из кино. Твой голос льётся словно песня.

       На дне открытых дверей Хёнджин выступает с песней Адель. И как только он берет микрофон в свои руки, а первые звуки мелодии доносятся из колонок, глаза Сынмина наполняются слезами. Потому что, когда-то давно Хван напевал ему эту песню, пока они сидели в три часа ночи на крыше его дома. Потому что он сказал, что эта песня посвящена только ему. Потому что чертовски больно понимать, что человек, которого любит Ким, совсем не любит его и теперь словно звезда, до которой ему не дотянутся. Н и к о г д, а

О Боже, мне это напоминает времена, когда мы были молоды.

       После выступлений Сынмин идёт на крышу их университета с целой соджу (шампанское его не берёт), и пьёт один одинёшенек. Когда выпивка практически заканчивается, а Мин уже не может нормально стоять на ногах, чьи-то маленькие ручки ложатся на его плечи, заставляя вздрогнуть. — А кто это у нас тут пьёт один? — у обладателя маленьких рук был низкий голос (как будто из преисподней), и Ким знал лишь одного человека, у которого может так всё контрастировать. — Феликс, отъебись, не до тебя сейчас, — огрызнулся младший, скидывая руку Ли. — Даже поругаться не хочешь? Удивительно. Кто же тебя довёл? — Длинноногий мудак с невозможно красивыми глазами и..., — Сынмин неожиданно замолчал и перевёл затуманенный взгляд на Ликса. — Подожди, я это в слух сказал? Феликс рассмеялся, из-за чего Ким покраснел. — Даже гадать не надо о ком ты говоришь. Но почему он тебя так заботит? Разве вы не перестали общаться? — Перестал он, а не я! Этот придурок оборвал со мной все связи, чтоб его. И причём резко, ничего не объяснил и свалил, понимаешь? — Мин снова посмотрел на Ли. — Хотя конечно ты всё понимаешь, он же с вами теперь тусуется, на меня ему плевать. Вообще не понимаю для чего он начал дружить со мной, заставлял чувствовать себя нужным. Я же ведь блять привязался к нему, влюбился в него, как последний идиот, а он взял и ушёл! — темноволосый ударил рукой по парапету, на который он облокотился, а затем начал шипеть от резкой боли. В его глазах начали скапливаться слёзы и Феликс, что всё это время стоял молча, начал думать: «он плачет из-за физической или моральной боли?» — Да и пошёл он нахер. Не нужен он мне, — последнее, что произнёс Сынмин прежде, чем разрыдаться.

Давай я тебя сфотографирую при этом свете на случай, если это последний раз, когда мы, возможно, точно такие же, как были раньше.

       Сынмин просыпается на следующие утро с ужасной головной болью. Тело у него ломит и мозги словно сжимают тиски, во рту пересохло. Он оглядывается и не понимает, где находится: огромная комната, вся в белых тонах, справа большой шкаф, слева панорамное окно с видом на утренний Сеул, а перед глазами у Кима приоткрытая белая дверь. Откуда-то от туда он слышит мелодию какой-то песни и журчание воды, которое через секунд пятнадцать заканчивается. А затем, Мин слышит шуршание чьих-то тапочек. И пока этот кто-то идёт до комнаты, где находится парень, он осматривается и думает, хватит ли у него сил поднять светильник, чтобы кинуть в того, кто притащил его сюда. Но Сынмин даже руку поднять не успевает, когда дверь в комнату распахивается и на пороге появляется он. Хван-мать-его-Хёнджин.

Прежде, чем мы осознали, как нам грустно, что мы стареем, и потеряли из-за этого покой.

       «Ангел». - первое слово, которое пришло Сынмину в голову, когда он увидел Хёнджина перед собой в серой толстовке, без макияжа и с влажными растрёпанными волосами (Сынмин замечает родинку под глазом, которую он всегда мечтал поцеловать, как и все родинки на теле старшего).        В руках у него был поднос с ароматным завтраком. Но еда Кима интересовала в последнюю очередь. Сейчас всё его внимание было приковано к фигуре напротив. — Я уже хотел будить тебя, — сказал Хван, ставя поднос на стол рядом с собой. Только от его звучания его голоса шатена передёрнуло, но он быстро взял себя в руки. — Какого чёрта я тут делаю? — грубо спросил младший. Хёнджин тяжело вздохнул и сел на край того же стола. — Феликс позвонил мне, когда ты отключился на крыше и попросил забрать тебя. — Но почему ты отвёз меня к себе? Ты же знаешь, где я живу. — До твоего дома дальше, чем до моего. — Мог вызвать такси. — Я не доверяю таксистам. Если бы я посадил тебя в такси, кто знает, куда бы он отвёз тебя. Сынмин фыркнул и отвернулся. Что за клоунаду он здесь устроил? — Как будто тебе есть дело до меня. — А кто сказал, что нет? Слова старшего заставили Мина посмотреть на него, в его глаза, в которых он когда-то погряз, и если сейчас его не вытащат из этой квартиры, то это произойдёт снова (хотя вряд ли он вообще выбирался).

Это было как в кино.

— Что? — голос к Сынмина начал дрожать, к горлу подступал ком, и если честно, хотелось кричать. Кричать из-за нахлынувших эмоций, из-за того, что впервые за долго время они говорят друг с другом, из-за того, что хён находится так близко. Из-за того, что он скучал по нему.       Хочется обнять его. Сильно, сильно и не отпускать. Держать за руку и вдыхать аромат его шампуня в перемешку с гелем для душа. Но вместо этого Ким сидит и пытается не заплакать, дожидаясь объяснений. — Я никогда не переставал волноваться за тебя. — Но ты ушёл... ты оставил меня одного. — На это была причина, — Хёнджин встал ровно, сделал несколько шагов вперёд и сел теперь на край собственной постели, из-за чего Мин чуть не шарахнулся назад. — Помнишь, в День всех Влюбленных я пригласил тебя в кино, но ты не пошёл, потому что сказал, что завтра экзамен и тебе нужно подготовиться? — Хван дождался, пока младший кивнёт и только тогда продолжил. — Так вот в тот день я хотел тебе признаться в своих чувствах. Но из-за того, что ты не пришёл, я так сильно расстроился, что пошёл пить в клуб. Хотелось напиться и забыться. Там я встретил Чанбина и Феликса. Они увидели, что я пью один и решили составить мне компанию. А я был настолько пьян, что выложил им всё, что хотел сказать тебе в тот день. На следущий день, когда я проснулся в их квартире и немного отошёл от похмелья, они предложили мне отдалиться от тебя и посмотреть, что ты будешь делать. Они почему-то были уверены, что ты что-то испытываешь ко мне. Но ты ничего не сделал. Даже не хотел узнать, что произошло. Ты просто смирился, — Сынмин открыл рот, чтобы возразить, но брюнет положил палец ему на губы, затыкая. — Подожди, я не договорил, — он убрал палец. — Вчера, после того, как я пришёл на крышу, Феликс мне всё рассказал. Всё, о чём ты ему говорил: о твоих чувствах, о том, что ты не понимаешь, почему я ушёл. И о том, что ты скучаешь по мне. Мир замер. Всё внутри перевернулось. Теперь дрожали не только руки, но и всё тело младшего. Ему казалось, что он вот-вот расплачется. И спустя несколько секунд это случилось. Он заплакал, навзрыд, как маленький ребёнок. Слёзы лились из его глаз, им не было ни конца, ни края, но Хёнджин не останавливал его. Потому что понимал, как тяжело было Киму все эти долгие недели. Он лишь сел ближе и обнял его настолько крепко, насколько мог себе позволить.        И в данный момент это всё, что было нужно эти двоим: объятия и присутствие друг друга рядом.

Это было словно песня.