Я могу показать тебе

      Хосок любит Чимина до беспамятства. Каждой клеточкой своего организма любит и готов буквально дышать Чимином, настолько он ему необходим. Сильнее воздуха необходим.       Был. Года два назад.       Хосок и Чимин без оговорок лучшие друзья. Они знакомы давно, уже очень давно, лет семь как. А может больше — считать как-то не особо хочется. По крайней мере, Хосоку. Он не хочет вспоминать, как впервые встретил Чимина, потому что вся его жизнь тогда пошла под откос.       Не хочет, но все равно вспоминает, как Тэхён однажды притащил его посидеть со своими друзьями из колледжа, и тогда-то он впервые увидел Чимина. Он был такой светлый, такой…       Хосок дергается от одной только мысли. Резко вливает в себя полстакана дешевого вермута, потому что хотелось покрепче пива или вина, но не так, чтобы на утро остаться без памяти. Они с Чимином развалились на кровати и смотрят какой-то боевик, в сюжет которого Хосок не особо вникает. А зачем? Они наверняка до этого раз пять его уже смотрели.       Алкоголь, конечно, помогает расслабиться, но не помогает не думать. А это сейчас именно то, чего ему хотелось бы. Не думать, как все к этому пришло.       Он вспоминает те три года, проведенные буквально на американских горках — три года безответной, мать его, любви к ебаному Пак Чимину. Три года страданий до зуда под кожей, который хотелось выкорчевать с мясом, и счастья на грани ощущения невесомости. Три года жестокого желания прикоснуться к человеку, которого в подобном плане не интересуешь от слова совсем.       И каждое робкое касание, которое удавалось ухватить как глоток воздуха, всегда отзывалось лавиной мурашек и трепетом в сердце и животе. И нет, не когда Хосок беззаботно накидывался на Чимина, теребил его, тыкал и все такое, что могут позволить себе лучшие друзья, нет — ответные касания. Когда Чимину было плохо и нужно было чье-то тепло под боком, когда он обнимал Хосока в ответ, и они просто молча стояли.       Хосок в то время был чувствительным до чертиков. Эмоциональные американские горки в какой-то момент даже стали его наркотиком, и он получал поистине мазохистское удовольствие от них, ведь он чувствовал.       Что сейчас? Ну… сейчас ему плевать. Откровенно так. Скажи Чимин ему сейчас «слушай, ты мне надоел, го забросим дружбу», Хосок возможно даже выдохнул бы с облегчением. Выдыхал уже так пару раз. После истерик, когда Чимин внезапно обрывал связь, он выдыхал. И сейчас бы выдохнул, только Чимин больше не дает ему поводов.       Чимин лучше вообще не делает. Стоило Хосоку наконец пережить три самых отвратительных (а именно так он думает сейчас) года своей жизни, Чимин вдруг изменился. Стал весь такой тактильный, вечно лезет. И сначала это забавляло, когда сердце-то уже остыло, а тело все равно реагировало приятным покалыванием на прикосновения.       Но потом как отрезало. До тошноты. Чимин именно такой, каким его так хотел Хосок два года назад — нуждающийся в ласке, внимании, прикосновениях.       — Начнем? — негромко спрашивает Чимин, поворачивая голову на бок и смотря на Хосока. Каким-то нечитаемым взглядом. Или вполне читаемым, но Хосок просто не хочет его читать, ему тошно и от себя, и от него. Он лишь кивает.       Хосок думал, что у него отлегло. И от сердца, и от тела — раз и навсегда. Потому что прикосновения Чимина, все эти дружеские пожимашки не вызывали ничего, кроме как желания отстраниться. Ну вот не хотелось совсем, вообще. Отрезало максимально.       Даже когда Чимин вдруг ляпнул «я могу показать тебе, как целоваться», Хосок не почувствовал желания. А ведь как он хотел этого раньше, удавиться как хотел. И губы Чимина, и его руки, милые, такие красивые ладошки, шею, маленький островок кожи за ушком. Мочки, ключицы, ямочки на пояснице… О, как всего этого хотел. Хотел, чтобы все это принадлежало только ему, и он бы выцеловывал на его бархатной коже великолепные картины каждый вечер.       Но сейчас желания не было — бабочки в животе не трепетали, их там не было вообще. Но был на задворках сознания какой-то мазохистский интерес — а что, если сейчас он все же получит то, что желал очень давно? Даже если оно сейчас ему нахрен не сдалось, все равно интересно, что выдаст мозг. Как отреагирует сердце. Пропустит удар? О, нет, главное, чтобы не пропускало, нет-нет-нет.       Ни за что.       Однако вот он — лежит рядом с Чимином, и они собираются приступить к мастер-классу. Хосок знает, что Чимин хорошо целуется. По крайней мере, умеет, в отличие от него.       Когда они только познакомились, Чимин состоял в отношениях. Причем со знакомым, можно даже сказать другом самого Хосока — Чонгуком. Когда Хосок только вмазался в этого ангела, он сильно корил себя за это. Чимин не свободен, Чимин не будет его, а сердце все равно бешено стучит и зовет к нему. Но его еще можно сдержать, Хосок считает, что уводить любимых у кого-то, и уж у друзей — это самое последнее свинство. Поэтому терпит. Реже видится с ними, не думает. Падает в бездну каждый чертов раз, когда они встречаются, а потом снова месяц выползает из нее.       А потом вдруг узнает, что они расстались. Вот так просто — спустя месяц Чимин говорит ему, что уже ни с кем не встречается, да и никогда в жизни больше не собирается. Говорит, обжегся. А Хосок не знает, куда деть расцветающие чувства. Он невольно думает: шанс.       Шанса не было. Ну точнее, Хосок думал, что небольшой все же есть, если он станет для Чимина буквально всем миром, и он старается. Но шанса нет, даже когда проходит время, и Чимин уже не так часто повторяет, что никогда не заведет отношения, он все равно не заводит их с Хосоком. Они лучшие друзья — сильно привязаны и не могут друг без друга, только ничего больше нет. У Чимина.       Хосока разрывает на мелкие кусочки два долгих года, и он очень хочет наконец признаться, честно сказать Чимину — любит. Без памяти. До дрожи в коленках и тесноты в штанах. И даже говорит, но Чимин снова не делает лучше. Не выплевывает пресловутое «фу», нет, говорит, что Хосок достоин лучшего, чем он.       А Хосоку никто кроме него и не нужен, но он уже отвергнут. Отвергнут так противно, когда нельзя даже злиться на кого-то. А как? Чимин не виноват, Хосок, по словам Чимина, тоже. Просто нет. Просто не созданы они для отношений друг с другом.       Хосок поднимается на подушках, садится. Чимин рядом переворачивается и без особого интереса залезает на Хосока сверху. Они любят так сидеть и обниматься. Любили. Хотя, возможно, Чимин любит и сейчас. Хосок — нет, но он не сопротивляется. Он уже заплатил за этот урок бутылкой вермута и закусками, так что Чимину придется отработать.       Как же хорошо становится жить, когда в один прекрасный момент Хосок понимает — слава богу. Он ничего не чувствует, как же здорово наконец избавиться от этой нездоровой зависимости от Чимина. Он хороший друг — и этого вполне достаточно.       Через какое-то время Хосок начинает замечать черты характера Чимина, которые его откровенно раздражают. Вот что значит — больше не любить. Его внезапная гипертактильность — одна из них.       — Ты реально до этого никогда не целовался? — спрашивает Чимин, смотря на него сверху вниз. Хосок даже задумывается — да как-то не хотелось. Ни с одной девушкой, с которыми он пытался встречаться, лишь бы отвлечься от мыслей о Чимине.       — А, — вдруг вспоминает он, — может и целовался. Но все равно не умею, — он пожимает плечами. Чего не умеет, того не умеет, что тут поделать. Некому было научить, учитывая, что вся его сознательная юность прошла под лозунгом «Пак Чимин», а после и не было никого, с кем хотелось бы.       Он вспоминает, как хотелось с Чимином. Вспоминает, как не уставал наяривать в душе или в своей кровати на его образ, как умудрялся делать это даже дома у Чимина.       Дом Чимина — это то, что Хосок ненавидит, пожалуй, даже больше самого Чимина. Слишком много воспоминаний о том, что они делали. Его комната — такая светлая, с большой кроватью, на которой они всегда вместе спали. Сначала до скрежета в сердце, отворачиваясь друг от друга, а когда уже отлегло — в обнимку без какого-либо дискомфорта.       Сейчас нет. Сейчас Хосок ненавидит и эту кровать, и Чимина, который сидит на нем, аккуратно заправляя торчащую прядь волос за ухо. К чему это? У них не романтический вечер, а урок вылизывания друг друга языками.       Хосок не знает, что именно он сейчас чувствует. Вчера его даже накрыло в душе, когда он представил их сегодняшний «урок». Он давно не кончал с таким рассыпающимся по телу экстазом, до дрожи под кожей.       Сердце удар не пропускает, однако волна мурашек по спине все же пробегается. Чимин наклоняется. Сначала смотрит ему в глаза, чуть приоткрыв рот, и дышит.       — Повторяй за мной, — произносит он с легким придыханием, и Хосок сглатывает. Немного сдает. Боится, ведь принадлежал этому человеку долгие годы, да и сейчас частично принадлежит — привязан сильно. Несмотря на то, что ненавидит. До тошноты ненавидит, все равно не может развернуться и уйти, «мы же друзья», и все ещё кажется, что по-дружески любит. Хотя бы немного.       Чимин сначала мягко касается его губ своими, легкие и воздушные прикосновения. Невинные, так они даже и до этого целовались. Хосок ждет того, что будет дальше. И на самом деле, он чувствует отвращение. Ему противно, но он хочет продолжения.       Чимин его дает — медленно их поцелуй становится более глубоким, он покусывает нежно его нижнюю губу, а Хосок только и делает, что пытается повторять, а в голове полная каша. И одновременно хочется оттолкнуть его, а с другой стороны залезть ледяными от нервов пальцами под рваную домашнюю футболку.       Все, что делает Хосок в итоге — это хватается за ткань футболки, сжимая ее в кулак на спине Чимина. Ничего не делает. Не отталкивает, не притягивает. Просто держится, чтобы окончательно не потеряться. Открывает глаза — смотрит. Чимин с явным энтузиазмом изучает его рот, мокро выдыхает в губы, поворачивает голову и целует снова. И целоваться, оказывается, на самом деле приятно.       Приятнее было бы, если бы это был не Пак Чимин. Это Хосок осознает отчетливо. Тем не менее, когда голова медленно улетает под умелыми ласками, он опускает руку Чимину на бедро. Гладит его сквозь ткань спортивных штанов.       Чимин, к сожалению, никак не реагирует. А лучше бы реагировал. Оторвался бы и пригрозил, что они тут не трахаться собирались, а учиться целоваться.       Когда поцелуй, который по ощущениям длился чуть дольше вечности, прекращается, а Чимин, разгоряченный, несколько красный и с поплывшим взглядом всматривается в лицо Хосока, тот не чувствует ничего. Нет, в штанах конечно тесно, впрочем не у него одного, но он смотрит на этого Чимина, и в голове ничего не щелкает. Совсем. Чимина развезло, а Хосоку на это совершенно плевать.       — Ну как? — полушепотом спрашивает Чимин, проводя ладонью по скуле, и Хосок лишь сдержанно улыбается.       — Неплохо, — пожимает он плечами, — вроде суть я понял. Попробуем еще раз?       Чимин хитро улыбается, спускаясь рукой по шее ниже и ниже к животу, заставляя Хосока рвано выдохнуть. Кивает. И по новой…       Хосок уходит домой поздней ночью. Нет, они не переспали, просто долго целовались и потрогали друг друга, чтобы зарядить. Он мог бы остаться, но желания не было, ведь тогда снова пришлось бы спать в обнимку, а ему смотреть на Чимина противно. Противно слышать его, даже просто чувствовать, как он дышит рядом, противно.       Он его больше не любит, и не сможет больше полюбить, даже если мозгами вновь захочет. Хотя Хосок уверен, что не захочет. Хосок ведь волновался, у него дрожали руки и бешено стучало сердце, когда он только пришел к Чимину сегодня. Боялся. Боялся вновь окунуться в этот омут с головой, вновь там утонуть.       Теперь, даже если он зайдет и попробует в него нырнуть — не утонет, хоть привязывайте камень, всплывает на поверхность как говно последнее.       Дальше они общаются как обычно. Хосок шутит даже при друзьях про этот случай, смеется, немного поддевает Чимина, ведь тот тоже возбудился.       А потом спустя год-полтора Хосок просто переезжает в другой город по работе. Связь понемногу теряется, но иногда Хосок все равно вспоминает Чимина. Целоваться он теперь, конечно, умеет — только вот пробовать не с кем, да и нет желания искать. Ему хватает друга детства, который тоже уже давно живет в этом городе, с которым всегда можно расслабиться. Не как с Чимином, а по дружески.       И как-то раз, когда они возвращаются в родной город к своим семьям (даже договорились вместе в одно время взять отпуск, чтобы было не так уныло), и идут вечером за какой-нибудь выпивкой, случается то, чего Хосок никак не ожидает.       Они с Чимином уже несколько месяцев нормально не общались — спрашивали, как дела, как жизнь, да и все. А тут Хосок встречает его на улице, вот так просто, и не одного — с Чонгуком. С тем самым, с которым Чимин «обжегся», после которого Хосок потратил больше сил, чем у него вообще когда-либо появится, на то, чтобы вывести Чимина из депрессии, и вот опять.       Хосоку плевать на Чимина, и уже давно. Больше — он действительно его ненавидит. Это не та агрессивная ненависть, которую любят приписывать главным антагонистам, а именно противная. Он не думает о Чимине, но иногда вспоминать о нем противно.       — О, — звучит знакомый голос рядом, когда их взгляды встречаются, — хён? Какими судьбами?       Чимин улыбается, держится за руку Чонгука, который явно постепенно вспоминает Хосока. Ну, не удивительно, с их последней встречи (и по совместительству с их расставания с Чимином) прошло лет шесть.       — Да вот, вернулся проведать родителей, — с дежурной улыбкой отвечает Хосок, — а сам как? Вижу, неплохо?       Улыбка Чимина становится еще шире, он смотрит на Чонгука и тот улыбается в ответ.       — Да, люблю эту сволочь, — признается Чимин, сильнее прижимаясь к своему парню, а Хосок хочет только сквозь землю провалиться. Убить, зарыть обоих. Ненавидит. Сильно. — А это кто с тобой? Твой парень?       — Да, — неожиданно для самого себя выпаливает он. Поворачивает голову на Юнги, а тот всем видом буквально спрашивает «чувак, а не охуел ли ты часом?». Но, кажется, замечает, как дрожит Хосок. Всем телом. На грани.       Кажется так, потому что он не говорит того, о чем думает, вслух. Берет хосокову руку как бы в подтверждении, что они пара и лишь коротко кивает.       Хосок видит на себе прищуренный взгляд Чимина. Почему-то он уверен, что тот им не поверил. Они не похожи на пару? Ну да, не липнут друг к другу, как эти двое, прямо на улице, ну и что с того?       Он не может унять дрожь в руках, и Юнги сжимает его ладонь сильнее. Видимо, хочет хоть как-нибудь помочь. Юнги знает, что было с Хосоком все эти годы, просто Юнги не знает Чимина. Но он слишком проницательный, чтобы не подумать о том, что сейчас перед ним с большой вероятностью стоит именно он.       А Хосок не понимает, почему его так трясет, будто душу вытряхивают из тела. Ему хочется одновременно врезать этой паре и сбежать куда подальше, обратно к себе домой, в пустую квартиру в другом городе, где он точно его больше не встретит.       — Не хотите погулять с нами? — все еще с каким-то подозрением в голосе спрашивает Чимин, и Хосок все. Не готов жить, нет. Он не сможет отказать лучшему другу — как так, они давно не виделись, это будет неправильно. Хочет, но знает, что не сможет.       — Нет, — совершенно спокойно за него отвечает Юнги, переплетая пальцы их рук. — У нас другие планы.       — Какие? — беззаботно интересуется Чимин, смотря прямо на Хосока. Всем видом показывая, что он спрашивал у него, а не его пассии.       Хосок молчит. Ведь все их планы — выпить немного соджу и поговорить о том, как поживают их семьи. Поужинать, может обсудить работу или фильм какой глянуть, чтобы отвлечься — все.       Хосок очень хочет научиться исчезать в мгновение ока, иначе он точно сейчас прямо здесь умрет. И на глаза наворачиваются слезы, потому что слишком много всего крутится в голове, и слишком много смешалось, и все вокруг так сложно, что хочется просто спрятаться.       Из этого предобморочного состояния его буквально вырывает резким потоком. Теплыми губами Юнги, который резко притянул его ближе к себе и поцеловал. Хосок не целовался, кажется, с того самого мастер-класса с Чимином, после которого прошла уже добрая пара лет.       И целоваться по-прежнему приятно, и на самом деле от осознания того, что его целует не кто-то, а именно Юнги, сердце стучит чаще. И это плохо. Очень плохо.       — Оу, — произносит Чимин, — ясно.       Хосок думает, что после этого Юнги оторвется — он уже спас его от этого подозрительного взгляда Чимина, этого достаточно. Но Юнги не отстраняется, лишь поднимает руку и сжимает в ладони ткань пальто Хосока у того на плече.       Чимин еще какое-то время ждет. Хосок буквально чувствует это, но уже совсем о нем не думает. В голове только хён и его теплые губы и юркий язык, и Хосок понимает — он целуется хуже Чимина. Но это в тысячи раз приятнее, чем с Чимином.       Когда они наконец заканчивают, Чимин выглядит раздраженным. Да, он не любит, когда на него не обращают внимание. Хосоку хочется извиниться за это, но Юнги дергает его, будто читая мысли. Хотя хён иногда реально это делает.       — Все? Мы свободны? — совершенно безучастно интересуется Юнги, и Чимин готов взорваться от возмущения, но Чонгук одергивает того. Шепчет что-то вроде «да оставь ты их».       И они уходят, скрываются где-то в толпе, как-то рвано попрощавшись. А Хосок не может на ногах стоять. Он делает шаг, но колени не слушаются, они будто ватные, и он падает на сырой асфальт пятой точкой прямо в новом пальто. Тянет Юнги за собой, потому что их пальцы все еще переплетены, но тот хотя бы не падает. Не ожидает, наклоняется, но не падает.       — Хён, — скулит Хосок, понимая, что это тот самый случай, когда он может вновь влипнуть по уши. — Не делай так больше, я же не выдержу…       Слишком ему знакомы эти чувства в животе, слишком много мыслей о Юнги теперь в голове, и он опять это делает — опять влюбляется в друга. А ведь запретил себе это, сказал, что больше никогда и ни за что — дружба намного лучше, чем американские горки.       Юнги лишь низко хихикает, присаживаясь рядом на корточки.       — Возможно, — мурлычет он недалеко от уха, все еще крепко сжимая хосокову руку, — я совсем немножко специально. Совсем чуть-чуть.       Хосок резко отдаляется и смотрит на него, а на щеках горит румянец, и дышать сложно после такого. Юнги? Специально? Да они знакомы всю жизнь, чтобы Юнги…       — И я ни на что не намекаю, — продолжает он спокойно, — но нам не обязательно сегодня действовать по стандартному сценарию.       — Что? — Хосок все еще недоумевает. Это же Юнги. Юнги, которого он знает всю жизнь, и знает как облупленного, а тут нате вам.       Юнги вновь касается его губ своими. Легонько, всего на секунду. Кажется, он ловит кайф от непонимания на лице Хосока.       — Хоби, не все друзья вокруг тебя — Чимин.       — Но… хён? Ты серьезно? Подожди, я, не против, и я люблю тебя, правда, и возможно даже хочу, но подожди, — Хосок сам не сильно понимает, что несет, да и в целом он вообще сейчас ничего не понимает. А Юнги лишь смеется.       — Мы друзья, но можем стать чем-то большим, — спокойно разжевывает ему старший, — я не против попробовать, твоя реакция говорит сама за себя. Почему нет?       Сердце ломает ребра, разрывает футболку, вырывает с мясом пуговицы на пальто и с громким мокрым шлепком вылетает и вмазывается куда-то в Юнги. Пачкает его в крови. По крайней мере, именно такими Хосок видит последствия такого сильного сердцебиения в своей груди.       Он теряется, мысли путаются, но почему-то очень хочется улыбаться и плакать, потому что это же его хён — самый близкий, иногда противный, но такой по-своему заботливый, такой добрый, такой правильный рядом, самый-самый на свете любимый без преувеличения — его хён.       — Я могу показать тебе, что значит «взаимные чувства».       И Хосок чувствует тепло внутри и на своей руке. И этот мастер-класс кажется ему намного более заманчивым, чем прошлый.