Порыбачим на кайдзю?

– Аттикон! – Таранаис! – А я тебе говорю, Аттикон! – Ты вечно что-то говоришь. Всё слушать – здоровья не хватит, – и, не дав Ньюту шанса вставить своё слово, Алексей опять повторил: – Таранаис! Пьяный спор о том, какой кайдзю выглядел наиболее жутким, длился уже с четверть часа. Кайдановский мотивировал своё мнение тем, что видел и Таранаиса, и Аттикона, что он их обоих прикончил, и что ему виднее, чья морда была хуже. Ньют рьяно возражал. С его точки зрения, в такой мясорубке морду особо не разглядишь, зато на компьютерной модели, воссозданной по форме черепа – пожалуйста, сколько угодно. Следовательно, ему лучше знать, и вообще, кто тут ведущий специалист по кайдзю, он или не он? Спор, подогреваемый градусами рисовой водки, набирал обороты с каждой минутой. В качестве наглядного пособия Ньют собирался предоставить самого себя и уже расстёгивал рубашку, чтобы показать спину, где имелись в наличии портреты обоих кайдзю. Алексей смотреть на Таранаиса и Аттикона не хотел, но вялые возражения слабо волновали Ньюта. Зато голос помалкивавшей доселе Саши заставил его замереть. – Есть один монстр, – она загадочно улыбнулась и отставила в сторону пустую рюмку со следами красной помады, – который гораздо страшнее Таранаиса и Аттикона вместе взятых. – Да ладно! – Ньют недоверчиво прищурился. – Какой категории? – Вне категорий, – Кайдановская округлила глаза. – Страшный как атомная война. – Не бывает кайдзю вне категорий, – Ньют презрительно фыркнул, да и Алексей поглядывал на супругу с сомнением. Но та не собиралась сдавать позиции. – Бывает-бывает. Он ходит на трёх ногах. От его рёва трясутся коленки даже у бывалых пилотов. А сам он похож на эту… – Саша пощелкала пальцами, вспоминая нужное слово. – На жабу! Лицо Алексея вдруг просветлело. Он понимающе закивал. – Ах, этот монстр. Да, он страшный. Хуже Таранаиса и Аттикона. На тех хоть в егере двинуть можно, а с этим никакой управы. Мозг Ньюта постепенно начинал закипать. Он переводил взгляд с Саши на Алексея, пребывая в уверенности, что русские просто издеваются над ним. – Нет такого кайдзю. Нет его! Я лично, вот этими вот руками, – оные руки тут же были сунуты под нос Саше, – писал заключение по каждому грёбаному кайдзю. Не было там трёхногой жабы! – Да как это не было! – Саша притворно ужаснулась. – Лёша! Срочно покажи Гейзлеру жабу! Кайдановский загоготал, поднялся с диванчика, который делил на пару с Ньютом, и ушел в дальний конец полутёмной комнаты. Оттуда немедленно послышались возня и чей-то сердитый голос. Последний становился всё громче, пока Алексей возвращался обратно. Поперёк его плеча был перекинут Германн, осыпавший наглеца немецкими ругательствами. – Вот! – под смех Саши Алексей сгрузил Германна на диванчик рядом с Ньютом и торжественно объявил на русском: – Blya, derzhi zhabu. Доктор Готтлиб после столь грубой транспортировки выглядел слегка помятым. А ещё он продолжал бранить Алексея, на что тот почти не обращал внимания. Они с супругой как раз собрались покинуть ученых, чтобы оккупировать стереосистему и поставить «нормальную» музыку. – Что это было?! – весь свой гнев Германну пришлось перенаправить на единственного, кто остался рядом. – Почему ты меня спрашиваешь? Не я же тебя таскал, – Ньют отметил про себя, что победа в споре осталась за Сашей, и вдруг спросил: – Герм, хочешь посмотреть на Таранаиса и Аттикона? Сложно утверждать, что руководило им в тот момент: то ли внезапный прилив храбрости, то ли пять рюмок сакэ. Взгляд Германна скользнул по татуировкам на предплечьях Ньюта, поднялся выше по плечу и остановился на лице. – Что, прямо здесь? – его злость сменилась задумчивостью. С таким видом люди обычно взвешивали все «за» и «против». – Нет, что ты. Зачем прямо здесь. Можем уединиться, – Ньют хихикнул и быстро облизал нижнюю губу. Вечер обещал быть томным.