reason to hurry

Примечание автора оригинала: я… честно не знаю, что это такое. Я только закончила перечитывать Долгую прогулку и решила написать фанфик по моему любимому произведению. Надеюсь, получилось хорошо, но я правда без понятия. Все тело гудело, перед глазами стояла дымка, а все что было ниже пояса вовсе онемело. Но в целом все было в порядке, да и глупо было бы ожидать чего-то другого, если ты неоднократно бился головой о твердый асфальт. Его конечной целью было вырубиться, потерять сознание, а может даже убить себя, если повезет, то есть сделать все что угодно, лишь бы добраться туда, куда манила его эта черная фигура. Или… подождите. Он сначала упал и потом его подстрелили или это было совсем не так? Потому что вероятно, что в него все-таки выстрелили, этим и можно объяснить отсутствие чувствительности в ногах. Но… это же полная чушь. Для чего бы они стали в него стрелять? Он же победитель Прогулки, не так ли? Лучше бы это было не так. Гаррати тут же испытал непреодолимое желание с кем-нибудь подраться. Он перешагал их всех. Он это сделал, хотя даже не был уверен, что сможет обойти Стеббинса, который остался с ним один на один в самом конце. В тот момент у Стеббинса внутри что-то сломалось, и это разделило жизнь Гаррати на до Прогулки и после. После Прогулки должно было быть чем-то хорошим, счастливым. И все чего он хотел это Приз, который ему обещали. Итак…Что там вообще происходило? Всего того, что Стеббинс хотел, ему не досталось, не считая выстрела, который его убил. Конечно, куда бы он не отправился после смерти… где бы он не был. Гаррати осознал, что все это время его глаза оставались закрытыми и решил, что открыть их это неплохой первый шаг для выяснения что, черт возьми, происходит вокруг. Он с трудом разлепил глаза, и его тут же ослепил настолько яркий свет, что снова захотелось зажмуриться. Вместо этого Гаррати, согласившись на эдакую золотую середину, прищурился и попытался найти хоть что-нибудь в качестве опоры. Ему показалось, что сейчас он встретится со знакомым лицом, неважно живым или мертвым, но Гаррати был здесь один. Его зрение прояснилось, и он увидел над собой белый потолок белой комнаты. «Больница», — подумал он, потом слабо застонал и позволил глазам снова закрыться. Чёрт! Чёрт побери это все! Почему никогда ничего не получается, как нужно? Почему он так сильно изменил свое отношение к этому? Большую часть Прогулки он не понимал, насколько сильно ему хотелось жить, но до того момента, пока это не превратилось в идею, что он не будет жить, если не обойдет остальных. Он сделал это. И как только он это сделал, ему вновь захотелось умереть, как тогда, когда он записывался на эту прогулку. Гаррати заставил себя сесть, и из груди опять вырвался стон. Чувство, что он теряет свои ноги, начало отпускать слишком резко, настолько, что у него закружилась голова. Он хотел было схватиться за нее руками, но тут же заметил, что в одну из них вставлен катетер, а другую туго перевязали. Парень было уставился на перевязанную руку в недоумении (как такое могло произойти?), но потом решил, что, наверное, ударился, или сломал ее, неудачно упав. Он облизнул губы, которые были жутко сухими и немного потрескались, и оглянулся вокруг. Гаррати определенно находился в больничной палате — об этом свидетельствовали белые занавески на единственном в комнате маленьком окне и прикроватный столик, на котором находился пульт от телевизора и кнопка вызова персонала. Игнорируя эти вещи, Гаррати поменял положение — ему хотелось просто сесть. Он бы очень хотел, чтобы его кровать могла поднять спинку при нажатии всего одной клавиши. Он пошарил подключённой к капельнице рукой, но ничего подающего надежды не нашел. Потом он осознал, что ему срочно нужно в туалет. Скрипя зубами, он использовал свою раненую руку чтобы подняться. В тишине был слышен только скрежет его зубов — Гаррати старался не издать ни звука, чтобы не привлекать излишнее внимание. Ему и так вдоволь досталось взглядов людей, которые глазели на него, справляющего нужду на ходу. Его хотя бы не парализовало, как он до этого подумал. Он смог повернуть свое тело, чтобы освободить ноги и опустить их на пол. Он размял пальцы, внимательно изучая повязки на обеих ногах. Он вдруг понял, что это будет стоить ему таких же усилий, как и до этого. Непонятно из-за чего, у него в голове всплыли слова из песни Genesis: I can’t dance, and I can’t talk, the only thing about me is the way I walk.* Гаррати ухмыльнулся, хотя ему показалось, что это больше походило на гримасу. Он, наверное, выглядел как грабитель банка, которого окружили копы. Он попытался перенести хотя бы малую часть веса на ноги, и их, конечно же, пронзила резкая боль, но все же они были в состоянии его держать. Итак, приложив как можно больше усилий, он оттолкнулся, полностью выпрямился и не упал. — Так держать. Парень услышал голос, который, казалось, доносился откуда-то из-за спины. Гаррати повернулся, ожидая увидеть кого-нибудь, но была лишь пустая стена госпиталя. Это быстрое движение вызвало головокружение, ноги заныли сильнее. Гаррати выругался про себя, проклиная свое больное тело, а затем поплелся к приоткрытой двери, которая вела к туалетам. Он старался избегать своего отражения в зеркале, пока не умоется. Ну а когда он закончил, то из зеркала на него посмотрела довольно чистая физиономия, что приятно удивило его. Лицо заметно похудело, и даже о внешнем виде тут позаботились — кто-то его побрил и подстриг волосы. Но в глазах уже не было того прежнего блеска, лишь темные круги под ними. Тут Гаррати в голову пришла идея, что он должно быть часть его уже мертва. Где-то там, в глубокой темноте. В порыве отчаяния, ему захотелось встретиться с той частью себя. Парень оглянулся вокруг, пытаясь найти что-нибудь, чтобы ускорить процесс. Делая это, он сорвал с руки катетер и ничего страшного не произошло, ведь Гаррати больше в нем не нуждался. Его глаза снова уставились на зеркало, и, спустя мгновение, он ударил по нему кулаком. Стекло разбилось, оставляя за собой только искаженное отражение. Гаррати ударил еще, и на этот раз несколько осколков отлетело в его сторону. Парень взял один из них и поднес к запястью. Почти сразу же, оно упало обратно на пол. Гаррати уставился на еще звенящий от падения кусочек стекла. Его руки дрожали и ему показалось, что он сам выронил стекло. Выдохнув чтобы снова сконцентрироваться, он взял другой кусочек и крепче стиснул его в руке. Он занес его над своим запястьем вновь, но тут другая рука крепко схватила его за предплечье, не позволяя совершить задуманное. — Не надо, Рей. Гаррати посмотрел на руку на его плече, которая его держала, затем его взгляд скользнул от плеча к шее, и в конце Гаррати уставился на лицо. Он уронил осколок от шока, и, наверное, упал бы на пол, если бы не сильные руки Макврайса, которые подхватили его в самый последний момент. Макврайс посмотрел на него глазами, в которых черти на дне устраивали ритуальные танцы. — Ты же сам не хочешь этого делать, — сказал он тихо. — Оу, позволь ему, — Гаррати повернул голову влево, когда Колли Паркер оттолкнулся от стены, и подошел ближе к МакВрайсу, — позволь ему заполучить то, что он заслуживает. Как все остальные из нас. — Никто такого не заслуживает, Паркер, — сказал Бейкер с Южным акцентом, укоризненно смотря на Колли. — А как же иначе? — Абрахам вздохнул, положив руку на плечо Колли, и взглянул на Гаррати, который до сих пор сидел на полу, — Мы добровольно подписались на эту херню, не так ли? И никто из нас не отказался, даже когда мы могли сделать это. — А следовало, — сказал Олсон, переходя на сторону Макврайса, — если бы мне выпал шанс вернуться назад, то я бы обязательно воспользовался им. В конце концов, я поступил неправильно. Разве не это я прокричал, перед тем как мне выдали билет? — Ничего подобного, — согласился Пирсон, пододвигаясь ближе к Бейкеру, — я, честно признаться, уже и не помню. — Суть в том, Гаррати, — сухо процедил Бейкер, окинув всех взглядом, — что ты все равно не сможешь убить себя. — Вот именно, не сможешь, — проворчал Паркер, — живи. Я думаю, ты этого заслуживаешь. Гаррати не мог в это поверить. Они стояли все вместе над ним, и выглядели как в начале Прогулки. Они выглядели так, что и словами не передать — живее всех живых. Они не выглядели мертвыми, но говорили так, будто бы уже давно погибли. Он напомнил себе, что он тоже должен быть мертв. Его рука вновь потянулась за осколком. — Что я тебя сказал только, что, черт возьми? – прорычал Макврайс, пиная руку, чтобы тот разжал пальцы, — остановись. — Мне не нужен Приз, — прошептал парень в ответ, и оглянулся посмотреть на всех присутствующих, — правда, не нужен. Я просто хочу, чтоб это все закончилось. Я уже мертвец. — Вообще-то нет, — сказал Абрахам, — ты до сих пор жив. — Хотя не должен быть, — воспротивился Гаррати, — это должен был быть кто-то из вас. Так правильно. Должен был выиграть тот, кто действительно хотел этого. Я… — Гаррати, помолчи секунду, и подумай, — прервал его Олсон, — если бы ты не желал победы, ты бы просто сел на землю, как Пит, или атаковал бы солдат, как этот придурок Паркер. Олсон указал на них рукой, на что Паркер в ответ лишь показал средний палец. — Но ты не сдался и победил, поэтому сейчас тебе следует… продолжать выигрывать, — он проигнорировал жест Паркера и снова уставился на Гаррати. — Но я не хочу продолжать, — сказал Рей, и его голос сломался. Он подтянул колени с себе и уперся в них лбом, — Я не хотел побеждать! — Поубавь свой пыл, придурок, — прошипел Пирсон, — или какой-нибудь доктор услышит тебя. Я думаю, он очень удивится, увидев тебя одного плачущего на полу. Возьми себя в руки. — Так-то он прав, Рей, — сказал Бейкер, — ты победил и тебе придется с этим жить. — Ты должен был победить, — ответил Гаррати, чувствуя отчаяние. Он опять поднял глаза и оглядел их всех, — вы все этого достойны. — В конце остается лишь один, Гаррати, — сказал Макврайс и нервно улыбнулся, как делал это много раз на Прогулке, — и угадай что, малыш? Это ты. Гаррати быстро протер свои глаза рукавом, пытаясь придумать, что еще можно сказать. К тому времени, как он опустил руку, они все исчезли, оставив его одного в ванной, среди осколков разбитого зеркала. Парень взял один из них, в надежде, что они вернутся. Но вместо его друзей появился Стеббинс, который уставился на него с блеском в глазах. Это, как подумал Гаррати, предвещало что-то опасное. — Ты правда собираешься это сделать? — поинтересовался Стеббинс, и Гаррати посмотрел на него, прежде чем осмотреть ванную. Больше никого не было. Он снова повернулся в сторону Стеббинса. — Я хочу увидеть Пита… я хочу видеть Пита, и Арта, и Хэнка, и… — Гаррати задумался. Он никогда не думал о том, какое имя у Абрахама. Что с ним не так? Стеббинс улыбался ему, но в этом не было ничего общего с той особенной улыбкой Макврайса. — Тогда сделай это, — предложил Стеббинс ткнул пальцем на острый осколок, — сделай, и отправишься вслед за дружками. — Пошел к черту, — огрызнулся Гаррати, не понимая к кому он обращается — к себе или человеку напротив, — пошел ты, пошел ты, пошел ты… Потом он с силой прижал острый край к своему запястью, и Стеббинс выдавил из себя тот противный смешок, который Гаррати слышал много раз на прогулке. Гаррати опустил свой взгляд на руку, и надавил посильнее, но, прежде чем проступила кровь, его снова кто-то остановил. — Рей, пожалуйста, — это опять был Макврайс, но Гаррати даже не посмотрел на него, — пожалуйста, остановись. Ты победитель, продолжай жить. Возможно, ты единственный победитель, который остался в здравом уме. Этого достаточно, чтобы ты смог насладиться Призом. Ты дал обещание помочь жене Скрамма, помнишь? Мы все обещали. — Вернись, — произнес Гаррати, — и я перестану. Наступила тишина, а затем Макврайс заговорил снова. — Я не всемогущий, — сказал он, с небольшим смешком. — Макврайс. — Да, дорогой? — Почему, — он затих, потому что была уйма вариантов как закончить это предложение. — Потому что я никогда не шучу, — ответил ему Макврайс на вопрос, который Гаррати даже не произнес вслух. Он сжал руку Гаррати сильнее, — отпусти и возвращайся в постель, Рей. Пожалуйста. Парень на мгновение замер в нерешительности. Ему хотелось верить, что пока он держит этот чертов кусок зеркала, Макврайс будет рядом, и он не хотел его отпускать. Он не хотел, чтобы они уходили опять, даже Стеббинс. Слезы сами покатились вниз по щекам, и Гаррати уронил кусок стекла, расцепив пальцы. Казалось, что с уходом Макврайса из комнаты выкачали весь воздух и парень остался лежать на полу. Со стороны он выглядел как человек, который потерял все, что у него было. И кто мог сказать, что получив все, он ничего не потерял?

***

— Тебе нужно что-то ещё, Рей? Гаррати оторвал взгляд от книги, которую он читал, и взглянул на Джен, смотревшую на него с осторожностью. Она всегда оберегала его, особенно сейчас, как будто бы боялась, что он сломается, если она скажет что-то лишнее. — Нет, спасибо, — сказал парень и улыбнулся, чтобы показать девушке что он говорит правду, — я в порядке. Она кивнула и зашла в дом, закрыв за собой дверь на веранду. Гаррати на мгновение задумался, после чего вздохнул и закрыл книгу. Он провёл рукой по обложке — «Женщина В Белом» Уилки Коллинза. Бейкер говорил, что это была его любимая книга. Рею казалось, что он поступил правильно, что прочитал он этот роман. Гаррати изучающе посмотрел на равнины перед собой. Он говорил своей матери, когда они беседовали о переезде, что не хочет жить в большом доме, который являлся частью приза. Но он хотел переехать. Маленький дом, в котором они жили раньше, хранил слишком много плохих воспоминаний: от смерти его брата, до отстранения их отца солдатами. В этом месте было неприятно находиться. Они не покинули Мэн, а просто переехали в более крупный город, находившийся ближе к границе. Дом все же был большим, но в пределах разумного. Там также имелось крыльцо, на наличии которого настаивал Гаррати. Ему хотелось иметь крыльцо и кресло качалку. Рей очень любил это кресло. Парень напевал себе под нос мелодию, которая не была похожа ни на одну из уже существующих песен, и качался вперед назад в своём кресле, подогнув под себя ноги. Он улыбнулся и закрыл глаза. Эти простые вещи делали Гаррати бесконечно счастливым, но он осознал это только спустя время. Дело было не только в деньгах, а во всех тех мелочах, которые он не мог себе позволить до появления денег. Он отправил большую сумму денег жене Скрамма, как он и другие парни обещали их общему другу. Правда, она даже не ответила ему на это, но так и должно было быть. Он не хотел, чтобы она ему отвечала, поэтому и не указал своё имя на подарке. Тем не менее, он получил небольшую фотографию улыбающегося мальчика в синем комбинезоне несколько месяцев спустя. Свинцовый гроб. Это тоже было обещание, и Гаррати тоже его выполнил. У него не было возможности посетить похороны хотя бы одного из своих товарищей, но это также его не тревожило. Всё, что имело хоть какое-нибудь значение, это тот факт, что Бейкер получил свой свинцовый гроб для того, чтобы ни одна тварь не добралась до него. Гаррати хотел бы, чтобы у всех парней было желание, которые бы он мог исполнить. Он хотел бы, послать денег семье Паркера, чтобы помочь вылечить больного члена семьи. Он хотел бы, удостовериться что прах Абрахама был развеян именно там, где он этого хотел. Он хотел бы, чтобы у Пирсон на могильном камне было написано именно то, что он хотел. Он хотел бы, чтобы мать Олсона знала, что её сын держался до последнего. Он хотел бы… Он хотел. Гаррати выдохнул и вновь взглянул на книгу. Его кресло качнулось, и он удивился этому, потому что все время сидел неподвижно. Обернувшись, Рей увидел Макврайса, который подтолкнул его. Он ухмыльнулся, последний раз толкнув его, и встал прямо перед Гаррати. — А что бы ты хотел сделать для меня, Рей? — спросил Макврайс, а Гаррати лишь пожал плечами. — Может быть… может быть убрать твой шрам, прежде чем тебя похоронят? Я не знаю,— сказал Гаррати, и Макврайс засмеялся. — Неужели он настолько сильно уродует меня? — ответил он. Гаррати быстро покачал головой из стороны в сторону. — Я только подумал, что… Ну не знаю, он напоминает тебе о дерьмовых временах, и я подумал, что ты хотел бы избавиться от него. — Я не могу избавиться от дерьмового прошлого, так зачем же избавляться от напоминания о нем? — Гаррати покачал головой снова, и Макврайс улыбнулся ему. — Ты самый милый человек, Рей. Этому миру повезло, что у него есть ты. — Почему ты продолжаешь приходить? — поинтересовался Гаррати, и Макврайс удивился его вопросу. — Я серьезно. Неужели у тебя нет занятий лучше, чем издеваться надо мной? — Это я издеваюсь над тобой? Прости, не знал. Я могу уйти. — Нет, останься, — сказал Гаррати, наверное, слишком быстро, потому что Макврайс хмыкнул в ответ. Рей недовольно вздохнул и откинулся на спинку кресла, — Каково это? — Тебе ещё слишком рано знать об этом, приятель,— сказал Макврайс, опускаясь на ступеньку крыльца и через какое-то время Гаррати сел рядом с ним. Макврайс пальцем указал в сторону равнины, — пшеница? Гаррати покачал головой, мол, в Мэне не выращивают пшеницу. — Оу, точно, — ответил Макврайс, — а я и забыл, прости. Несколько минут они сидели в тишине, которую нарушил вздох Гаррати. Макврайс искоса взглянул на него. — Я думал, что в конце концов буду счастлив, но сейчас не уверен, что это вообще когда либо произойдет, — тихо начал Гаррати. — Справедливо,— понимающе кивнул Макврайс, — ты пережил девяносто девять смертей, и никто не ожидает от тебя счастливой реакции. Некоторые из них были твоими друзьями, да и сложно после этого хоть чему-то радоваться. — Но разве я не должен быть счастлив? — спросил Гаррати. И снова то старое чувство отчаяния засело у него в груди. — Я имею в виду, что когда ты каждый раз отговаривал меня от самоубийства, казалось ты знаешь что-то особенное. То, чего никто не знает. — Я знаю много вещей, которые ты не знаешь, Рей, — Макврайс улыбнулся, но в этот раз он выглядел грустным. — Но что именно, Пит? — спросил Гаррати с некоторой злостью, — и почему мне этого знать не положено? — Потому что ты выиграл, — Макврайс ответил только спустя несколько секунд, — и это единственное, что ты теряешь, когда становишься победителем, независимо от того, что узнали остальные девяносто девять человек, когда они получали свои билеты. — Тогда что ты знал такого, чего не знал я, прежде чем получил свой билет? А во все те разы, когда ты спасал меня? — Макврайс не отвечал. Гаррати фыркнул и снова уставился вперёд. — Да пошёл ты. — Я знал, что получу билет,— Макврайс почти прошептал это, и Рей уставился на него. — Я знал это, и Бейкер знал, и, я думаю, все знали. По крайней мере, большинство точно. Я всегда знал, что остановлюсь. — Ты не должен был,—его голос превратился в тихий шёпот, и Макврайс немного повеселел. — Конечно я должен был,—ответил он, поднимаясь со ступеньки. —Потому что ты был тем, кто должен победить. Гаррати тоже встал, но не пошёл за Макврайсом, когда тот сошёл с крыльца. — Ты же придёшь ещё? — спросил Рей, и Макврайс вновь взглянул на него. Гаррати никогда не забудет то мерцание в его глазах, которого ему самому не хватало. — Не знаю,— в его тоне промелькнула усмешка, — смешно, что я знаю все, кроме этого, не так ли? Но не принимай это близко к сердцу, Рей. Сказав это, он обернулся и пошёл в сторону равнины. Как только Гаррати моргнул, парень уже исчез. —С кем это ты там разговаривал? — спросила Джен, выглядывая из дома. — Ни с кем, — Гаррати покачал головой, с трудом стоя на ногах, — обед уже готов? Джен кивнула и вернулась в дом. Гаррати пошёл за ней, шагая медленно, будто ему было некуда спешить.