С той стороны

Дороги раскисли, в колеях стылая вода под утро покрывалась звонкой корочкой льда, а к обеду вновь сочилась сквозь глину, норовя промочить старые башмаки. Нэйн шёл в город. Ходить пешком ему нравилось, даже когда ноябрь переходил за середину, а деревья полоскали нагие ветви в тумане. Холодные ветра пусть и трепали плащ, но всё же приносили отголоски мелодий, и Нэйн считал, что только ноябрьские знают так много, как никакие другие. Нэйн шёл и напевал про себя, но музыка не складывалась, он всё повторял и повторял три ноты, а четвёртая запаздывала и не приходила на ум. Ни отвлечься, ни продолжить. В сердце само собой ожило ожидание, но мучительное, неприятное, и Нэйн в тайне мечтал забыть и начать заново. Когда дорога повернула, обегая пологий заросший лесом холм, Нэйн заметил впереди на обочине сидящую девочку. Маленькая, она куталась в лохмотья и, кажется, уже не могла идти. К городу Нэйн рассчитывал добраться уже в темноте, но ребёнку туда добрести в одиночку было точно не по силам, так что он свернул и подошёл к малышке сквозь сухую траву. — Эй, — сказал он, и три ноты испуганно сбежали из памяти, — почему ты одна? Девочка вздрогнула, вжала голову в плечи, словно боялась рассматривать подошедшего. — Я… одна, — прошептала она. — Ты потерялась? Или ты сирота? — продолжал спрашивать Нэйн. — Посмотри на меня. Наверное, ты хочешь есть? Девочка никак не желала взглянуть. — Ну же, я дам тебе хлеба, — полез он в заплечную сумку. — У меня только краюшка, но зато он свежий, смотри. Она осторожно протянула ладонь, а стоило Нэйну опустить ей в пальцы обещанное, как тут же отвернулась и, спрятавшись под плащом, вгрызлась в жестковатую корку. Нэйн сделал ещё шаг и набросил на плечи девочки собственный шарф. Широкий и тёплый, такой малышке он мог служить настоящей шалью. Едва почувствовав, девочка вздрогнула и, наверное, убежала бы, да только Нэйн удержал её за плечо. — Не спеши, поешь. Вот вода, — он протянул и флягу. Девочка раздумывала меньше мгновения. Выдернув пробку зубами, она начала жадно пить, и тогда-то Нэйн успел увидеть её глаза. Один казался золотым, второй — полуночно-синим. Удержавшись, чтобы не отпрянуть, Нэйн хотел сказать что-то, будто ничего не случилось, но девочка бросила пить и настороженно уставилась на него, теперь не таясь. Поняла, что он заметил. — Теперь прогонишь? — прошипела она, и столько было тоски и злости в её голосе, что Нэйн удивился. — Прогоню? — переспросил он. — Зачем мне тебя прогонять? — Ведьма разноглазая, — передразнила она чей-то гундосый голос. — Тварь мелкая. Чудище. Голоса менялись и будто бы продолжали звучать, даже когда девочка замолчала. Нэйн покачал головой. — От деревни к деревне, от города к городу я играю на флейте. Умеешь петь? Буду рад компаньонке. — Так ты и монетки не заработаешь, — нахмурилась она. — Посмотрим. Замотав его шарф вокруг шеи и плеч, девочка отдала остатки краюхи и флягу. — Хорошо, я пойду. Зови меня Ксай. «Трескучее имя, — подумал Нэйн. — Но ей почему-то подходит». *** К городу они пришли в темноте. Луна пряталась в тучах, звёзды канули в черноту, а городские стены казались неприступными скалами. Нэйн постучал в калитку у ворот, и стражник, что почти уснул на своём посту, пропустил их, не посмотрев на Ксай. Она, впрочем, ниже надвинула на глаза шарф, который теперь служил ей и подобием капора, и проскользнула в тени Нэйна, не издав и шороха. Ближайший постоялый двор, вывеска которого покачивалась на ветру, всё ещё был полон посетителей. Нэйн направился туда, ничего не боясь, и Ксай пришлось идти следом. Когда же они возникли на пороге, Нэйн сходу вытащил флейту и заиграл. Люди обрадовались и засмеялись, под ноги Ксай полетели мелкие монетки, и она тут же принялась собирать их, сгребая озябшими ладонями. Когда мелодия оборвалась, на подставленном конце шарфа лежали и ужин, и комнатушка на ночь. — Хорошо играешь, — прошептала Ксай, когда они устроились в тёмном углу. — Но если меня увидят, тебе несдобровать. — Вот ещё, — пожал плечами Нэйн, хотя и сам боялся, когда разноцветные глаза вдруг встречались с его собственными. Ксай замечала всё, тут же отводя свой странный взгляд. Они молча ели рагу, запивая его морсом. Нэйн отвлёкся от размышлений, что нужно бы сыграть ещё мелодию, и спросил: — А откуда ты такая? — С той стороны, — дёрнула плечом Ксай. У Нэйна кусок в глотке застрял. — Как с той?.. — Страшно, да? — она зачерпнула полную ложку и с жадностью отправила в рот. — Не шути так, — предостерёг он. — Оттуда… — Не шучу, — она покачала головой. — Кто отсюда туда уходит, тому возврата нет. А кто там родился, тому два мира одно, — она наморщила нос. — Что, боишься? — Нет, — солгал он. Ксай только плечом дёрнула. *** Он сыграл дважды, а потом заметил, что Ксай почти засыпает, и спросил, где их комната. Хозяйка кивнула и подала ключ, сказав, что пропустить маленькую дверь в конце коридора не получится. — Дочка ваша исхудала совсем, — вдруг бросила она в спину Нэйну, когда он нёс Ксай отдохнуть. — Я пришлю мальчишку, принесёт ей молока. — Благодарю, — улыбнулся Нэйн. — Мы скитальцы, нам некогда располнеть. — И правда, — кивнула та в ответ. А Ксай проснулась и странно смотрела на него, пока он шёл до двери и осторожно поворачивал ключ, пока он укладывал её на единственную постель и сбрасывал сумку в угол. — Я не дочь тебе, — напомнила она. — Теперь всё равно что дочь, — пожал он плечами. — Разве же это плохо? Ксай нахмурилась. — Как так ты принимаешь меня в дочери, если я чудище? Если ты меня боишься? — Не боюсь, — солгал он. — А девочкам нужен отец. Кто ещё защитит их? — Защитит, — повторила она. *** Принесли молока, и Ксай пила его с остатками хлеба, пока Нэйн готовил ей спальное место и стелил себе на пол плащ. — Странный ты, — сказала она, отставив глиняную кружку. Устроилась под одеялом и мгновенно заснула. Нэйн не спал долго, всё слушал, как дождь за окном шуршит, как поскрипывают старые деревянные стропила, как под полом мышь катает орех. А когда у него всё же получилось сомкнуть глаза, ему приснилась девушка, да такая красивая, что он влюбился бы сразу, не будь это сном. «Нэйн, — повторяла она, и в руке её покачивался фонарь, где билось пламя свечи, — Нэйн. Я потеряла сестру, сотканную из огня и льда. Я потеряла её на той стороне, — он не видел глаз, она всё время опускала ресницы, но видел слёзы, катившиеся по щекам. — Найди, приведи её на мост, я отблагодарю тебя». Он не успел дать обещания, но подумал, что это печально, что не хотел бы он потерять сестру, пусть никогда не знал родителей, а сестёр никогда не имел. Спал он недолго. Едва на востоке затеплилась светлая полоска, предвещая полную грусти тусклую зарю, Нэйн вышел из комнаты и отправился во двор. Он был бы рад встретить солнце флейтой, но не хотел никого будить. Лишь только застал хозяйку, что уже задавала корм животным. — Ранний какой, — окликнула она. — Задержитесь у нас? Он пожал плечами и тут же вспомнил про мост из сна. — Скажи мне, — улыбнулся он обезоруживающе, — где в ваших краях мост? — Мост? — она чуть наклонила голову к плечу. — Уж не о том ли ты, который, говорят, ночью соединяет одну сторону с другой? — Мне говорили, на него стоит посмотреть, — он развёл руками. — Дурное место, — цокнула языком хозяйка, — но скажу. И действительно рассказала, где такой мост стоит и почему ходить к нему в ночи нельзя. *** Ксай проснулась лишь к полудню. Они ещё поиграли для публики — Ксай собирала монеты, и ни одна не закатилась, не спряталась от неё, а затем Нэйн предложил ей уйти. — Хочу показать тебе одно местечко, — пояснил он. — Темнишь, — фыркнула Ксай, но быстро собралась, и они отправились в путь. *** К мосту они вышли в глухом тумане. Город остался позади, вокруг стоял еловый лес, а мост соединял два края пропасти. Что там под мостом, было и не разобрать. Ксай встала у края, держась за кованые перила. Вечерело, и где-то там скатилось за горизонт солнце. — Откуда ты знаешь про мост? — спросила Ксай, глядя вниз, где туман тёк и клубился. — Хозяйка сболтнула, — ответил он. — Лжёшь, — Ксай не повернула головы. — Я искала его так давно. — Говорят, тем, кто с той стороны, не войти на него, если за них не поручится родственник с этой, — хмыкнул Нэйн и встал рядом. — Но ты… — А меня признали твоим отцом, — кивнул он. — Пойдём? Ксай взяла его за руку. Пальцы её дрожали, но она послушно пошла вперёд. Вскоре туман обступил их так плотно, что и видно было лишь кусочек перил да деревянный настил. Нэйн взглянул на Ксай, чтобы поддержать или утешить, и тут понял, что у неё святятся глаза — один золотой, один синий. — Сотканная из огня и льда, — бездумно повторил он слова, слышанные во сне. — Откуда знаешь? — тут же подняла голову Ксай. — Откуда? Но не дёрнулась, не побежала, лишь крепче сжала его пальцы. Нэйн же посмотрел вперёд, почудилось ему в тумане движение. Он остановился, настороженно вглядываясь, привлёк Ксай к себе, словно мог защитить, и тут из белой пелены выступила девушка необыкновенной красоты. Глаза её были разными. Один казался золотым, второй — полуночно-синим. *** Они не пустили его на ту сторону. — Рано, — сказала Скай, сестра Ксай. — Встречу тебя, когда придёт время, — добавила Ксай, кутаясь в шарф. — Названный отец. — Дай мне флейту и слушай, — прервала её Скай. Нэйн подал флейту, и она поднесла инструмент к губам. Нота за нотой услышал он те первые три, что так истерзали до встречи с Ксай. А затем появились и следующие, вся мелодия легла перед ним как на ладони. И была она прекрасной. — Вот твоя награда, — Скай вернула флейту. — Музыка поведёт тебя, как и прежде, сбережёт тебя, как никогда раньше. Не забывай мелодию, и будешь счастлив. Они вдвоём отступили в туман, и в тот же миг оказалось, что Нэйн стоит на берегу, будто никогда и не ступал на мост. *** Дороги раскисли, в колеях стылая вода покрылась звонкой корочкой льда. Нэйн шёл в город. Ходить пешком ему нравилось, даже когда ноябрь переходил за середину, а деревья полоскали нагие ветви в тумане. Нэйн шёл и наигрывал на флейте, музыка складывалась, текла, нота за нотой превращались в мелодию, звучащую так странно, будто её подарили ветра с той стороны. Близился рассвет.