Имена

— Давай скажем вместе? В голове гудит. Жарко. Не чувствует ни рук, ни ног. Боль.       Чья-то ладонь…. Нет, три пальца вместе с ледяной кистью легли на открытую еле тёплую грудь. Непонятный хрип. Веки кое-как разомкнулись. Разруха. На останках бетонного сооружения валялось обугленное девчачье тело. Светлые волосы кое-где подгорели, а то и вовсе обратились в пепел.       Тога? Осознание приходило медленно, постепенно. Обрывками, ошмётками.       Герои отыскали-таки их местонахождение, резня была страшная. Твайс.… Но как? — Да… би… — хриплый голос едва живого Шигараки отчётливо слышался, несмотря на шум вокруг и вой в голове. Вместо его руки и ноги — кровавое месиво, покрытое кое-где запёкшейся коркой, смешанной с пылью.       Ному, точно. Неудачные результаты экспериментов человека над себе подобными вышли из-под контроля и принялись уничтожать всех и вся на своём пути: Твайса располовинили, Компресса спрессовали в лепёшку; Ястребу вырвали крылышки, Рюкью сломали хребет. — Имя… — по бледной щеке катится слеза. — Помнишь, мы, — кашель, — обещали? Даби кое-как перевернулся на бок, лицом к Шигараки. — Наш босс, Все За Одного, дал мне это имя. Но на самом деле, — хрип тяжело слышать. Через уголок губы побежала кровавая дорожка, — моё имя… Имя… Штопаный положил то, что осталось от руки Томуры, в свою ещё тёплую ладонь.       Ледяная… — Я, — тихо говорит, шёпотом, а у самого слёзы наворачиваются, — Шимура Тенко. Это… конец, но постарайся выжить, чёртов засранец. Я, — последний кашель, последний вздох, — люблю тебя. Тишина. Холод. Боль. — Тодороки, — всхлип, — Тойа. На бледном лице дрогнули мышцы, обветренные, окровавленные губы растянулись в нежной — насколько Тенко мог это выразить — улыбке. Не дышит. Сердце не стучит. Нет, не надо. Не оставляй. Не оставляй одного.       Боль в теле. Душе. Там глубокая яма. Безысходность. И вдруг… — Сын?