feelings in cigarette smoke

       Измятые простыни вместе с покрывалом упали на пол. Босая ступня коснулась холодного паркета, грудь напряглась, и Шерлок, приподнявшись на локтях, сел в вертикальное положение и протянул руку к закрытой полке прикроватной тумбочки. Достав оттуда вскрытую пачку сигарет и пепельницу, детектив вновь упал на подушку, выудил из пачки одну сигарету и, приставив к ней фитиль зажигалки, поджёг. Поднеся ко рту и приняв обильную дозу никотина в лёгкие, Шерлок выдохнул клуб дыма в воздух и расслабленно опустил плечи. В нескольких сантиметрах от него лежал Джеймс Мориарти.        Джеймс тяжело дышит. Его тело всё ещё подрагивает от недавнего экстаза, глаза чуть прикрыты, изломленные брови цвета сажи сведены к переносице. Он тянет дрожащую руку к Шерлоку, вытягивает из пачки сигарету и прижимает ее к губам, а Холмс, в свою очередь, поджигает ее, и кончик тут же загорается алым трепещущим огоньком. Мориарти облизывает розовым языком пересохшие губы и делает глубокую затяжку. Шерлок ставит стеклянную пепельницу между их подушками и поворачивается на бок, опираясь щекой на свободную ладонь, но говорить не смеет — лишь наблюдает за тем, как Джим вновь и вновь затягивается и тонкими струйками выпускает изо рта сигаретный дым, рассеивающийся по комнате.        Для Шерлока подобное зрелище сродни эстетическому оргазму. Джим выглядит невероятно очаровательно и утонченно даже в такой, казалось бы, возбуждающей обстановке. Его руки мелко дрожат, дыхание постепенно восстанавливается, и он обретает моральный покой, докуривая сигарету почти до самого фильтра. Шерлок скользит взглядом по всему оголенному телу Мориарти, поедая взглядом проницательных глаз те участки, что были освещены лунным светом, проникающим сквозь плотно задернутые шторы, и лишь изредка осмеливается на то, чтобы прикоснуться к своему сумасшедшему гению. Шерлоку кажется, что он сходит с ума.        Перед глазами проносятся обрывки недавнего тепла: руки Джима, блуждающие всюду, губы, пылко целующие алые щеки, запястья и грудь; сбитое напрочь дыхание и приятная дрожь, проходящая постепенными импульсами. И Джим, нависающий над ним Джим, с трепетом касающийся его тела.        Молчание обволакивает их недолго — минуты три сполна хватает для того, чтобы Джим усмирил дрожь, вернул себе контроль над разумом, затушил сигарету о стеклянное дно пепельницы и повернулся лицом к Шерлоку.        В янтарных кольцах зрачков горят пламенем огни и пляшут привычные обладателю задорные чертята. Его взор устремлён прямиком в ледяные глаза Холмса, искрящиеся в темноте приятным холодом, изучая. Он протягивает руку вперед и мягко касается щеки детектива большим пальцем, поглаживая. Шерлока хотелось трогать везде: начиная с причудливых кудрей, угловатых губ и острых скул до впалого живота, длинных ног и ягодиц. Его запястья аккуратные и шершавые, а подушечки пальцев мягкие и теплые. Холмс тихо скользит ими по губам Мориарти и, выдохнув тому в лицо сигаретный дым, тянется к ним и целует, на что Джим откликается тихим, но восторженным вздохом. Что не мудрено — Шерлок позволял себе подобное исключительно редко.        Мориарти кладет ладонь на оголенную поясницу Шерлока, подползает ближе, держа небольшую дистанцию — вновь накидываться на Шерлока сил практически нет — и опускает руку чуть ниже, невесомо касаясь копчика холодными пальцами. Холмс придвигается ближе и сталкивается лбом с Мориарти, не прекращая сводить с него глаз. Джим продолжает молчать, а Шерлок издает томный вздох и в отчаянии жмется к консультанту, упираясь лбом в грудь Джеймса.        — Чёрт побери, как же я ненавижу тебя, — в забвении шепчет Шерлок на что слышит тихий смешок Джима.        — Взаимно, милый, — мурчит он Холмсу на ухо и смеется. Ситуация не забавляет, но Джим справляется с нагрянувшим стрессом именно так — через самоиронию и глупые подколы, сопровождаемые заливистым смехом. — Ты мой, Шерлок, только мой, — самозабвенно продолжает шептать Мориарти и крепко сжимать Шерлока в своих объятиях.        — Я твой вот уже как более полутора лет, Джим, — пренебрежительно фыркает себе под нос детектив и взъерошивает некогда уложенные смоляные волосы Джима, отстраняясь от теплого тела.        Казалось, в любой момент Шерлок мог исчезнуть — раствориться в воздухе, осесть пылью на простынях или обратиться в пепел, не произнеся ни слова на прощание. И Джиму пришлось бы жить так, словно ничего и не было — ни страстных ночей, проведенных вместе, ни мирных вечеров, ни разговоров, ни их пылкой и сумасшедше-яркой любви — ничего.        Шерлок тушит скуренную и смятую пальцами сигарету о стеклянное дно пепельницы и жмется к Джиму всем телом, не стыдясь излишней наготы. Мориарти гладит его всюду, до куда способен дотянуться в таком положении, кладет подбородок на плечо и притягивает Шерлока ближе, чуть приподнимает за бедро и закидывает ногу бывшего соперника на себя.        Джим расплывается в улыбке и молчит, под возмущенное бурчание Шерлока хватает одеяло и укрывает им себя и Холмса. Шерлок вздрагивает — одеяло до жути холодное, и по его спине проходит табун мурашек. От кожи Джима еле уловимо пахнет гелем для душа и терпким французским одеколоном, которым он пользуется каждое утро перед работой. Джим целует, шепчет множество бессвязных фраз Шерлоку на ухо, запускает пальцы — цепкие и длинные, словно паучьи лапки — в спутанные кудри партнера и вскоре замолкает, ерзая на спутанных простынях. Шерлок зевает, прикрывая рот ладонью. Желание уснуть прямо сейчас как никогда доминировало над его рассудком, но Холмс прекрасно понимает — сейчас не время.        — Спасибо тебе.        — За что же? — непонимающе подняв бровь спрашивает в ответ Холмс. — Если ты про произошедшее несколько минут назад, то брось сразу, нам не впервой же. — он хмыкнул.        Дыхание Джима мягко касалось лица любимого.        — Ш-ш! Тише ты! Слышишь? — он перехватил длинную ладонь Холмса и прижал к левой части грудной клетки — туда, где находилось сердце — и замолк. В тишине комнаты было слышно его глухое сердцебиение. — Спасибо за то, что делаешь меня живым. — В ответ детектив лишь умилительно фыркнул и облизнулся.        — Ты порой такой дурак.        — Ты не лучше, — мурлыкнул Джим.        — Ну что же, я хотя бы не сплю, развалившись на всю кровать, и не ревную к каждому встречному.        — А мои волосы тебе в глаза не лезут во время сна, и я не порчу имущество реактивами, — отвечает Джим, ухмыляясь. — Один-один, Шерлок.        — О, я в душ! — восклицает внезапно Холмс, словно не желая более спорить о тягостях их семейной жизни, подрываясь с кровати и скидывая с себя одеяло. Поднимает с пола измятую футболку, берет из комода сменное нижнее белье и ныряет в непроглядную тьму дверного проема. — И да, — на удивление бодро послышалось из мрака, и из дверей показался улыбающийся Шерлок, — я люблю тебя.        В коридоре послышался щелчок, зажёгся свет. Он был обжигающим, резким и настолько непривычным для Мориарти, до сего момента пребывающего в спокойном мраке, что Джим тут же крепко зажмурился. Рукой, на ощупь, нашел пачку Мальборо, перевернулся на левый бок, вытянул оттуда сигарету и поджёг, блаженно затягиваясь. Из ванной послышался шум включенной воды, и консультант с трудом подавил ухмылку, представив в своей голове силуэт Холмса: стекающие по подтянутому и худому телу капли воды, липнущие ко лбу и шее мокрые кудри, приоткрытые вычурные губы и застывшая на лице улыбка. В воображении Мориарти Шерлок улыбался куда чаще, чем обычно в реальности — его улыбка всегда очаровывала ирландца, который пусть и любил в детективе все, но именно это выражение лица супруга заслужила отдельное место в сердце и памяти Джима.        Джим выдохнул никотиновый дым в воздух комнаты, проморгался, затем поднялся, зевнул и принялся собирать с пола скинутую в процессе спешки одежду. Их брюки нашлись около кровати, его рубашка — где-то у двери, пиджак и блуза Шерлока же небрежно свисали со стула. Мориарти аккуратно сложил свою одежду и повесил на спинку кровати. Затушил сигарету, бросил небрежно в пепельницу и замертво застыл у окна, вглядываясь в беззвездный небосвод.        На языке так и вертелось несказанное в ответ «я тоже».