Сон

Я... проиграл? Всего два слова в моей голове. Неужели это действительно произошло? Да и ещё какому-то мальчишке, возомнившему себя великим детективом. Как странно лежать на холодной лестнице, чувствовать боль от ран, нанесенных мне Мацудой, и размышлять, где же я допустил ошибку. Ничего в голову не идет... Кто там, впереди? Знакомый силуэт. Но не вспомнить. Чувствую, как тяжелеют веки и медленно сознание отпускает меня. Тьма полностью поглощает... Громкий писк приборов заставил меня скривиться и с трудом открыть слипшиеся глаза. Свет будто начал резать сетчатку без всякой анестезии, поэтому тут же пришлось их закрыть. После этого я уже почувствовал боль, сковавшую мышцы — невозможно было приподнять даже кончик пальца, не то что всю руку. Звук, исходящий от электронных приборов, начал медленно стихать, а посторонний шум, напоминающий быструю ходьбу, наоборот, усилился. Ещё через какое-то время послышался разговор, доносившийся до моих ушей, словно через толстую стену из ваты. Неужели я жив?

***

Впервые Ягами Сачико плакала. По-настоящему, со слезами и надрывными всхлипами. Потому что впервые она была счастлива: ее любимый и единственный сын очнулся от трехлетней комы. Даже когда Сачико узнала, что в той роковой аварии погибли и ее муж, и «дочь», она не жалела их. А кого жалеть? Мужа-гулену, приволокшего неизвестно от кого рожденную дочь? По правде говоря, Сачико никогда не любила Ягами Соичиро, навязанного ей родителями. И единственное, за что она его благодарила судьбу от всей души, так это за подаренного сына, Лайта. За ее любимого Лайта. За него она переживала всегда. Особенно в тот самый день. Сачико не могла понять с утра, почему ей не хочется отпускать Лайта вместе с Соичиро. Но, как покорная японская супруга, она не стала вмешиваться. На следующий день она сожалела о своём решении. Боже, каких трудов стоило Сачико уговорить врачей не отключать аппараты жизнеобеспечения. Она сутками дежурила у кабинетов, умоляла, стоя на коленях. Старания женщины наградились. — Вы молодец, Ягами-сан, что не сдавались. Лайт-кун очнулся. — Мама? — я обернулся, услышав родной голос. Некогда молодое, полное жизни лицо осунулось, покрылось тонкой сетью морщин. В один момент мне даже показалось, что мама пролежала в коме так же, как и я. Она улыбнулась и подошла к кушетке. — Все хорошо, Лайт, — мама успокаивающе коснулась моих волос и поцеловала в лоб. Я... не один?

***

«Что, Лайт-кун, устал?» Полупрозрачный L скривил тонкие губы. На это я лишь беспомощно сжал челюсти. Послышался скрип зубов. «Устал, я знаю.» Этот урод лишь усмехается, смотря на мои попытки уничтожить его. Сквозь его фигуру видно проклятую черноту. Она темна, как жерло спящего вулкана. «Или ты, Кира, скучаешь?» Сгорбленная фигура L плавно перетекла в силуэт сидящего мальчишки. Чернота вокруг неожиданно стала ослепляюще белой, а N обрёл плоть. «Ты хочешь вновь убивать?» Рядом с N появился отец. Он осуждающе смотрел на меня, медленно покачивая головой из стороны в сторону. Будто... Разочаровался? «Зачем ты это делал, Лайт-кун?» И вновь появился L. Не в силах выдержать эти прожигающие все насквозь взгляды, я схватился за голову и закричал: — Оставьте вы меня в покое! Это все сон, глупый сон! Я хочу лишь жить с мамой, помогать ей по мере возможностей и восстанавливаться. Но дадут ли они мне это сделать? Ответ на это повторился трижды: «Ты никогда от нас не уйдешь.»