Любить не касаясь

Ветер… Он тёплый, летний, но всё равно заставляет толпу мурашек пробежаться по телу. Хорошо, что лето тёплое, и в следующее мгновенье солнце нагреет тебя обратно. Куда не глянь, все в футболочках и шортиках разгуливают, подозрительно косясь на парня в чёрной кофте, джинсах и перчатках. А тот только и может, что наклонить голову и идти, пытаясь никого не задеть. Абсолютно никого… Сколько Джун себя помнит, а сколько ему лет он и сам толком не знает, он всегда хотел кого-то обнять. Всегда хотел, чтобы его прижали к себе и не отпускали. Но все, кто так делал, не взирая на мольбы парня не трогать его, отпускали, потому что… умирали. Потому что к Джуну нельзя касаться. Потому что Джун — самая настоящая смерть, и тот, кто к нему прикоснётся, не будет жить уже через мгновенье. Но он любит людей и не хочет их убивать, проклиная свои силы. Он живёт один, не имеет настоящих друзей, но всё равно дарит всем свои очаровательные ямочки, когда улыбается во все тридцать три. Он живёт, как обычный человек: кушает, спит, видит, говорит, ходит, только знает, что ещё долго не умрёт. Но подарит это чувство другим, как бы не старался избежать этого. Однажды он увидел, как в поле погибала птичка от ранения, хотел помочь, но вот забыл о перчатках. Он до сих пор помнит её мучения… До сих пор жалеет её, как и остальных убитых невинных существ. Парк — его любимое место. Там много пространства, чтобы вольно ходить, не опасаясь никаких лишних движений. Джун любил просто сидеть на скамейке, наблюдая за всем: людьми, животными, облаками, небом или солнцем. — Ты опять в своих перчатках? — он не заметил, когда сзади подошёл Хосок. Всегда весёлый парень находил его в любых уголках города. Его постоянные шутки могли развеселить любого, даже смерть. — На дворе свариться можно, а ты… — друг обвёл блондина взглядом, ухмыляясь. — А мне норм. — Я бы умер на твоём месте. — А я нет, — Джун ухмыляется, а Хосок снова засматривается за ямочки. Нет… это не ямочки. Это целые кратеры. — Как там твоя сестра? — Отлично. Завтра выписывают. — Хосок садится около Джуна, хочет обнять его за голую шею, но его руку перехватывают, одаривая предупреждающим взглядом. — Ну ты чего? — Не люблю, когда до меня касаются. Раздражает. — Хосок опускает руку, ничего не понимая. — К тебе всё равно рано или поздно кто-то дотронется. — К сожалению. Парни часто так встречаются, весело разговаривая. Просто, ни о чём. Дружеская обстановка — это то, чего так не хватает часто Джуну. И хотя он не любит привязываться к остальным, но каждому человеку нужен человек, который примет его слёзы, улыбки или печаль. Через полчаса Хосок всё же уходит. Джун не знает куда, но почти никогда не спрашивает. Зачем? Если нужно — скажет сам. Парень оглядывается вокруг, встаёт и идёт. Вокруг пахнут цветы, и слышен детский смех. Джун оборачивается и видит девочку, которая так радостно срывает один из цветков и спешит показать маме. Парень улыбается едва заметно и сам тянется к цветку, срывает и вдыхает нежный аромат. Если бы не перчатки, цветок завянул бы сразу, а так он его оставит или выкинет, и растение будет погибать уже медленно. Джун проходит дальше, пока ему на глаза не попадает симпатичный парень, читающий книгу на одной из скамеек. Брюнет выглядит очень даже хорошо и блондин отмечает про себя его пухлые губы, заинтересованные глаза и широкие плечи. Улыбка без разрешения расплывается от уха до уха, и если бы его сердце не было мёртвым, то вырвалось из груди. Телефон незнакомца начинает играть какую-то мелодию, и Джун невольно вздрагивает, опуская взгляд. Только когда этот парень поднялся, тот заметил на его спине небольшой рюкзак. Отпускать просто так этого брюнета, видимо, Джун не собирался, наверное, поэтому он вот уже минут пятнадцать следит за ним, наблюдая, как он что-то вешает на доске объявлений. И хочет уже уйти, понимая, насколько это глупая идея, ведь это ни к чему хорошему не приведёт. Но мысль «Ещё несколько метров» не отпускает, пока незнакомец не скрывается за дверьми местного отеля. Только тогда блондин подходит к доске и читает объявления, в котором говорилось, что парень по имени Ким Сокджин хочет арендовать комнату. Два дня спустя Сон — это место, где ты можешь бояться, но, проснувшись, радоваться, или же сперва радоваться, но, проснувшись, огорчиться. Сон — это то, что ты ценишь по утрам больше всего, когда звонок телефона прерывает его, хотя за окном ещё и солнце не встало. И это раздражает до чёртиков, потому что на часах пять утра, а Джин вяло тянет руку к прикроватной тумбе, чтобы увидеть незнакомый номер. И каким бессовестным шутником нужно быть, чтобы вот так вот поступить? Звери, а не люди. — Алло. — немного прокашлявшись, отвечает он, закрывая глаза, которые режут от резкого света от телефона. — Доброе утро. — раздаётся по ту сторону, а парень понимает, что оно вот нихрена не доброе. — Вы что-то хотели? — Да, — голос довольно приятный и принадлежит какому-то парню. — Это же вы Ким Сокджин и вы ищите комнату? В пять утра Джин ищет только то тёплое место на кровати, которое он нагрел за ночь. — Да. — Тогда я могу вам помочь. — Джин вздыхает, понимая, что он не выспится уж точно.

***

Сокджин смотрит на двухэтажный красивый дом, выходя из такси. Полчаса назад он договорился с владельцем этого места, что скоро приедет. Надеясь, что это не развод, ведь не выспавшись, голова совсем не думает, поэтому он даже имени этого парня не знает. Договорился о, на удивление, низкой цене и узнал адрес. И с каких пор он такой глупый? Из мыслей его выводит открывающаяся дверь, с которой выходит высокий улыбающийся блондин. Довольно милый, думается брюнету, когда он в ответ улыбается и делает несколько шагов вперёд, попутно хватаясь за свои чемоданы, которые так любезно вынул из багажника водитель. — Извините, что так рано. — незнакомец неуверенно поклонился и подошёл к Джину. — Ничего страшного. Всё равно не спалось. — улыбнулся тот, вспоминая, как хорошо было в кровати. Через пару минут Сокджин уже разглядывал новый дом изнутри, который был поразительно красивый, невзирая на небольшой бардак. — Что же, это всё теперь в вашем распоряжении, Сокджин. — улыбаясь, говорит Джун. Вблизи этот брюнет кажется более совершенным и идеальным. Пухлые губы, широкие плечи… Только и пытайся не заглядеться, чтобы не опозорится. — Спасибо, что приняли меня, Намджун, ещё и за такую низкую цену. Здесь кто-то умер? — негромко засмеявшись, брюнет посмотрел на лестницу, которая была не совсем маленькая. Второй же ничего не ответил, невесело ухмыльнувшись. — Там будет ваша комната. Она не большая, но, думаю, вам понравится. Она и вправду оказалась не просторной, но очень уютной. Джин любил такие комнаты, где около окна кровать, в углу небольшой столик, напротив которого шкаф с комодом. Большего туда и не влезет, но разве нужно? Через пятнадцать минут парни сидели на кухне, попивая горячий кофе и обсуждая некоторые детали. — На какое время я могу остаться? — спросил Сокджин, тёмные волосы которого переливались под светом восходящего солнца. Это прекрасно, думалось Джуну. Этот парень вообще идеален. Он умеет красиво общаться, имеет такую же красоту, высокий и статный. — На сколько будет удобно. Давай перейдём на «ты»? И называй меня просто Джун. — Ну тогда я просто Джин. — брюнет просто улыбнулся, а у блондина мёртвое сердце, кажется, сейчас заведётся и выпрыгнет. — Здесь есть какие-то правила, которые я могу случайно нарушить? — Только одно. — и как бы Джуну хотелось, чтобы его не было. Чтобы в глазах парня напротив не читалась серьёзность, которая заменила веселье. — Никогда не прикасайся ко мне. Не впервые блондину смотреть на чьи-то удивлённые глаза после столь обычной для него фразы. Джин делает ещё один глоток, подозрительно косясь на собеседника. — Почему? — только и спрашивает он, бегая по столу карими глазами. — Это уже мои, так скажем, минусы. Меня… меня раздражает это, пойми меня правильно. — неуверенность в таких ситуациях была привычной, но сейчас, когда хочется кому-то понравиться, все чувства усиливаются в сто раз. — Ну… хорошо… Тишина не прерывалась ещё долгие несколько минут, пока все блуждали в своих мыслях. Джун смотрел куда угодно, но не на парня напротив. Смерти нельзя влюбляться, но докажи это сердцу? И что если оно не бьётся? Что если мертво? Джун всё равно не ожидал, что вблизи этот брюнет будет ещё красивее. Что его глаза таят в себе целый космос, который он не открывает. Что его улыбка такая широкая, такая красивая… И хочется прикоснуться, поласкать, взъерошить волосы, ведь его кожа наверняка гладкая и такая приятная. И что только заставило блондина так втюриться в Джина? Он два дня пытался не думать об этом взгляде, улыбке, но два дня не выдерживал и выходил на улицу, находил Кима и просто следил, наслаждаясь его каждым движениям. Безумно? Скорее всего, но Джуна это особо не волнует. — У тебя есть что покушать? — блондин не заметил, как его новый сожитель подошёл к холодильнику, который оказался пустым. — Ну… рамён будешь? — неловкая улыбка не спасла от сперва удивлённого вида, а потом обречённого вздоха. — Ла-адно… — протянул Джин, подойдя к куртке и ища что-то. — Я сейчас пойду и чего-то куплю нормального, лады? А то я вижу, что ты давно нормально не ел, не так ли? По сути это правда, но Джуну это совсем не обязательно, не так ли? Но он не отказывается, вправду скучая за чем-то умеющим вкус и запах.

***

— Ты снова порезался? — и в голосе брюнета нет ни капли удивления или сожаления, только пофигистичное лицо, к которому прилетела ладонь. — Джун, блять, ты заебал. Джин подходит к тумбе, где уже лежит почти порожняя пачка от пластырей. За этот месяц он тупо привык к постоянным порезам и ссадинам на теле владельца этого дома. Джуну, конечно, не больно, но не скажешь же ему: «Да мне не больно, я ведь не чувствую боли, потому что я смерть». Да и приятно ощущать, что за тебя переживают. Приятно входить на кухню и чувствовать такой приятный аромат чего-то вкусного. Сокджин готовит превосходно. Сокджин убирается превосходно. Сокджин весь превосходный, что скрывать. И блондину иногда даже стыдно за своё постоянное рукожопство. И второй, видимо, видит это, улыбаясь широко и заглядывая прямиком в душу, чтобы прогнать оттуда всё плохое. Да и сам Джин свыкся. С удовольствием делает всю работу по дому, потом садится напротив блондина, у которого глаза сверкают, и начинает шутки травить, наблюдая за уже такими родными ямочками. И обоим весело, оба рады и счастливо живут. И оба знают, что между ними дружба давно прошла, толком и не начавшись, поэтому не боятся откровенничать. — Дай я взгляну, кажется, ты что-то загнал. — Джин робко протягивает свою ладонь, но тот только быстрым движениям принимает руку, внимательно следя за движениями брюнета. — Да какого чёрта, Джун! — Не трошь! — голос суровый, но тот, кажется, совсем не боится, сердито глядя в глаза парню напротив. — Да ты заебал уже со своим «не трошь»! — голос повышается, но Джун боится далеко не этого. Он боится движений брюнета, которые могут стать фатальными. — А что мне поделать? — Возможно, перебороть свои страхи? Ты ни к кому не касаешься, разве это жизнь? Да какая жизнь, если ты ходячая смерть в прямом смысле этого слова? И блондину хочется всё бросить, уйти куда-то, подальше от этого парня, но не может. Никогда не сможет, потому что любит… И знает, что это взаимно… Знает, потому что сейчас на него смотрят не только сердитые, но и любящие глаза, в котором всегда что-то сверкает. Что-то радостное, иногда необъяснимое. — Извини… — Что значит блять «извини»? — То и значит. Я не смогу… не сейчас, не завтра, никогда, понимаешь? — Нет. Джин уходит, оставив блондина одного. Джун вздыхает, понимает его, но поделать ничего не может. Знает, что тот не умеет долго обижаться, чему был рад. Подуется немного и прибежит с улыбкой и с какими-то новостями, забыв о конфликте. И в такие моменты брюнету невыносимо хочется обнять его, согреть и никогда не отпускать. Хочет почувствовать всё его тело. Хочет почувствовать вкус его пухлых губ, но не может, потому что судьба ещё та мразь, которая решила, что блондин будет дарить всем только смерть. Жить, не касаясь — это мучительно, а любить, не касаясь — это самые настоящие пытки, которые никогда не кончатся. Как и не кончились бы эти мысли, которые через минут двадцать прервал брюнет, войдя на кухню с радостным визгом, где просит второго выйти на улицу. Там их уже ждёт белый клубочек шерсти. Джин умиляется, гладит котёнка, а Джун боится. Боится, ведь знает, что его сожитель что-то придумал. И страшно подумать, что именно. — Смотри, это Джози. Она поможет тебе с твоей проблемой. — и голос такой радостный, что отказать язык не поворачивается. Голос наполнен надежды и так не хочется, чтобы она умирала. Не хочет расстраивать этого оптимиста. — Я не буду её трогать. — и хочется выть, потому что не может выдерживать на себе непонимающий взгляд любимого парня. Потому что хочет потрогать эту шёрстку, но нет. Пускай лучше живёт. — Джун, это котёнок. Обыкновенный котёнок. Пушистый котёнок. — Джин не понимает. Впрочем, как и остальные. Хочет уже уйти, но чувствует, как его хватают за запястье, где, слава всем богам, находилась кофта. — Если ты не сделаешь этого сам, этот процесс не обойдётся без силы. Всё, что тебе нужно, это коснутся. — Нет. — через пару мгновений отвечает блондин, опуская голову, пытаясь вырвать руку, но пугается, потому что не может. Потому что не ожидает такой сильной хватки от этого, казалось, не сильного парня. Одним движениям брюнет поднимает кота и быстро дотрагивает его белую спинку к бледной руке второго. — НЕТ! — только и успевает выкрикнуть Джун перед тем, как это милое создание начинает задыхаться и делает последний выдох. Что ж… Рано или поздно, но это должно было случиться…. Смерть наблюдает за сбитым дыханием парня напротив, который его наконец-то медленно отпускает, как сужаются в панике и страхе его зрачки. Так продолжается минуту, которая показывает за вечность, где брюнет держит труп животного и понять ничего не может, стоя в ступоре. Да и самой смерти сложно шевелиться. Он боится… боится, что будет через секунду, боится, что тот убежит в страхе и не вернётся. Хотя… Что ему ещё остаётся делать? Жить, зная, что около тебя ходит самая смерть? — Это что было? — Джин аккуратно отпустил руку второго, не зная, куда смотреть и как дышать. — Ну… видимо, Джози умерла… — звучит глупо, но, когда есть ещё надежда, что никто ни о чём не догадается, все средства хороши. — Да понятно, что не уснула. — и в голосе читался некий страх. Страх неизвестного, предвкушающего… — Но… но я уверен, ты знаешь почему… — Может, у неё какая-то болезнь была? Ты где её нашёл? — С ней было всё в порядке, Джун. — брюнет посмотрел на собеседника какими-то умными, интересными, но напуганными глазами. Второй не мог не заметить, как руки стоящего напротив начали трястись. — Д-дело в… тебе… — как будто глотая слова, произнёс брюнет. — Я видел, как ты хотел помочь какому-то щенку неделю назад, — Джун насторожился, зная концовку и придумывая в голове всякие отмазки, которые могли бы сработать, — он тоже умер, но… но тогда я подумал, что это случайность, но нет… — в глазах Джина сверкнул огонёк некой заботы, когда он увидел, как блондин прикусывает губу и оглядывает свои джинсы. — Просто скажи, кто ты? Джун вздыхает, не зная, что сказать. Колеблется немного, смотря куда угодно, но не на этого умного парня, с которым он вряд ли разделит эту никчёмную жизнь, если это существование вообще можно жизнью назвать. — Смерть… — не выдерживает он, готовясь к самому наихудшему. — Ч-что? — Тот, кто забирает жизнь одним прикосновениям. Хотя… вы всегда смерть представляли в чёрном плаще и с косой в руках, но… — он улыбнулся горько, потому что, казалось, Джин не дышит. — Я не позволял прикасаться к себе, потому что боялся потерять тебя, Джинни. Потому что люблю тебя… И брюнету выть хочется, потому что ну не хотел он услышать эти слова в такой обстановке. С глаз потекла первая слезинка, хоть с лица не пропадала эта маска непонимания и удивления. Он понимает, что в его сердце за этот месяц Намджун успел занять коронное место, и он не может его потерять… Не хочет… — Наверное, тебе лучше уйти. — горько вздыхает смерть, и так хочется вытереть ту слезинку и обнять парня крепко-крепко и не отпускать. — Жить бок о бок со смертью не очень хорошая идея. — а внутри всё разрывает от этих слов. Прогонять любимого человека до жути больно и невыносимо. — Нет! — такое твёрдое и чёткое, что блондин содрогается невольно. — Я не уйду из-за такого пустятка… Джун ухмыляется и даже рад, что тот не уходит, но что будет дальше? Как они будут жить? Почему он не задался этим вопросом месяц назад? — Но… А договорить не удается, потому что в следующий момент его губы накрывают чужие, пухлые с лёгким вкусом клубники, которую он, видимо, недавно съел. Сперва он в ужасе хочет отстраниться, но, увидев, что второй крепко стоит на ногах, сдался, чувствуя, как его ладони обхватывают нежные руки, а его губу легонько прокусывают, после чего чужой язык врывается в его рот и оплетая его собственный. И мурашки по коже у обоих проходят. И так приятно. Блондин окольцовывает талию любимого парня, прижимая к себе. Джин же слышит небольшую слабость, но ему похуй. Даже если умрёт, то это лучше, нежели жить вот так, зная, что никогда не прикоснётся к любимому, не почувствует вкус губ и кожи. Это ведь не жизнь… Он отстраняется, а между ними образовывается тонкая линия слюны. В обоих глазах видна уверенность, любовь и счастье. Сокджин теперь хорошо знает, как приятно смотреть в глаза самой смерти. Джун слышит сбитое дыхание второго парня, а в груди безмерное чувство радости. Джин не умер… Джин будет с ним… Джин… — С тобой всё хорошо? — всё-таки спрашивает он, видя в глаза огонёк такой же радости. — В полном. — брюнет кладёт голову на плечо уже давно родному человеку и улыбается, закрывает глаза и слышит приятное прикосновения чужих губ к его лбу, пытаясь подавить медленно нарастающую слабость. — Получается, ты бессмертный? — Почему же? Просто у меня в запасе много лет. Смерть существует на мгновенье дольше, чем жизнь. Когда всё живое пропадает, тогда и умирать нечему. Поэтому, в этой жизни ничего нет вечного. Наступает тишина… И она такая приятная. Джун крепче обнимает любимого человека, понимая, что теперь никуда его не отпустит. Потому что будет охранять его, будет всегда рядом… Будет всегда обнимать его, целовать, касаться… И это чувство настоящей воли, когда у тебя нет ограничений. От этих мыслей улыбка появляется сама собой. — Я люблю тебя… — шепчет он и трётся щекой об густые волос, Джина, которые переливаются на солнце. И так приятно… Так тепло… — Джунни, можешь принести воды, пожалуйста? Второй не удивляется этой просьбе и нехотя отпускает любимую талию, пулей летя в дом. Такое впечатления, что сзади у него выросли крылья, но этой скорости не хватает, чтобы вернуться до… Выйдя обратно на улицу, Джун в который раз понимает, что его парень сильный, ведь так долго держаться… А ещё понимает, что в смерти не может быть чудес, потому что только и успевает увидеть, как улыбка лежащего на земли брюнета угасает… В последний раз…