Часть 1
8 декабря 2019 г., 21:35
— У тебя ледяные ноги, — шепчет Пак, разрешая колену младшего проскользнуть между бёдер.
— Отопления нет, сам ведь знаешь. Я пришёл греться к тебе.
Чонгук кажется забавным даже с тяжёлым дыханием куда-то в шею хёна, даже с рукой на талии и коленом, прижимающимся к паху. Чонгук кажется любимым и родным, поэтому Чимин давно перестал удивляться выходкам младшего.
Они словно цепями друг к другу прикованы, у них мир разделён пополам и каждый оберегает, греет нежные чувства, любя со стократной силой.
Тема отношений не обсуждается. Вопрос висит в режиме «ожидания» несколько лет, он даёт о себе знать в моменты ревности или страсти, он давит на сознание и сжимает в тисках голову, принося мигрень и что-то остро-режущее в груди.
У Чонгука есть Чимин, который признался, что врал про свою ориентацию из-за страха неполноценности. Пак играет на людях также искусно, как и на нервах, Пак не любит распространяться о своей личной жизни и любит, когда его гладят по спине. Чонгук быстро понял, где слабое звено, где та точка невозврата, нажав на которую, Чимин будет обезоружен и побеждён.
Носить колу по выходным старшему в общагу — лучшее, чем можно было заняться в свободное время. Чон слюни пускал на улыбающегося Пака, он играл с ним в приставку и слушал жалобы на острый контроль родителей и «глупых» преподавателей, которые отговорки о пропусках игнорировали. Чонгук не мог представить, что когда-то будет так заинтересован чьей-то жизнью. Он желанием удивляться от новых историй Чимина жил, он любил экспрессию в рассказах и любил парня, который уже через пару месяцев стал роднее, чем кто-либо.
У Чимина есть Чонгук. Внимание и забота окутали тёплыми объятиями старшего, они давали открываться с каждым разом всё больше и сделали игру в приставку с колой — приятной привычкой.
Пак чувствует опору; он живёт этой привязанностью, постоянными ночными звонками и общими интересами. Для него словно всё вверх дном перевернулось, планету заставило крутиться в обратную сторону и гравитацию превратило в невесомость, разрешая влюблённому сердцу медленно, но верно уплывать в недра вселенной.
Каждый уверен в своих чувствах.
Живя друг другом, они отдаются полностью, плескаясь в бескрайнем море привязанности, симпатии, любви.
— Когда придёт Хосок-хён? — Чонгук шепчет куда-то в шею, пока рука надавливает на изгиб талии старшего.
— Ближе к утру. Не думаю, что он что-то скажет против тебя.
— Всё общежитие сейчас развлекается в клубе. Он вряд ли придёт на своих ногах, не говоря уже о лекциях для меня. — Пак смеётся, спиной прижимаясь сильнее к груди младшего.
Телам становится жарче. Чимин уверен, что если так пойдёт и дальше, Чонгук согреется полностью и без одеяла.
Горячая широкая ладонь залезает под футболку старшего, гладит низ живота, дразня. Она словно спичка, поднесённая к быстровоспламеняющемуся веществу: раз, и Пак Чимин горит изнутри, ёрзая на кровати.
Бёдра чуть сильнее сжимают колено, подтягивая его ближе к паху. Старший делает мелкое, но такое отчётливое движение, что у Чонгука мурашки по затылку начинают сальсу танцевать.
Эрегированный орган трётся о чонгуково колено, пока Чимин кусает подушку, скрипя зубами. Он пальцами вжимается в матрас и смотреть в глаза младшему не хочет, подрагивая от приятных ощущений.
Всё становится слишком, тело как оголённый провод в любой момент готово изнутри взорваться, выплеснуть тугое, маслянистое удовольствие, что теплится в груди и молится на Чон Чонгука.
— Повернись ко мне, — младший губами подхватывает мочку уха, оттягивая её за металлическое колечко.
Пак замирает. Ноги подрагивают, они до онемения сжимают чонгуково бедро, не желая отпускать.
Чимин испытывает безграничную радость и трепет. У него душа выворачивается наизнанку, он любит до одурения, до посинения на костяшках пальцев, Пак отдаётся полностью и не просит ничего взамен.
Будь, пожалуйста, рядом.
Просто будь, пожалуйста.
Чонгук прижимается носом к затылку старшего, он чувствует запах шампуня и одеколона, а рука прижимается плотнее к животу.
Собственничество — отвратительная привычка. Она оковы цепляет на ноги, сжимает в тисках и душит-душит-душит, забирая все силы. Чонгук понимает, что неправильно, он извиняться готов каждый раз, каждый день, у него всё крутится вокруг старшего и мысли беспокойства не покидают, начиная раздражать.
Чон любит душой и телом. Чон читает Пак Чимина, как открытую книгу, он знает, что такое преданность и знает, на что готов ради партнёра.
Чон вдыхает любимый запах и поверить не может в реальность происходящего.
Ты мой. Это всё.
— Давай, детка. Я хочу прикоснуться.
Чимин переворачивается на другой бок, оказываясь опасно рядом к младшему. Дыхание смешивается, они тратят мгновение на звонкое молчание и тянутся друг к другу. Форма, мягкость, жар родных губ выучен наизусть; поцелуи смешиваются с тихими выдохами, они гоняют адреналин по телу, запрещая зарождаться мыслям.
Чимин теряет голову. Он мажет языком по нижней губе младшего, он прижимается так отчаянно, преданно, чувственно, он боится пропасть и спасение видит в объятиях Чонгука.
Поцелуи не становятся влажными от языков. Скорее сочными, такими, что Чону хочется укусить, прочувствовать, какого это, — прокусывать такую сладость.
И какая она внутри.
Слышится шуршание одежды и два выдоха в унисон. Чимин не умеет спрашивать разрешение: он ладонь прижимает к члену младшего, сразу зажимая с нужным усилием в кольце пальцев. Чонгук не стесняется, глаза прикрывая и хныкая от переизбытка ощущений.
— Гук-и. Мой хороший, — Чимин шепчет трепетно-сладко, целует в кончик носа, бёдрами поддаваясь навстречу руке, которая бесстыдно шарилась у него в штанах.
В одежде неудобно. Движения скованы, а тело просит внимания чужих губ, но единственное, что им остаётся — мычать в поцелуи и оборачиваться на каждый шорох. На двери нет защёлки, и пусть в комнате темно, пусть общежитие пустует уже несколько часов, но адреналин подкатывает плотным комом к горлу, разжигая костёр в груди.
Хочется много. Хочется долго и громко.
А получается наоборот.
Смазка просачивается сквозь плотную ткань нижнего белья, Чимин чувствует, насколько рука младшего влажная. Он течёт, как девственник, он жадный до прикосновений и с жалобным писком старается погасить в себе желание оседлать младшего прямо сейчас.
Пак любит быть сверху. И это всегда заводило обоих. Он любит, когда Чонгук доверяет ему процесс, только поддерживая, оставаясь опорой и полностью отдаваясь моменту. Чимин не думает, что позволит такую позу кому-то другому, нежели Чону. Он чувствует себя уязвимым и любимым, он чувствует, что доверяет и может полностью раскрыться.
Этого достаточно, чтобы говорить, чей ты.
Чиминова рука скользит по плотному, расшитому выпуклыми венками органу, она набирает нужный темп, пока пальцы массируют головку. И этого хватает, чтобы Чонгук заскулил, как щенок.
Они дышат так близко, так тяжело. Целуются сладко, долго, до боли в распухших губах и зуда в языке. Чонгук перехватывает свободной рукой Чимина и усаживает его к себе на бёдра, запрещая о чём-то спрашивать.
Потому что сейчас не до вопросов.
Как и три года назад, Чимин любит, когда его гладят там. Он котом выгибается, пока тёплая ладонь проводит вдоль позвоночника, по лопаткам, пока она нажимает на поясницу и гладит-гладит-гладит. Чонгук ускоряет темп, а в руке уже хлюпает и в комнате нечем дышать.
Стены сужаются до размера мышиной норки, а сердца расширяются друг для друга, становясь больше любой вселенной. Чимин бёдрами начинает двигать, как если бы сидел верхом на члене Гука, а у самого крыша едет, ноги дрожат, и в голове шум сопровождается с мягким голосом младшего.
Когда две души находят друг друга, происходит взрыв. Раскрываясь и цветя друг для друга, они стараются защитить, уберечь и стать ближе, стать одним целом, стать всем для пары миров. Для себя.
Для него.
У Чимина много причин влюбиться, любить и быть любимым. Чимин осознаёт, какая ответственность красной нитью проходит через их историю, но верит, что оно того стоит. Верит в будущее и верит в Чонгука.
Создавая новый мир, — свой, на двоих — они создают себя, падая в ураган эмоций. В ураган смелости довериться, принять и понять.
Они шепчут какие-то глупости и чувствуют, как тело жаром судорога накрывает. Поцелуй выходит смазанным и нелепым, но самым счастливым. Самым сладким и родным. Оргазм пробирает до мозга костей, оба всхлипывают, закрывая глаза и прижимаясь ближе друг к другу.
— Не останавливайся, — быстро шепчет старший, благодарно улыбаясь, когда чувствует, что чоновская рука сохраняет темп.
Чимин закусывает указательный палец, чтобы не закричать и громко выдыхает, падая рядом с младшим.
— Мои ноги согрелись, кстати, — Чонгук поворачивает голову и, тихо посмеиваясь, целует под ушком.
Чимин смеётся. Звонко, как он любит. А ещё обнимает Чонгука поперёк живота и оставляет мелкие поцелуи на всём его лице.
Чон знает, что собственничество — ужасная привычка. Чимин знает, что так привязаться ещё уметь надо. Но пока у них есть выходные с колой и видеоиграми, пока существует мир, где они могут быть вместе, пока жизнь можно делить надвое и становиться одним целым, — сердца будут биться в унисон.
В конце концов, у влюблённого Чимина есть влюблённый Чонгук. И это самое дикое счастье, которое приходилось им испытывать.
