Весна в Париже

      На часах половина третьего, когда шасси самолёта наконец ударяются об асфальт посадочной полосы. Аэропорт Орли встречает гомоном, звуком шагов, серым небом за окнами. Охранники радостно перекрикиваются по-французски, кто-то даже насвистывает. Пахнет кофе и чем-то сладким, корицей. По табло ползут буквы и цифры — названия и номера рейсов, и так же, бегущей строкой, ползут мысли в голове: вчерашний шум толпы на концерте, Джерри, с басом наперевес, улыбающийся во всю ширь, Джей-Эф, откинувший голову во время гитарного соло, крутящийся волчком Лэнс, закусивший губу Стив за барабанами. Всё это сегодня кажется другой жизнью; сегодня Карл — просто один из сотен прибывающих и отбывающих, один из многих. Бейсболка, тёмные очки — и ты становишься практически невидимкой.       Рольф встречает его на улице. Карл успевает выйти, снять очки и сощуриться от внезапно проглянувшего солнца — а вот уже и высокая худощавая фигура друга, тоже в маскировке — только вместо бейсболки шапочка — машет рукой, подзывая к автомобилю. Карл, улыбаясь, скорым шагом подходит — но Рольф, хоть обнимает тепло, но слишком коротко, и это понятно: не хочет «светиться», а после они уже едут по трассам и окружным дорогам, Карл рядом с Рольфом, вещи — всего лишь небольшая сумка, остальное отправилось с ребятами обратно в Штаты — лежат на заднем сиденье, и невозможно отвести взгляд от знакомого профиля, но Карл всё же обрывает себя и смотрит на пробегающие мимо поля, на пригороды, на город.       Так странно: быть здесь. Рядом с Парижем. Почти в Париже. В Париже. Вместе с Рольфом.       Они даже не разговаривают, просто делят ощущение присутствия. Слова словно скапливаются в желудке, но не могут пока подняться наверх; может быть — и не надо.              Рольф поднимает шлагбаум, открывает ворота в подземный гараж, заезжает и аккуратно паркуется. Карл, вылезая из машины (не забыть сумку!), едва усмехается себе под нос — чёрный «Ситроен» прошлогодней модели блестит, как начищенная лаковая туфля, совсем не то, что знаменитый тёмно-оранжевый «Тандербёрд»… очень по-французски. Карл понятия не имеет, о чём они будут говорить с Рольфом. Если вообще будут говорить. Парижский Рольф — это какой-то новый человек, которого Карл пока не слишком близко знает. Правда, определённо симпатичный.              Дома Рольф снимает куртку и ботинки, остаётся в мятой серой футболке и джинсах. Босиком проходит в гостиную, жестом приглашая Карла за собой. Карл мнётся в холле, развязывая шнурки. Если Рольф босиком, то и он снимет обувь… Квартира кажется очень чистой и опрятной — много белого, нежные переходы в серый, кремовый и песочный. Начинающий тускнеть дневной свет свет сочится сквозь шторы.       — Хочешь есть? — Голос Рольфа слегка отдаётся эхом от стен.       Карл пожимает плечами:       — Перекусил в аэропорту, в Милане ещё…       — Погоди, я приготовлю кофе… — Рольф, хлопнув по плечу, исчезает.       Карл согласно кивает, пробегая глазами по фотографиям — свадебное, семилетней давности; отдельно — жена и дочки; семейные снимки разных лет. Улыбка Рольфа везде такая, как будто он сам не верит в собственное счастье. Дизайнерская обстановка почти давит своей образцовостью, если бы не следы того, что здесь действительно живут — оставленные на журнальном столике кружка и блюдце с какими-то крошками, примятое диванное покрывало, закатившийся в щель возле подлокотника телевизионный пульт, ваза со слегка пожухлыми цветами, раскрытая книга с пожелтевшими страницами (Карл узнаёт любимого рольфовского «Моби Дика» — похоже, это то самое старое издание, знакомое ещё по Сиэтлу). На полу гостиной — пушистый белый ковёр, в углу стоит рояль.       — Где можно покурить? — Карл заглядывает на кухню (сплошной хром и тёмная древесина, к холодильнику магнитами прилеплены детские рисунки). Рольф отрывается от созерцания джезвы, улыбается, зеленовато-голубые глаза ярко сияют на загорелом лице:       — На балконе. Это через гостиную.       Карл снова возвращается в комнату-с-фотографиями, находит за кремово-белой кисеёй в пол балконную дверь и выходит в парижский день, переваливший уже на сумерки, — к шуму машин, топоту ног и говору людей, пусть и приглушённому несколькими этажами. Он закуривает сигарету, а потом озирается в поисках пепельницы, она обнаруживается стыдливо примостившейся между цветочными горшками. Карл садится на изящный винтажный стул, закрывает на несколько секунд глаза, стараясь расслабиться — печально, что в этом месте это ему пока что не удаётся, не покидает ощущение, что он попал на страницы журнала с интерьерами — тёплый поток воздуха из квартиры и аромат кофе заставляют черты лица смягчиться: Рольф вышел на балкон. Лёгкий толчок в плечо, и Карл оборачивается, встречаясь взглядом с Рольфом.       — Кофе?       Рольф передаёт чашку, опускается на стул рядом, молчит, только едва-едва улыбается, и Карл помимо воли улыбается тоже. Они одновременно подносят чашки к губам и делают глоток. Опомнившись, Карл сбивает пепел в пепельницу. Красивые пальцы Рольфа ложатся поверх его пальцев, отбирая сигарету, Рольф делает затяжку.       — Здесь, — Рольф указывает чашкой куда-то поверх крыш, — по вечерам очень красивое небо.       — Часто наблюдаешь?       Рольф пожимает плечами:       — Как получится. — Он возвращает сигарету, и Карлу, когда он затягивается снова, мерещится слабый привкус океана. Или, может быть, это от кофе.       — Я добавил немного морской соли, — словно читая его мысли, говорит Рольф. — А ещё чуть-чуть карамельного сиропа. Сладкое и солёное придают объём.       Карл снова улыбается. Становится легче. По крайней мере — здесь, на балконе, с кофе, сигаретой и Рольфом. Но о чём говорить?.. Кто этот мужчина рядом?       Бегущая строка в голове постепенно сменяется картинками; информация упорядочивается, картинки складываются в пазл: вот дверь в подъезд, вот немолодой консьерж, кивающий Рольфу с улыбкой, вот лифт с зеркальной стеной — и в отражении Рольф всё так же на голову выше Карла; забавляет то, что волосы у обоих теперь короче; что оба отпустили бороды (наверное, это нормально, когда дело идёт к сорока пяти годам?); и глаза — всё те же: неистовый океан у Карла и вспышки зеленоватых молний у Рольфа.       Они знакомы уже девятнадцать лет. Можно было родиться, достичь совершеннолетия и умереть за это время…       Сигарета — одна на двоих — заканчивается быстрее кофе. В ушах всё ещё шумит вчерашняя толпа. Или самолёт. Или улица. Или море…       Или кровь. Странный, далёкий такой зов — у-у-у, у-у-у… Карл, опустив чашку на пол, откидывается на спинку стула, закрывает глаза. Щёки горят — как это часто с ним бывает, когда рядом Рольф. Это тоже — неизменное.       — А где твоя жена? — пусть, пусть банально. Но хочется слышать голос Рольфа, это возвращает в реальность, перекрывает «у-у-у». Добропорядочный зачин разговора…       — Крис с девочками в деревне. У родителей.       — Надолго? — Карл приоткрывает глаз и косится на Рольфа.       — На следующей неделе возвращаются. В понедельник.       — Мммм… — Как будто неопределённое мычание может что-то объяснить. Но, по-видимому, может, потому что Рольф снова улыбается — немного внутрь, словно повернув свет от улыбки к себе самому, но так, чтобы и Карлу досталось: улыбка на двоих, во многом — для себя, своих мыслей о жене и дочках — и для лучшего друга. Пусть даже в последние годы они видятся не слишком часто.       Карл возвращает свет обратно. Ему не хочется уходить с балкона. Просто — быть здесь, рядом. Ощущать присутствие Рольфа как источника света. Греться.       — Когда уезжаешь? — использует ли Рольф банальности так, же, как Карл?       — Завтра. Прости… я…       — Спасибо, что прилетел. Ты в отеле?       Карл внезапно снова чувствует себя неловко. Он даже не подумал про отель.       — Я… ну, я пока…       — Можешь остаться здесь. У нас много места. Хотя на первый взгляд так не кажется. — Теперь Рольф уже закрывает глаза, а Карлу неожиданно хочется встать, забрать вещи и уйти. Он поднимается и возвращается в квартиру, смотрит на свою сумку, неподходяще выделяющуюся на белом ковре. Достаёт нетбук, смотрит список доступных сетей. Какая из них — Рольфа? Надо спросить название и пароль, поискать отель поблизости… Или вообще где-нибудь. Возможно, сама идея — на пару дней вырваться после тура к Рольфу в Париж — была плохой. После тура нужно ехать домой и лежать в кровати, не выпуская из объятий жену и слушая, как за дверью спальни бегают с радостными криками дети… как минимум двое суток лежать и не выпускать. Поймав себя на том, что всё равно не может как следует сосредоточиться, Карл захлопывает крышку нетбука и убирает его в сумку. Зачем он летел сюда? Чтобы молчать и ощущать незримое присутствие… его жены? Его другой жизни? Жизни, которая отделила Рольфа от всего, что было раньше. От Америки, от Сиэтла. Карл видит высокий силуэт за шторами — Рольф встал в полный рост — и думает о том, как ему хочется, чтобы вместо парижской квартиры вокруг был лес на склоне горы Рэйнир. Кисея превратилась бы в туман. Стены — в стволы сосен. А Рольф так бы и остался Рольфом, только выглядел бы при этом куда более… аутентичным. Охотник с винчестером в руках. Вместе с этим Карл понимает, что Рольф совершил выбор, точно так же, как Карл сделал свой. И этот вариант жизни — не самый худший. Сохранный. Безопасный. И такой… домашний.       — Я хочу тебя дикого, — бормочет Карл себе под нос.       Он сидит и ждёт, когда Рольф вернётся в гостиную, а день постепенно меркнет.              Гордость не позволяет Карлу уйти. Сперва он берёт «Моби Дика» и читает отрывок, на котором раскрыта книга — глава XXXVII, «Закат» — и дальше; затем, проголодавшись, идёт на кухню и заглядывает в холодильник. Карл не слишком хочет хозяйничать здесь, он достаёт кусок сыра и несколько листьев салата, из хлебницы — половинку багета, и делает себе бутерброды. Рольф так и не показывается. Это, с одной стороны, странно, а с другой — крайне знакомо, будто вернулся 1990 год, когда Рольф точно так же мог пропасть, не выходя при этом из дома. Карл немного зол, но спокоен. «Меченые линии, — говорит ему внутренний голос. — Ты просто знаешь, что так уже бывало, и что это непременно кончится само собой». Ещё странно: парижская квартира чем-то напоминает Карлу дом. Своей изолированностью? Своей… надёжностью? Атмосферой? Карл решает пока что обойти комнаты. Кроме гостиной обнаруживает ещё две спальни, детскую, кабинет и огромную гардеробную, в которой, при желании, можно было бы жить. Улыбается, вспомнив, как одно время Джошуа Уэббер жил вместе с Рольфом и Алиссой в одном доме и занимал как раз похожую комнату — правда, та была в несколько раз меньше. Как сам когда-то жил в подвале…       Карл возвращается в гостиную и с удивлением обнаруживает ещё одну дверь, незамеченную прежде; дверь незапертую, но и никуда не ведущую: за ней — только стена. «Тайная дверь», — думает Карл. Хотя почему «тайная»? Она же на виду! Дизайнерский каприз или изъян планировки?.. А, может быть, арт-объект? Карл качает головой, садится в кресло-яйцо Арне Якобсена, зажигает торшер с металлическим абажуром в космическом стиле 1960-х годов, и погружается в глубины «Моби Дика».       «Ради этого ты летел сюда?» — опять возникает недовольный вопрос. «Может быть, именно ради этого», — отвечает сам себе Карл и перелистывает страницу. В книге иллюстрации Рокуэлла Кента.              Карл слышит тихий хлопок, а потом ещё один, — и, сам ещё не поняв, в чём дело, выныривает из океанических глубин, вскакивает с места и спешит на балкон. Он уже слышал этот звук раньше.              Рольф смотрит на крыши домов напротив. Лучи заходящего солнца окрашивают облака в розоватый цвет.       — Ты вовремя вышел. Скоро станет совсем красиво. — Рольф оборачивается, и его глаза, словно бы впитавшие в себя сияние дня, кажутся невероятно яркими. Карл замечает, что Рольф опирается о винтовку, а Рольф замечает, что Карл замечает — и улыбается.       — Погоди. — Карл мотает головой. — Не говори, что это ты только что стрелял…       — Я только что стрелял, — согласно кивает Рольф, улыбаясь ещё шире. — Кстати, ты до сих пор не голоден?       — Сделал бутерброды… По чему ты стрелял, Рольф?       Солнце опускается ниже, и свет становится всё более насыщенно-красным. Не верится, что Рольф может заниматься этим. Заниматься этим здесь. Карл сглатывает.       — Голуби?.. — Слово неловко замирает в конце, дребезжа, словно ложка, откатившаяся к краю стола.       — Я не стреляю в птиц. — Качает головой Рольф. Обнимает Карла за плечи. Вид у него довольный и, даже больше того — расслабленный. Это передаётся и через прикосновение — уверенность и спокойствие. Карл думает, что за все эти девятнадцать лет так и не смог постичь своего друга до конца, потому что это — как попытаться поймать молнию. С другой стороны, это, несомненно, было тем, что изначально притянуло его к Рольфу, как вспышка посреди мрачного неба. — Ни в птиц, ни в животных, ни в людей… только… Эй, скажи сперва, что не будешь считать меня сумасшедшим!       Карл забавно кривится, напоминая этим хаски. И глаза такие же ярко-голубые.       — Твоя квартира говорит сама за себя.Ты псих, Рольф. Такой же, как и я. Годы нас не меняют. Только усугубляют. Обтёсывают. Добираются до середины… морковки. Я помню наши походы на Рэйнир… — Карл понижает голос: — Я помню дом.       Рольф молчит некоторое время.       — На самом деле, это вовсе не та винтовка, — говорит он наконец. — Та так и исчезла тогда. Эту я купил здесь. В такой маленькой лавочке. Зашёл посмотреть антиквариат… Но была ещё и она. — Рольф поднимает ружьё, передаёт Карлу. — Посмотри на гравировку.       — «Принадлежность м-ра Роллинза»… Ого. Совпадение?       — Или нечто большее. Она словно ждала меня. Вот тут, в Париже. За тридевять земель от Рэйнира и… всего моего прошлого. Я не мог закрыть глаза.       «Ты и про глаза не просто так…» — думает Карл. (Потому что в уголках глаз у Рольфа — мимические морщинки, а сами глаза сияют, и Карл — как прежде улыбку — невольно возвращает этот свет обратно.)       — Ты всегда понимаешь меня лучше, чем я сам, — усмехается Рольф мягко. — Потому что она пришла ко мне в то время, когда я… — Рольф спотыкается на слове.       — Ты не мог больше игнорировать то, что видишь? — тихо спрашивает Карл. Рольф кивает.       — Назовём это творческим кризисом. Здесь любопытные патроны. И сама конструкция… смотри…       — Я знаю устройство. У Джерри такая же.       Рольф снова опускает винтовку.       — Тогда ты знаешь и всё остальное.       Они переглядываются и замирают, глядя друг другу в глаза — слова не нужны, когда есть такой контакт.       — Есть те, кто стреляет, и есть те, по кому стреляют, — говорит Рольф, озвучивая мысли, непонятно, в чьей голове родившиеся первыми. Если только они не думали их одновременно. — Не птицы, не животные и не люди. Другая сторона.       Карл понимающе кивает:       — Джерри рассказывал. Говорил, это что-то вроде… — он поводит рукой, — иногда как… насекомые… Или чудовища…       — Да. Особенно — весной и осенью. Сезоны сумасшедших. — Рольф скалит зубы и выпучивает глаза, потом улыбается. — В такие вот дни, когда небо… — Теперь уже серьёзный, Рольф жестом указывает на расцветающий закат. — Когда оно словно сочится кровью. Далеко не всегда. — Рольф замолкает на несколько секунд, подбирая слова. — Но каждый раз перед этим я слышу песню. Далёкую песню, или просто звук, или вой… не знаю, как лучше назвать. Предупреждение. Что-то вроде: «скоро откроется портал, будь готов».       Солнечные блики на облаках становятся алыми, как края рваной раны. Словно ткань мироздания вспороли ножом.       — Я его слышу, — задумчиво повторяет Рольф.       — А выстрел? А люди… соседи?       — До сих пор проблем не было, — пожимает плечами Рольф. — Винтовка стреляет практически бесшумно. О трупах заявлений не поступало. — Он опускает взгляд и постукивает прикладом ружья по решётке. — И я всегда могу предупредить Крис, что мне нужно немного времени…       Карл замечает, что море в ушах стихло. Или то, что шумело в них прежде, была та самая «песня», о которой говорил Рольф?.. Карл думает о спокойной обстановке квартиры за тонкой балконной дверью. О жене и дочках, которые вряд ли знают о странных способностях Рольфа — для них он муж, отец. Папа. Любимый. Музыкант. Как Рольф справляется с этим? Карл думает о том, какой путь пришлось проделать Рольфу между «выстрелом милосердия» по сбитому машиной псу и первым выстрелом по тому, что не признаётся современной наукой — тёмным воющим теням со склонов горы Рэйнир и странным силуэтам, спешащим по крышам Парижа в сумерках под алеющим небом — невидимым обычным людям, но хорошо знакомым другу Карла Джерри Кизу, и самому Карлу тоже.       И Рольфу Роллинзу.       Карл думает, что кое-кто мог бы многое рассказать об этих сумеречных беглецах. Ведь есть они, и есть охотники, и есть ещё кто-то — связей обычно гораздо больше, чем кажется. Создания Дня. Создания Сумерек. Создания Ночи.       Карл думает, что всё-таки не зря прилетел сюда. Как раз ко времени, чтобы увидеть дикую сторону Рольфа Роллинза.       — Я думаю, это началось после дома, — говорит вдруг Рольф. — После всего… что там произошло. Как будто меня вывернули наизнанку и вытащили самую мою суть… Мне понадобилось много лет, чтобы признать её своей. Но… думаю, кое-что всё-таки получилось.       Они, не сговариваясь, опускаются на стулья. Им совершенно точно есть, о чём поговорить, и слова приходят теперь сами собой.       Над домами начинает разливаться обещанный закат — красный, как опрокинутая чашка с кровью.