Последний удар

      Малфой уже не пытался оправдаться. Поттер бил его об углы, ногами, кулаками, а предательское сознание никак не хотело уходить. Валяясь после очередного удара, он не чувствовал ничего, кроме пустоты и вины. Да, его поступки были действительно ужасны.        Шаги сзади не предвещали ничего хорошего. Драко грубо схватили за волосы, и такие любимые губы со злобой прошипели где-то в районе затылка:  — Я тебя предупреждал, мразь.        Последний удар был фатальным. Закрывая глаза, блондин знал, что, скорее всего, уже не вернётся.        Умирать с чувством вины было в разы хуже, чем просто с пустотой.

***

       Открывая глаза, Малфой резко сел. В теле чувствовалась приятная и давно забытая легкость, не ломило, а раны не саднили. Ничего не понимая, он с удивлением подметил свою комнату в Хогвартсе. Который закончил двадцать лет назад.        Вылезая, медленно поспешил по оставшейся памяти в ванную. Блейз смотрел на него удивленно, но не собирался прикрываться, стоя в душе, а блондин и не обращал на него внимание. Только на себя в зеркале. И не потому, что был очень самовлюблён.       Молодое, не изуродованное шрамами лицо. Впалые щеки как-то резко порозовели и совсем немного округлились, бледная аристократия, без капли синего от большого количества алкоголя оттенка.       Прям как в школьные годы. Когда он ещё был молод, глуп, самодоволен, а, главное…        Когда ещё не отказал по тупости Поттеру. И когда ещё не начал ему портить жизнь после его свадьбы с Уизли. Когда Гарри был ещё вменяем, молод и весел, до ужаса обаятелен. Без проблем с психикой, устроенных Малфоем, без якорей-детей и ненужной ему карьеры, навязанной Молли.        Забини в шутку облил его из душа, однако блондин проигнорировал неаристократические капли, стекающие с платиновых волос, плебейскую намоченную пижаму и босые ноги.       Ученики Хогвартса оборачивались ему вдогонку, теряя дар речи от увиденного, учителя пытались остановить, кричали что-то о баллах, а Малфой их и не слышал.       Как и ожидалось — время завтрака, на который ни Блейз, ни Малфой на седьмом курсе не ходили. Гриффиндорский стол, тишина при появлении Слизеринца в таком виде, тяжелое дыхание, все ещё стекающие с волос капли, сияющие глаза.        Поттер застыл с широкой улыбкой, то ли от шока, то от счастья — ещё непонятно когда он влюбился в блондина. А Драко так и смотрел на него, глупо улыбаясь. И ему было глубоко насрать на то, как сейчас относится к нему молодой Гарри.       Отойдя от увиденного, Герой вскочил и подбежал к школьному Врагу, суетясь.  — Малфой, ты ж босой и сырой весь, заболеешь, — накидывая на него свою мантию, произнёс Гарри, которому, в принципе, тоже было насрать, что там подумают другие, он и так уже давно не общался с хорьком, который до этого момента его избегал.  — Поттер, я скучал, — Малфой не предпринимал попыток как-то прикоснуться, обнять или поцеловать. Просто все также смотрел нечитаемым счастливым взглядом, пока его куда-то вели за руку.  — Так не пойдёт, — остановился герой, а сердце Драко в страхе сжалось. Но стало так спокойно, когда мозолистые от метлы натренированные руки подняли его и аккуратно понесли дальше.        Малфой прикрыл глаза. С каждой минутой воспоминания о последних двадцати годах растворялись как страшный сон. Вот он, рядом, тащит куда-то на руках, нежно, без боли, такой улыбчивый и светлый герой, родной сердцу и душе.  — Драко, я давно хотел признаться, — суетливо начал Гарри, положив ношу на свою кровать. Тонкий длинный палец, приложенный к его губам — остановил.  — Тш-ш-ш, Поттер, я тоже.        И когда-нибудь Гарри все же спросит, почему Малфой к нему тогда пришёл такой нелепый, взволнованный, наплевав на свою хваленую аристократию.        А Драко, прижавшись крепче, тихо, еле различимо, скажет:  — Мне приснился ужасный сон. Сон, в котором я тебя потерял.