Часть 1
10 февраля 2020 г., 18:12
«детишкам маленьким не без причин (а уж особенно девицам, красавицам и баловницам), в пути встречая всяческих мужчин, нельзя речей коварных слушать, — иначе волк их может скушать. сказал я: волк! волков не счесть, но между ними есть иные плуты, настолько продувные, что, сладко источая лесть, девичью охраняют честь, сопутствуют до дома их прогулкам, проводят их бай-бай по темным закоулкам… но волк, увы, чем кажется скромней, тем он всегда лукавей и страшней!» шарль перро
Ей снился дедушка. Страна звала его предателем. Родители не говорили о нём. Они пытались отдалиться от позорного пятна на семейном древе. Никого в семье не посещали мятежные мысли, но всякий раз, попадаясь людям на глаза, они оставались лишь обесчещенными потомками Аватара Року. Слишком поздно спасать репутацию. Больное дерево уже не принесёт хороших плодов. В школе она узнала о Року и его преступлениях намного больше, чем от родителей. Она и не помнит, чтобы они хоть раз говорили о нём. Может, они боятся, что упоминания о нём пробудят в ней всякие глупые мысли о восстании. Но на её пальцах не вспыхивало и искры. Она леди с малых лет. Её нежные руки не вызывали воспоминания об её однофамильце. Року, Созин и начало войны так же далеки, как солнце. Её крошечный мир не мог даже соприкасаться с чем-то столь необъятным. Она сидела подле матери и умело, как никто другой, занималась каллиграфией, вышиванием и чайной церемонией. Она жила ради похвалы и дополнительной порции десерта. Что, если не школа и дом? Что делать, если не то, что говорят? Но по вечерам, оставаясь наедине с собой, она сворачивалась калачиком и думала; во снах к ней приходил дедушка. Она представляла, каково это — чувствовать, как огонь струится по венам вместо крови. В ней нет огня — сто раз доносилось от гордой матери; и всё же её сны наполняли такие горячие переливы красного, что можно было обжечься. Когда ей исполнилось десять, она вошла в суть дела. Они вполне близки по возрасту, и её семья, независимо от преступлений дедушки, остаётся знатной. В таких делах мама не говорила напрямую, однако Урса всё понимала: бесчисленные часы, проведённые на коленях и потраченные на совершенствование каждого достойного искусства — это гарантия свадьбы с принцем Озаем. Разве есть лучший способ очистить имя семьи? Если Хозяин Огня Азулон одобрит союз, все преступления Року обратятся в пепел. Урса знакомилась с младшим принцем через третьих лиц. Не испытывая интереса, она слушала без вопросов. Самонадеянный — говорили они. Пылкий. Смутьян. Она не имела ни малейшего понятия, как относится к этому. Ей не нравились сюрпризы и неожиданности. Когда она слушала истории о старшем принце — уже достаточно взрослом, чтобы вести солдат в бой, — таком рассудительном, сострадательном и непоколебимом, её посещала мысль: лучше бы за него. Но Айро уже женат. Значит, остаётся Озай — волосы как угли, язык как бритва, — и желания Урсы этому никоим образом не способствуют. Опасения вызывало лишь одно: Хозяину Огня может не понравится перспектива женить одного из своих сыновей на не-покорителе. Она пристально смотрела на свои пальцы и никак не могла понять, где искры. Как у неё, человека без капли огня, мог быть такой могущественный дедушка? Она часто думала, как бы изменился мир, если бы она могла покорять. Тогда она попыталась завладеть огнём с помощью чернил. Разумеется, всё пошло не так; разве могут вода с бумагой в точности передать свет, жар и мерцающие переливы? Но она пыталась, снова и снова, уверенная, что, если стараться, всё изменится. Потом мама нашла груду чернильных картин и швырнула их в огонь, пронзительно крича: хватит с тебя глупых бесполезных картин, маленькая дрянь, живо возвращайся к занятиям. Работы скукоживались, чернели и рассыпались на её глазах. От слёз её удерживал не ужас; теперь картины выглядели так, как и должны были. Больше она не пыталась нарисовать пламя.***
Когда ей исполнилось пятнадцать, она впервые встретила его на официальном приёме. Он казался просто огромным, хотя был старше едва ли на три года. Когда её представили, она поклонилась. Она не дрожала; страх оставался для неё неведом. Ей доводилось быть во дворце раньше; он никогда не менялся. У неё в голове не укладывалось, что когда-нибудь это место может стать ей домом. Всё здесь такое нереальное. Несмотря на тяжёлый вес мантии и украшений, она парила сквозь толпу бестелесной невидимкой. Шумы и запахи сминали, подавляли. Она нутром чувствовала, что это сон. На стуле подле стены она осталась наедине с собой. Придя в себя, она наблюдала, как играют музыканты, как дворяне сливаются друг с другом. Вдруг её плечо сжала рука; она подняла глаза и увидела его. Прикасаться неподобающе. Она застыла, как изваяние. — Вы ведь внучка Аватара Року? — он широкий в плечах и такой высокий. Она чувствовала жар его руки даже сквозь многочисленные слои одежды. У него приятный голос. Он один казался настоящим; ощущение его ладони вернуло её с небес на землю. — Да, Выше Высочество, — она прикусила язык, думая, стоит ли ещё что-то говорить. — Вы, должно быть, талантливы, — он улыбнулся, и она ответила тем же. Ей захотелось к родителям. Она чувствовала что-то непонятное. — Я не могу покорять, — как ни в чём не бывало ответила она. Казалось, что её руки лежат не на коленях, а в ледяной воде. Пустые разговоры вокруг оглушали. Ни одной мысли, как выразить словами хоть какие-то чувства. Ей нельзя смотреть ему в лицо; это было бы невежливо. Вместе с тем её не покидало ощущение, что больше она никогда не найдёт в себе сил отвести взгляд. — Это неважно, — он взял её руку и поднёс к губам. Она тут же вырвала. Сердце забилось прямо в горле. — Ваше Высочество, — проговорила она не то с укором, не то с вопросом. Она совершенно растерялась. Он — принц, она должна угождать ему; но мама не допускала прикосновений, вызывающих резкий звон в ушах, тем более от мужчин. — Мои извинения. Вы очаровательны. Она всю жизнь гадала, каково это — чувствовать, как огонь проходит сквозь кожу; наконец она поняла. Мамины уроки и все отрепетированные тонкости растворились. Остались только принц и это чувство на коже, а её никак к этому не готовили. — Прошу прощения, — произнесла она, после чего поднялась и торопливо ушла в толпу. Её щёки пылали, она не имела ни малейшего понятия, что с ней такое; но в голове прочно засела мысль, что она провалила всё. Его поцелуй обжигал руку, такой горячий, слишком горячий. Родители не узнали и ни о чём не спросили, а она ничего не рассказала. Они были довольны тем, как прошёл вечер. Они видели только первую встречу. Она же видела провал и пламя, слышала в ушах голос матери, шипящий: потаскуха. В кровати она зарыдала, по её щекам потекли беззвучные слёзы. Она представляла, что огонь на губах, а не на руке, поднимающей спальный халат. Ещё не всё было потеряно: Озай оставался неженат, и поступали новые приглашения. Она возвращалась во дворец снова и снова, терпела его снова и снова. Его взгляд цеплял, не давал пошевелиться. Он не пугал её. Она боялась себя и своей матери. Что это — она понятия не имела.***
Когда ей исполнилось семнадцать, он начал отправлять подарки. Она каждый раз улыбалась и еле слышно благодарила. Платья, мантии и украшения заполонили шкафы, на подоконнике теснились вазы с огненными лилиями. Но предложения не поступало; ничего, что могло за него сойти — только подарки. Она не понимала, что это значит. Когда бы не пришёл слуга, мама (Урса прекрасно слышала) ахала от разочарования и досады. Вся семья замерла в ожидании, а Урса себе места не находила от мысли, что она разрушила своё будущее прежде, чем оно началось. — Может, она слишком невзрачна, — сокрушалась мама, бросая через всю комнату пристальный взгляд на дочь. Урса протягивала иголку с ниткой через ткань и делала вид, что, как всегда, ничего не слышит. — Да простит меня Хозяин Огня, но и Айлу едва ли можно было назвать красавицей… — Всё будет, — ответил отец. — С чего бы нет? И вскоре Озай позвал её на чай. По сравнению с предыдущими возможностями встретиться, этот случай более неформальный. Её сердце учащённо забилось. Мама и все слуги в доме нарядили её в один из его подарков: бледно-голубое ханьфу. Вышивка фениксов струилась вдоль ткани и источала больше огня, чем Урса за всю свою жизнь. Её голову и шею украсили жадеиты, рубины и золото. Пока слуги суетились, Урса смотрела на себя в зеркале. Ей начинало казаться, что предложение не так уж важно. Когда она носит его одежды и украшения, когда подчиняется родителям и живёт в угоду ему, когда думает о нём глубокой ночью — тогда она уже принадлежит ему. На чаепитии собралось немного народа. Между ними так мало людей. Во главе стола сидел Хозяин Огня, но Урса видела только одного человека. Она старалась не смотреть на него, даже когда чувствовала на себе его прожигающий взгляд. Один раз она встретилась с ним глазами, и он улыбнулся. Когда чашки опустели и блюда кончились, принц Озай предложил ей прогуляться с ним по садам. Они нравились ей куда больше, чем закрытые помещения. Вокруг цвели розы, гортензии и вишни. Она наклонилась, что вздохнуть аромат розы, но почувствовала лишь свой жасминовый парфюм. Крупные пальцы сорвали стебель из куста. Когда она встала прямо, он протянул цветок ей. Она приняла; их руки не соприкасались. Не зная, что ещё можно сделать, она прицепила цветок к воротнику мантии; шипы прокололи ткань насквозь. — Она тебе к лицу, — проговорил он, — как и всё, что только можно себе представить. — Выше Высочество… — он не касался её с того самого вечера двухлетней давности; это убивало её. Она помнила жар. Она отвела взгляд, боясь себя как-то выдать. — Вы очень великодушны. — Ты заслуживаешь всего, что я могу тебе дать, и даже больше. Они молча гуляли. Он не трогал её. Она изнывала в тишине, закрыв глаза и чувствуя запах пепла.***
Когда ей исполнилось девятнадцать, родители впали в отчаянье. Она никак не могла понять, что она сделала не так. Приглашения и подарки не кончались. Они провели вместе огромное, бесчисленное количество времени; и всё же принц оставался для неё чужим. Если бы только у неё хватило смелости поговорить с ним по-настоящему, спросить его обо всём, что её волновало. Мама подступила к грани срыва. Она повернулась к Урсе и обрушила на неё обвинения: ты снова разрушила нашу семью. Урса сидела молча и принимала её гнев как неизбежное. Она заслужила, ведь так? — Он трогал тебя? Урса, если ты дашь ему… если ты отдашь ему себя, он никогда не возьмёт тебя в жёны, и никто другой не возьмёт! Не было никого другого; кто решился бы ухаживать за девушкой, на которую явно претендует принц? Урса одинока, зажата во времени. Перед ней простиралось непостижимое и недосягаемое будущее, и она ничего не могла сделать, кроме как мечтать об огне. Когда она едва-едва прошла порог двадцатилетия, он пригласил её на ужин. Она нарядилась в пух и прах и пришла. Осознав, что ужин предназначен только для них двоих, она не смогла подобрать слов. Его просторные покои еле уловимо пахли ладаном и старым деревом. Когда слуги принесли блюда, она перестала что-либо чувствовать. Здесь только они, вдвоём. Стол между ними такой маленький. Они вместе, так близко друг к другу, и он прямо здесь. Она физически не могла смотреть по сторонам. Наконец она смотрела ему в лицо, не отводя взгляда. Она рассматривала наклон его носа и насыщенное золото глаз. Его волосы блестели на свету. Интересно, каково это — пропускать их сквозь пальцы? Она ела, не задумываясь. Ничего не имело вкуса. Он улыбнулся, и она забыла, о чем переживала, забыла обо всём на свете. На её губах расцвела улыбка. Остальное неважно: ни весь остальной мир, ни её родители, ни его отец. Только они. Она пила саке. Вообще ничто неважно. Она уже сделала всё, что знала и умела. Её переполняло ощущение безнаказанности. Какой теперь смысл столь тщательно держать себя в узде? Его улыбка уже поработила её, а будущее рассыпалось пеплом. Когда небо почернело и усыпалось звёздами, принц Озай встал, обошёл вокруг стола и положил руку на её плечо. У неё перехватило дыхание, в голове заметались слова матери. Слуги ушли. Остались только они и ночь. Себе она не доверяла. Урса знала наверняка: нельзя, не стоит, она не должна. И всё же, когда он наклонился, она закинула голову назад и попробовала огонь на вкус. Её воображение даже отдалённо не походило на это. Её самые распутные ночные фантазии — лишь невинные переживания по сравнению с вожделением, которое она испытывала сейчас. Дыхание не имеет значения. Урса чувствовала огонь на губах, на языке, в горле. Она ничего так не хотела, как вбирать его в себя всю оставшуюся жизнь. Она вырвала его волосы из пучка. Самообладание осталось в дверном проёме, или кончилось с последней чашечкой саке, или исчезло ночью, когда она впервые залезла рукой под юбку и отдалась распутным мыслям. Его заколка со звоном упала на пол, заставив их содрогнуться. Они оторвались друг от друга лишь затем, чтобы вцепиться взглядом в лицо перед собой. Озай выглядел таким же отчаявшимся, как она сама. Увидев, как он провёл языком по губам, она безумно захотела поцеловать его ещё раз, снова вздохнуть огонь. — Ложись, — не то прорычал, не то прошипел он; в его голосе проскальзывало что-то неуправляемое, дикое. Урса сомневалась, что это был вопрос, однако закрыла глаза и кивнула. Она словно воочию видела, как этот жест гильотиной разрубает её будущее. Неважно. Он раздел её догола и накрыл каждый дюйм кожи руками и ртом. Нервы натянулись до предела. Ей казалось, что именно здесь она и должна быть: выгибать спину и сминать шёлк, пока он вполголоса расхваливает её, обдавая дыханием ключицы, скользит губами вниз и делает то, о чём она не смела даже мечтать. Сама того не осознавая, она вскрикнула, и он поднялся с ещё более хищным взглядом. Он словно помешался. В другой ситуации она бы страшно перепугалась — но сейчас её объяло пламя. Он обхватил её руками; его волосы покалывали кожу. Даже когда он навалился на неё, Урса испытала прежде непостижимое могущество. Она слышала, что это больно, но реальность оказалась вполне терпимой. Он заполнял и целовал её, посасывал обнажённую кожу, но ей хотелось всё больше и больше; даже когда он впился ногтями в изгиб её бёдер, даже когда они вместе почувствовали накатывающие раскаты эйфории. Он еле слышно бормотал проклятия, а она приказывала ещё, быстрее, сильнее, сожги меня… На пике исступления мама перестала иметь значение. С губ Урсы сорвался ещё один крик, а сознание наполнилось безумным желанием: пусть это мгновение длится вечно, пусть огонь накрывает с головой, луна сияет, а город расстилается перед ними. Их волнительные ощущения вырвались, слившись в вязкой пульсации между её ног. Озай вышел. Она лежала в его руках. Он гладил её по волосам и груди. Её до сих пор сотрясали импульсы наслаждения и приглушённый шёпот. Когда приятные отголоски аффекта развеялись, она осознала, что наделала. Её глаза наполнили слёзы. Она давилась рыданиями без единого звука, но он всё прекрасно слышал. — Всё, — проговорила она, понимая, что ему нельзя говорить это. Как она могла быть так глупа? — Я разрушила всё. — Почему? — он оставлял на её шее раскалённые поцелуи. — Быть моей так тяжело? — Твоей? Урса не знала, что сказать. По её щекам текли слёзы. В небе подрагивала луна. Лучше бы ей сброситься с балкона и избавить маму от лишних хлопот. — Отцу пора на костёр, — ответил он. Она почему-то не вздрогнула от таких изменнических слов. — Я хочу тебя, и ты будешь моей. Ты ведь выйдешь за меня, не так ли? — Ох… Ветер пронёсся по комнате, хлопая шёлковыми занавесками. У неё в голове не укладывалось: почему она не испытывает счастья? Хотела ли она вообще всего этого? Вдруг могущество, захлестнувшее её посреди всего этого, оказалось не более чем жалкой иллюзией. Всё это время она была в клетке, как и прежде. Она была словно в огне. Она никогда прежде не испытывала что-то настолько близкое к реальному. — Да.
