BTS похищены!

Im Sun Hae - Will Be Back

      Как бы отчаянно Чимину ни хотелось взглянуть на других участников, он подавлял себя, уставившись в пол. Все его нутро просто вопило, чтобы он поднял взгляд, лично убедился в том, что Матан сдержал обещание и они в порядке. Только присутствие Грегора давало ясно понять, что он должен оставаться в образе сокровища Свена. Чимин знал, что Хозяину будут докладывать о каждом их слове и шаге, и если Свену хотя бы на секунду покажется, что они нарушают договоренность, за это поплатятся все.       Сердце Чимина разлетелось на мелкие осколки, стоило ему услышать тихое «Чимин-а…», сорвавшееся с губ Чонгука.       Сжав пальцы в кулаки до такой степени, что ногти впились в кожу, Чимин поднял голову, устремив взгляд вперед. Он знал, что если задержится глазами на ком-то из них — особенно на Чонгуке, — то это окончательно его сломает, поэтому он смотрел на бетонную стену за их спинами, сохраняя беспристрастное лицо.       — Свен хорошо надрессировал его, не считаете? — сказал Дориан со зловещей улыбкой на лице, посмотрев на Матана, а после на оставшихся участников группы. Вновь повернувшись к сыну, он продолжил свои издевки: — Может, Свен помог бы тебе натаскать и этого? — он жестом указал на Джина.       Намджун уже готов было вспылить, обматерить ко всем чертям того, кто внешне был так похож на их несостоявшегося спасителя, но сдержался, прикусив язык. Осторожное прикосновение Матана к тыльной стороне руки странным образом поумерило его пыл, хотя челюсть ныла от боли — до того сильно он стиснул зубы.       « — Не надо… — Казалось, говорили его глаза. — Отец только этого и добивается…»       Крепко сжав руку Намджуна, Матан разразился смехом:       — Сильно сомневаюсь, что Свен способен научить меня чему-то интересному или хотя бы стоящему, так что не вижу смысла тратить свое время.       — Что ж, мы определенно не хотим отнимать чужое время? — усмехнулся Дориан, жестом подозвав охрану. — Уверен, мальчикам интересно, для чего их заставили принарядиться, так еще и привели Чимина.       Подойдя к Грегору с улыбкой на лице, Дориан взял Чимина за руку и повел к остальным участникам, которых чуть ранее собрал Матан.       — Теперь просто красиво постойте здесь, пока мы будем делать фото, которые потом отправим вашим близким.       — Отправите… фото… близким? — запинаясь спросил Намджун, не веря услышанному.       Дориан засмеялся.       — Именно так… мы пришли к выводу, что сейчас наиболее подходящее время для того, чтобы объявить о вашем чудесном возвращении. Мир уже достаточно нагоревался, поэтому я уверен, что ваша новая компания охотно примет наши требования, только бы целехонькими вернуть вас домой.       Джин никак не мог понять, почему во время своего ответа Дориан все время смотрел на Чимина. С братом что-то произошло, о чем они вшестером не знают? Джину безумно хотелось спросить у самого Чимина, но он знал, что любое взаимодействие с ним лишь обернется наказанием. Очнувшись от мыслей, Джин почувствовал, как сильная рука подталкивает его вперед. Перепуганные участники собрались в центре комнаты, устремив взгляды на камеру над дверью.       Загорелся красный индикатор, знаменуя начало новой пугающей игры.

***

      Миша наблюдала за тем, как Свен расхаживал по комнате, словно загнанный в клетку амурский тигр. Он шагал в медленном, размеренном темпе, но Миша прекрасно понимала, что за спокойным поведением скрывается бурлящая ярость, готовая вспыхнуть от малейшей искры. Чем дольше отсутствовали Грегор с Чимином, тем сильнее разрасталось пламя, отчего в какой-то момент Мише даже стало страшно.       Когда она предложила пойти и лично выяснить, по какой причине Грегор до сих пор не привел сокровище обратно, Свен обжег ее ледяным взглядом, буквально пригвоздив к месту. Поэтому она лишь наблюдала за ним, пытаясь понять, что мешало Свену отправиться туда и разобраться во всем самому.       «Я не собираюсь участвовать в твоих детских играх, Дориан Фоли», — так он сказал.       Ну конечно же.       Свен сдерживался, чтобы не доставить Дориану ни капли удовольствия; чтобы тот не смог уличить его в слабости и сыграть на ней в дальнейшем. Свен никогда не станет унижаться перед этим человеком… и перед кем-либо вообще.       Однако по собственному опыту Миша знала, что главная слабость Свена — это его собственный неукротимый гнев. Порка Чимина была ярким тому примером: ей пришлось вмешаться силой, чтобы Свен не забил мальчика до самой смерти. В текущих реалиях, когда они заперты в четырех стенах из-за снегопада, на нее с Грегором легла нелегкая задача усмирять гнев Господина, который вместе с Дорианом и Матаном только и выжидали лучшего момента, чтобы перерезать друг другу глотки.       Стоило двери открыться, как Миша со Свеном напряглись. Миша вдруг подумала, что теперь-то ей прикажут избавиться от Дориана, ведь Грегор вошел в комнату с Чимином на руках — обмякшим и, очевидно, лишенным чувств. Хуже того, что следом сразу же появились сам Дориан и Матан.       На лице Свена не дрогнул ни единый мускул.       — Почему… он без сознания? — угрожающе тихо спросил он.       Миша заметила, что Матан моментально почуял угрозу: напрягшись всем телом, он наклонил корпус вперед, принимая защитную стойку и сигнализируя, что готов к любому проявлению агрессии. Миша молчаливой тенью встала за спиной Свена, ожидая ответ.       Не обращая ни на кого внимания, Грегор уложил Чимина на кровать, снял с него обувь и аккуратно накрыл одеялом. Миша слегка нахмурилась, краем глазом заметив, как тот бережно убрал прядь со лба Чимина и подложил в его объятия белого плюшевого медведя, подаренного Свеном. Тем не менее, времени обдумать его действия у нее не нашлось.       Дориан ответил:       — Мне нужны были особенные фото, Свен. Не переживай, твое драгоценное сокровище скоро очнется.       — Я разрешил тебе забрать Чимина для своей нелепой фотосессии не для того, чтобы ты вырубил его! Он должен был вернуться ко мне в таком же состоянии, в каком и был! На своих, блять, двоих!!!       В тот же миг Грегор бросился перед ним на колени.       — Господин Свен, умоляю, простите меня, — склонив голову, на русском произнес он. — Я должен был сразу остановить мистера Фоли и доставить сокровище к вам. Это моя ошибка… Мне следовало догадаться, что вы пожелаете увидеть свое сокровище в идеальном состоянии… Это моя и только моя вина.       Миша понимала, что Грегор намеренно подставился под горячую руку Свена, тем самым на короткий миг перенаправив гнев с Дориана на себя, но причина такого поступка оставалась для нее загадкой. Ее также беспокоил тот факт, что самообладание Господина начало давать трещину. Она напряженно посмотрела на Матана, одним лишь взглядом предупреждая, что сейчас самое время схватить своего безмозглого папашу и скрыться из виду, ибо смерть дышит им в спину.       Матан встретил охранницу холодным взглядом. Ее предупреждение было понятно даже без слов, и Матан вдруг представил, как его дражайшего папашу отправляют к праотцам. Да, тогда станет одним монстром, морочащим голову, меньше, но со смертью Дориана у Карла развяжутся руки, а Свену и вовсе уже ничего не помешает забрать свою добычу. Матан понимал, что при таком исходе он больше никогда не увидит ребят, особенно Ким Сокджина — ангела, что снится ему по ночам.       Опомнившись, Матан посмотрел на парочку идиотов:       — Ивченко, похоже, твои псины не такие уж и послушные, как ты думал, — насмешливо подметил он. — Пожалуй, мы с отцом пойдем, не будем отвлекать тебя от дрессировки.       Он усмехнулся в лицо Грегору. Что ж, глядишь, в этой дыре станет на одну гадящую псину меньше, и не то чтобы Матан из-за этого переживал, да и планам это никак не помешает.       Миша облегченно вздохнула, когда Матан потащил отца наружу и закрыл за собой дверь. И стоило им уйти, как Свен набросился на Грегора, осыпая его лицо градом ударов.

***

      Спустя несколько часов после того, как свежие фотографии и новые требования выкупа увидели свет, Дориан торжествовал в своем кабинете, упиваясь мыслями об отдыхе на экзотическом пляже в окружении красоток. Он ни на секунду не сомневался, что после всех требований и угроз нужная сумма окажется у него в кармане. Пусть пока эти куколки побудут у Свена, лишь бы никто не помешал ему довести свою игру до самого конца.

***

      Матан сидел в диспетчерской, наблюдая за тем, как паника в интернете набирает обороты, а стоило ему самому увидеть фото, как к горлу подступил тяжелый ком.       Новая сумма выкупа за якобы безопасное возвращение участников Bangtan Sonyeondan — на самом деле истерзанных и физически, и морально — теперь составляла двадцать миллионов долларов. Матану хотелось кричать во все горло, чтобы люди ничего не переводили; чтобы не поддавались ложной надежде, которую скормил им Дориан Фоли. Ему хотелось поведать всему миру, до чего же эти парни сломлены и разбиты. И что они, много месяцев назад брошенные на произвол судьбы, уже смирились со своей смертью. А будут ли они вообще кому-либо нужны после возвращения? Будет ли кому о них позаботиться?       Сразу после группового фото участников усыпили дротиками и, придав им еще несколько поз, сделали дополнительные снимки в качестве подтверждения того, что они живы. Помимо обычных фотографий были и другие, с провокационными комментариями, призванными поселить страх в души тех, кому они не безразличны.       «Ваши любимчики пока что живы. Не обращайте внимания на распухшее лицо рыженького. Он сейчас проходит курс перевоспитания».       Матан склонился над клавиатурой, наблюдая за тем, как весь этот кошмар стремительно разрастался, и задумался, а не будет ли лучше для самих ребят, если он проявит милосердие и тихо избавит их от мучений.       Это было фиаско. Вцепившись в сенсацию подобно падальщикам, СМИ стали выжимать из нее все соки, наперебой публикуя статьи о воскрешении Bangtan Sonyeondan. Только кому из них действительно есть дело до того, что они живы? Чтобы искренне, от чистого сердца? Скольким фанатам — тем самым ARMY, про которых все твердят — на самом деле важно, шагают они по земле или погребены под ней? Неужели этот факт так уж принципиален, чтобы предаваться своим фантазиям? Матан сильно сомневался. Так или иначе, у него был шанс даровать ребятам покой, вытащив из пучины непрерывного ада, в который они попали по воле своих пленителей. Матан даже подумал, что, возможно, это единственный благородный поступок, который он бы совершил за всю свою жизнь.       Едва эта мысль промелькнула в голове, как перед глазами Матана тут же возник образ прелестного Ким Сокджина, и все встало на свои места. Матан понимал, что не должен размышлять в таком ключе до тех пор, пока есть хотя бы крохотный проблеск надежды, что Сокджин все же обретет свободу и проживет счастливую жизнь. И Матан сделает все, чтобы воплотить это в жизнь.       Вздохнув, он признался самому себе, что все пошло наперекосяк, тем не менее план еще можно реализовать. Он вытащит участников из этого места и доставит их к семьям и фанатам в целости и сохранности.

***

      У себя дома, в тесной квартире, Бан Шихек утопал в слезах, просматривая на ноутбуке свежие фото своих ребят.       Семейство Мин впало в беспросветное горе, увидев своего сына — избитого, покрытого синяками и не подающим признаки жизни. Его, словно тряпичную куклу, швыряли по разным углам, очевидно, получая от процесса какое-то садистское удовольствие.       Мистер Чон позвонил PD-ниму, требуя объяснений: все ли нормально с Хосоком и почему его некогда здоровый сын теперь напоминает ходячий скелет?       Однако как бы отчаянно ему ни хотелось заполучить ответы, Бан Шихеку было нечего сказать. Он смотрел на застывший групповой снимок, чувствуя, как в душе проносится ураган эмоций. Да, они всемером вместе, все живы, но Чимин сказал, что не так давно ему запретили находиться с остальными. Что за безумную игру ведут похитители на этот раз? Ребята явно в каком-то помещении, и как будто бы прилично одеты, но…       Бан Шихек провел ладонью по лицу, ведь в голове снова всплыли слова Чимина.       «PD-ним, это… это я. Это Чимин-а. Мы живы… но мы в беде… С нами произошло столько всего плохого…»       Чимин лишь вскользь упомянул, что Юнги как-то пострадал. На их общем фото Бан Шихек заметил на теле Юнги небольшие припухлости и синяки, но по ним никак было не определить ни точный характер, ни причину травм. Сами же похитители назвали это «курсом перевоспитания».       В то же время Тэхен… Он казался очень напряженным, с потухшими безжизненными глазами. Хитман отдал бы все, лишь бы стереть этот образ из памяти… и забыть как страшный сон. Волосы Тэхена стали заметно короче, да и в целом он стоял как-то иначе — слегка ссутулившись, опираясь на одну ногу и весь сжавшись, будто бы был чем-то напуган. Все эти изменения прослеживались даже на фото. Казалось, он стал более бдительным и… настороженным. Тэхен-а, ты всегда был таким эксцентричным, так что же с тобой произошло?       «Чонгук-и не рассказывает, что с ним произошло…»       Чонгук казался самим воплощением ярости. Чистой, мрачной, необузданной ярости. Его глаза пылали огнем, а напряженные скулы словно сулили расплату любому, кто посмеет встать у него на пути. Хитману становилось дурно от одной только мысли, какие события могли так повлиять на макнэ, что некогда яркая прекрасная душа теперь запятнана ненавистью и тьмой.       Намджун…       Чимин сказал, что он защищал участников, и за это его подвергли порке. Намджун повел себя как подобает лидеру, и сердце Бан Шихека буквально разрывалось от осознания, что этого доброго, заботливого парня чудовищно истязали. От внимания Бан Шихека не ускользнуло и то, что Намджун смотрел в камеру с нескрываемым отвращением и держался настороже, словно в ожидании удара. Он выискивал брешь… любой намек на слабину, за который можно ухватиться; что угодно, лишь бы те, кто свыше, смогли помочь ему вернуть братьев домой.       — Намджун-а… — тяжело вздохнул Хитман, вновь уткнувшись лицом в ладони.       Ким Намджун всегда отличался сильным умом и волевым духом. Более того, он редко поддавался эмоциям, научившись терпению у Бан Шихека во время стажировки и набравшись упорства, еще когда в одиночку выступал на андеграунд площадках. И теперь его наставник надеялся, что Намджун, несмотря ни на что, сумеет сохранить холодный разум и не станет действовать безрассудно, поддавшись отчаянному желанию спасти своих братьев.       Казалось, будто Хосок был на грани слома. От того яркого, энергичного парня, каким помнил его Бан Шихек, не осталось и следа. Это отзывалось тупой болью в груди, ведь, хотя Хосок мало что рассказывал о своем прошлом, Бан Шихек точно знал, что тот добился всего упорным трудом, преодолев бесчисленные трудности. Что же такого должно было случиться с тем, чья солнечная улыбка приносила радость в сердца других?       — Сокджин-а…       Бан Шихек провел пальцами по экрану ноутбука. На фоне остальных Ким Сокджин выглядел заметно лучше, однако мысль о причине скорее пугала, чем вызывала интерес. Ким Сокджин был его самым упрямым айдолом: он часто отказывался подчиняться навязанным индустрией правилам, желая сохранить свою индивидуальность, отчего некоторые представители сферы развлечений сочли его безразличным, холодным человеком. Однако ARMY и все, кто был знаком с ним лично, уверенно сказали бы, что все в точности наоборот. Сокджин — один из самых чутких людей, которых Бан Шихек только встречал. Он пошел на многие жертвы, особенно личные, поставил интересы группы превыше своих, лишь бы BTS оставались на плаву. Его любовь к братьям была настолько безграничной, что он и вовсе отказался от личной жизни ради их общей мечты. Тогда в голову Бан Шихека закралось ядовитое зерно сомнения: почему же Джин выглядел относительно нетронутым? — однако в глубине души он знал, что старший участник никогда бы не стал действовать в угоду себе, обрекая братьев на страдания. Так что же с ним происходило, что оставалось скрытым для глаз?       При виде Чимина сердце Бан Шихека болезненно сжалось. Чимин выглядел… безупречно. Прическа, макияж — на нем была косметика! — ногти, вырез рубашки — он словно вернулся в прошлое, когда на носу были съемки музыкального клипа. Да, он похудел и стоял со слегка опущенной головой, словно избегая смотреть в глаза, но в целом выглядел хорошо. Возможно, какой-нибудь неискушенный зритель подумал бы, что Чимин примерил новый образ для предстоящего камбэка. Неискушенный, но не все остальные. Стоит лишь немного приглядеться, совсем чуть-чуть, и ваше сердце разобьется на мелкие осколки. Чимин выглядел затравленным. Его глаза — мертвые, пустые — словно смотрели не в объектив камеры, а сквозь него. Однако его лицо потрясающе смотрелось в кадре — стиснутая челюсть, слегка надутые губы, — при других обстоятельствах ему могли бы даже позавидовать. Вот только это больше не тот живой, пылкий и до невероятного теплый Пак Чимин, каким его знал Бан Шихек. Его место занял кто-то другой — кто-то, кто словно больше не верил, что имеет право любить людей рядом с собой. Кто-то, кто словно больше не верил, что имеет право любить даже самого себя.       «Я один… Они заперли меня в кладовке… Мы пытались сбежать, но… Они подстроили ловушки и… Теперь все стало еще хуже…»       Больше это не его Пак Чимин.       Бан Шихек скорее бы поверил, что ему подсунули клона, подделку. Решил бы, что сами фотографии — чья-то злая шутка, если бы не одна деталь, крошечный жест, попавший в кадр и оставшийся незамеченным — или проигнорированным — теми, кто похитил его ребят. На общем фото все участники Bangtan стояли лицом к камере, устремив потухшие взгляды в объектив, за пределами которого была настоящая жизнь. Каждый участник был сам по себе: они не смотрели друг на друга и не касались даже плечами… Кроме двоих. Бан Шихек откинулся на спинку стула, чувствуя, как в уголках глаз скапливаются слезы. Он заметил. И наконец все понял. Та чистая, неподдельная ненависть, которую он отчетливо видел в глазах Чонгука, связана не только с тем, что сотворили похитители с его братьями и им самим. В тот момент Чонгук был вне себя от ярости по более конкретной причине. Они ошибались, думая, что Бан Шихек ничего не знал. И хотя он с самого начала не собирался обсуждать с ними эту тему, сам факт, что между Чонгуком и Чимином что-то было, сейчас помог ему лучше разобраться в увиденном. Очевидно, их всех заставили собраться вместе для группового фото. Ребята стояли достаточно близко друг к другу, но без какого-то телесного контакта — скорее всего, так им приказали те ублюдки. Однако кое-что изменилось. В прошлом Бан Шихек тратил минимум времени на просмотр фотографий: участники всегда занимали одни и те же позиции, одевались в подготовленную стилистами одежду и позволяли укладывать волосы как подобает. И потому он знал их расстановку наизусть: Тэхен, Юнги, Джин, Хосок, Намджун, Чимин и Чонгук стояли в таком порядке на каждом снимке, слева-направо.       Но этот снимок отличался. Тэхен, Юнги, Джин и Хосок по привычке заняли свои прежние позиции. Намджун и Чонгук же поменялись местами. И Чонгук, который всегда педантично относился к их расстановке и стремился получить хорошие фото без всяких взаимодействий с остальными, слегка наклонился, чтобы соприкоснуться плечами с Чимином. А Чимин, в свою очередь, словно пытался этого избежать, отстранившись. Намджун стоял сбоку, словно часовой. Но для чего? Чтобы не дать Чимину скрыться? Почему в глазах Чонгука полыхала такая ярость? Он словно был оторван от реальности даже несмотря на то, что дорогой ему человек стоял совсем рядом.       А Чимин… их Чимина больше нет.       Бан Шихека мучила мысль: через что же пришлось бедняжке пройти? Неужели он стал игрушкой в руках садиста? Боится ли он за свою жизнь? И что, боже мой, он имел в виду, говоря о «хозяине»?       «PD-ним, мне нужно идти… Хозяин хочет, чтобы я вернул телефон».       Бан Шихеку стало дурно от одной только мысли, что Чимином или кем-то из них воспользовались, чтобы… чтобы…       Кто вообще эти монстры? И что они собираются сделать с Bangtan Sonyeondan?

***

      Когда Свен вернулся в свои покои — перед этим доктор Ганс обработал ему разбитые об Грегора костяшки — то застал спящего Чимина; самого же Грегора нигде не было видно. Все-таки хорошо, что он не убил охранника в приступе гнева. Грегор был ему верен, отчасти глуповат и крайне полезен: важно сохранить численное преимущество на случай, если Дориан решит сотворить какую-нибудь глупость. Снежная буря доставила кучу проблем, и нервы были на пределе. Так почему бы не испытать Дориана и Матана на прочность — посмотрим, насколько их хватит перед тем, как прогнуться.       Заняв свое подобие трона, Свен жестом приказал Мише принести ему бокал виски.       — Неважно, понравится это Матану или нет, но, пока Чимин ведет себя хорошо, стоит позволить ему повидаться с братьями с глазу на глаз в ближайшее же время. И я уже знаю, кого отправлю к нему первым… — Свен сделал глоток, хищно улыбнувшись. — Пока Матан будет загружен работой где-нибудь подальше отсюда, приведи ко мне Чон Чонгука. — Он покачал бокал в руке, создавая внутри воронку, и снова отпил. — Да, думаю, самое время нам немного поболтать.