Часть 2
17 января 2020 г., 18:00
Враги! Давно ли друг от друга Их жажда крови отвела? А. С. Пушкин, «Евгений Онегин», 6; XXVIII
Ёжась от холода, Ленский опирается на плотину возле мельницы, на которой уже расселись во́роны, предвестники беды, пока Зарецкий, небезызвестный деревенский механик, ведёт свой монолог о жёрнове, изредка поглядывая на карманные часы на цепочке. — Ну где же, где же он? Неужто сбежал, как подлый трус?! Онегин, чёрт тебя б побрал! — Ленский отстраняется от плотины и замечает две тёмные фигуры, идущие с поля. — Ах вот он, лёгок на помине… И секундант, как видно, с ним. Ещё не поздно разойтись как друзья, решить всё мирно, но нет! Ведь дико светская вражда боится ложного стыда… За бешеным стуком сердца Владимир не слышит, о чём ведут беседу секундант и механик. Он стоит напротив Онегина, потупив, как и тот, взгляд. Оба знают, что от разговоров всё станет только хуже. Да и отменить дуэль нельзя — не принято. Секундант с особой скрупулёзностью отмеряет дистанцию, после чего, не столько из страха, сколько от смущения, отходит за ближайший пень. Они расходятся, и у каждого в руке уже по кремнёвому пистолету. Враги сбрасывают плащи, тут же оказываясь в цепких когтях зимнего холода. Их сердца волнительно и быстро бьются. Воздух потрескивает от напряжения, а где-то за мельницей, кажется, прячется сама Смерть. И вот они начинают сближаться. Шаг. Два, три, четыре! Шесть, восемь! Уверенный в своей меткости Ленский поднимает руку и целится во врага. Онегин щёлкает предохранителем, чуть прищуривая для удобства один глаз. Раздаётся оглушительный выстрел. Встрепенувшись, во́роны с громким карканьем покидают припорошенные снегом крылья мельницы. Ленский же стоит, подняв руку с пистолетом в небо. Да, хоть он и вызывает поэта на дуэль, но до конца рассчитывает, что здравый смысл возьмёт верх, а потому символично стреляет в небо. Сожалеет ли он о том, что не смог сдержать себя в руках? Да, и сразу после отправки злосчастного письма он хотел примириться, но, как известно, слово — не воробей, вылетит — не поймаешь… О, как же Евгений надеется, что не попал в Ленского! Он уж было вздыхает с облегчением, ведь он выстрелил, толком даже не прицелившись, но тут время словно замедляется: он перехватывает взгляд юноши и видит, какая на его лице изображается мука и боль… Сердце Онегина пропускает несколько ударов. Стыд горячим пламенем обжигает его затылок, а осознание содеянного окатывает его с ног до головы холодом. Но уже слишком поздно… Он видит, как резко сужаются и испуганно начинают бегать зрачки Ленского, видит, как размыкаются его губы в беззвучном крике. Посмотрев прямо в глаза Онегину, он одними губами шепчет едва различимое «прости». Его глаза закатываются, и он, словно срубленное дерево, медленно валится на снег, орошая его своей багровой кровью, льющейся из раны в правом боку… Евгений вскрикивает от ужаса, тут же бросаясь к юноше и отчаянно пытаясь привести его в сознание, но кровь ручьём покидает и без того слабое тело, отказываясь останавливаться. Он до самого конца не оставляет попыток хоть как-то помочь Ленскому, зовёт его по имени, трясёт за плечо, но всё без толку… — Ну что вы встали столбом?! Врача, врача скорее! — вопит на Зарецкого и секунданта Онегин, пытаясь пережать рукой кровоток. Его руки символично окрашиваются в багряный цвет, негласно доказывая, что в смерти невинного юноши виноват только он…***
Остановить кровь хоть частично удаётся, только когда Ленский доставлен в своё поместье. Онегин распоряжается как можно скорее привести лекаря со своего двора, да ещё и посылает за врачом в центр города. Дыхание Владимира становится всё слабее и слабее, а сердце бьётся реже с каждой минутой. На висках Онегина выступает холодный пот, а кровь стучит в ушах от страха. И как он только мог? Как он посмел поднять руку на живого человека, на невинное дитя, на Ленского? — Ну-с, что ж, голубчик, видимо, le destin* его такая, — разводит руками городской лекарь, приехавший совсем недавно, о чём можно судить по ещё не растаявшему снегу на его сапогах. — Рана, конечно-с, аккуратная, не на вылет, но выстрел есть выстрел. Пуля, видать, с грецкий орех была-с. — Крови много теряет, уже не выкарабкается, — соглашается с ним врач со двора Онегина. — Ну неужели ничего нельзя сделать? — восклицает поэт, в беспорядке меряя комнату шагами, не зная, куда ему деться. Он прокручивает в памяти все диалоги с Ленским и вдруг вспоминает, как тот что-то говорил про то, как здоровые раненым в Германии жертвовали кровь. — Возьмите мою кровь и перелейте ему! — приказывает им Евгений, охотно засучивая рукав. — О чём это вы, голубчик-с? — спрашивает доктор, поправив очки. — Так это ж… La fiction** какой-то. — Да какой к чёрту la fiction?! Наберите в шприц мою кровь и медленно введите ему, — выпаливает Онегин, сам не до конца понимая, что говорит. — Вы бредите, барин, — спокойно заключает его собственный врач. — Вы хоть на медика учились? — Да я приказываю вам! Берите столько крови, сколько надо, с меня не убудет! — с жаром говорит поэт, топая ногой. — Только спасите его, умоляю! — Полно вам, барин, ещё и себя погубите! — пытается остановить его старая служанка Ленского. — Вам полно! Да что ж вы за крепостная крестьянка такая, раз своего помещика не цените! Брить лбы*** таким не жалея! — Евгений резко отстраняется от старушки, на что та только испуганно охает. — Звучит-с безумно и неправдоподобно, — протягивает лекарь. — Пойдёт, — спорит с ним доктор Онегина. — А что, а вдруг сработает? Может, потом об этом открытии в газетах напишут? Евгений охотно протягивает руку, давая вонзить в неё толстую иглу, и лишь изредка тихо скрипит зубами, мужественно позволяя забрать у себя столько крови, сколько потребуется. Собственное тело начинает слабеть, его потихоньку клонит в сон. Однако он всеми силами старается не показывать этого, сохраняя уверенность. Теперь всё, что нужно Ленскому — отдых. Онегин ни на шаг не отходит от него, контролирует его сердцебиение и дыхание, подолгу держит за руку, заботливо убирает пряди тёмных волос с лица и смотрит на его неподвижные закрытые глаза, надеясь, что они ещё откроются. Но усталость от значительной потери крови берёт верх, и он, сам того не замечая, проваливается в сон, роняя голову возле плеча Владимира. И без того беспокойный сон Евгения длится совсем недолго, и он просыпается через пару часов, моля всех существующих в мире богов о том, чтобы сердце Ленского ещё билось… Тот начинает приходить в сознание только глубокой ночью. К счастью, в это время поэт ещё не спит, мягко держа его за руку. — Б-больно… — хрипло выдавливает юноша, тяжело вдыхая. — Знаю, знаю… Простите меня, прошу, — Онегин мягко накрывает ладонь Владимира своей, ловя его взгляд. — Не помню, чтобы я держал на вас обиды… — улыбается Ленский, но его улыбка тут же кривится от боли. — Где… Я? Неужто под водой? Так тяжело дышать, и всё размыто… — В твоём родном поместье. Слышите, в камине трещат поленья? А мерный ход часов? — спрашивает Евгений, кладя руку на лоб юноши, проверяя, нет ли у него жара. — Слышу… Евгений? Вы ли это? — срываясь на тихий всхлип, спрашивает Владимир. — Да-да, это я. Ну вот и славно. Я схожу за своим врачом. Морфин поможет унять боль, — Евгений поднимается, но юноша тут же хватает его за край штанины. — Морфин? Постойте, он ужасно дорогой. Не стоит, я перетерплю, — уверяет его Ленский. — Забудьте вы про цены! Теперь и жизни я своей для вас не пожалею! — выпаливает Евгений. — Только не вставайте, прошу вас. Рана всё ещё может кровоточить. — Вы ведь ненадолго? — с очередным тяжёлым вдохом спрашивает он. — Конечно нет! А что, мой друг? — спокойно отвечает Евгений, однако останавливается. — Мне страшно умирать, — признаётся Ленский. — Я здесь совсем один… — Я быстро, — уверяет его Онегин, почти бегом направляясь в своё поместье. На пробуждение лекаря не ушло много времени, а потому, как и обещал, Евгений скоро вернулся. — Что это? Морфин? — хрипло произносит юноша, наблюдая размытым взглядом, как игла вонзается ему под кожу. — Да. Теперь должно стать легче, — улыбается Онегин, мягко сжимая вторую руку юноши. Он не врёт и не будет давать ложных надежд. Только не теперь, после всего случившегося. И точно не Ленскому. Из памяти юноши начисто вылетает их дуэль. С одной стороны, хорошо, что он ничего не помнит, ведь так конфликт не разгорится вновь, но Евгений — не тот, кто в подобной ситуации будет держать язык за зубами. Он рассказывает Ленскому всё от начала до конца, стараясь нигде не привирать. Но происходит то, чего Онегин боится больше всего — взгляд Ленского становится стеклянным и пустым. Нет больше искорок, игриво бегающих в его глазах, нет больше волшебного блеска, только кукольный, лишённый смысла взгляд. Руки Евгения трясутся при одном только взгляде на юношу. Он уже успевает окончательно убедить себя в том, что именно он погасил искру в Ленском, что именно он облил холодной водой его пламенное сердце… Онегину не свойственно показывать свои искренние чувства на публике, но когда юноша дремлет, он прижимает к своей щеке его ладонь и роняет несколько скупых слёз. И что теперь ему делать после того, как он убил в Ленском поэта? С кем теперь он будет устраивать конные прогулки и разговоры по душам? Кого с упоением будет слушать? Внезапно Владимир открывает глаза и делает глубокий, но рваный из-за боли вдох. — Евгений, прошу, побудьте на время моими руками, — хрипло проговаривает он, слегка приподнимая один уголок губ. — Помогите мне записать пару строф… Онегин тут же бросается к столу, быстро, но аккуратно выводя слова, украшая, по традиции, первую букву красивыми завитками. Его губы невольно расплываются в улыбке. Угли дали искру, и вот — юноша уже пылает! И снова эти торжественные стихи с чередованием рифм и размеров строф… О, как же Евгений скучал по ним! Он с замиранием сердца перечитывает написанный стих, чтобы юноша мог что-то поправить, но тут и править ничего не нужно, он и так прекрасен! Он отрывает взгляд от бумаги и вновь видит те самые волшебные искры, блестящие в тёмных загадочных омутах глаз Владимира.***
Несмотря на недавний конфликт, Ленский и Онегин вновь сближаются за несколько дней, но всё так же не могут перейти на «ты». Юноша так же просит Евгения быть своими «ногами» и иногда, когда он сам дремлет днём, собирать для него новости и рассказывать, что нового происходит в окрестностях. Через какое-то время Онегин сам легко делает юноше перевязку, любезно взбивает ему подушку и расчёсывает его тёмные кудри, поддерживая тёплый душевный разговор. Когда действие морфина от очередного резкого вдоха вдруг начинает ослабевать, Евгений крепко держит юношу за руку до тех пор, пока ему не станет легче. И всё, на что он сам может жаловаться — неудобная поза для сна в кресле. Давая Ленскому отдохнуть от себя, Евгений в очередной раз отправляется на прогулку и вдруг — ба! — музыка, смех, песни — торжество посреди зимы. Да что же это? Святки? Рождество? Нет же, ещё не время… Мужчина глядит сквозь щель в заборе и видит: Ольга, в свадебном платье, та, которой с Владимиром пророчили венец, играет свадьбу с уланом, считая, что Онегин уже свёл Ленского в могилу. Понурив голову в готовности рассказывать неприятную новость, Евгений возвращается в поместье. Юноша, заметив его, улыбается, чуть выше пересев в кровати. — Есть новости? Как там соседи? — спрашивает он. — А на реке уже дети катаются на коньках? А что там с вашим поместьем? — Владимир, друг мой любезный, — Евгений шарит кочергой в камине, высекая из горящих поленьев несколько искр, а затем мягко берёт Ленского за руку, садясь рядом с его постелью. — У меня для вас неприятная новость. Не долго Ольга оплакивала вас… Сегодня она венчается с Уланом. — Ах, как же так?.. — Владимир испуганно прикрывает рот рукой, не зная, как отреагировать. — О нет… Она же обещала… Ещё тогда… Ещё давно… Она была лучшей подругой его детства, первым слушателем и искренним поклонником. — Я знаю, знаю. Попрошу без слёз, — говорит Онегин, понимая, что его просьбе, конечно же, юноша не внимает. Ленский отворачивается, резко отдёргивая руку и тяжело вздыхая. — Ну-ну, полно вам, — Евгений сочувственно кладёт руку на плечо юноши. Простые уговоры уже не помогают, и Онегин аккуратно пристраивается на кровати рядом с Ленским, позволяя ему положить голову на свою руку, а второй стирая слёзы, льющиеся по щеке юноши. Весь вечер Владимир молчит. Его лицо сохраняет спокойствие, но по щекам постоянно катятся слёзы. Евгений чувствует себя виноватым, но разговор завести не пытается. Однако его интуиция подсказывает, что после такой нервотрёпки уснёт он не скоро, а потому, чувствуя потребность Ленского в поддержке, весь вечер остаётся лежать с ним неподвижно, лишь перед сном решаясь его обнять. Юноша тут же тепло отвечает на его объятия, прижимаясь щекой к груди, и с облегчённым выдохом вскоре проваливается в чуткий сон. С тех пор Онегин не покидает Владимира ни на минуту, держит его за руку и мягко гладит по плечу в попытке вновь пробудить в нём былого радостного и бойкого Ленского, но — увы! — он не в силах убедить его, что отсутствие брака — тоже своеобразная свобода. Ведь юноша в своих стихах воспевает чувства истиной любви к одной-единственной и считает, что они разбиты… В Рождество Евгений мог бы отправиться на очередной званый вечер в чей-нибудь дом, но он предпочитает встретить этот праздник вместе с Ленским, зная, что никто не придёт навестить «полумёртвого» юношу. Владимир безмерно счастлив, что кто-то согласился разделить с ним праздничную радость. С наилучшими пожеланиями друг для друга они вновь проводят ночь в обнимку.
Примечания:
le destin* — фр. «судьба».
la fiction** — фр. «фантастика».
брить лбы*** — сослать в армию.
