архив Демонического Клоуна

Десятилетиями наша вампирская свита управляла делами при дворе… Сначала герр Гассман, а после я заведывали делами музыки. Конечно, не один я: все наши решения (наши, вампирские) были приняты совместно. Мы старались не противоречить друг другу. Музыка процветала в Вене. Вампиры никого не подпускали так далеко, как забрался этот юноша. Мы не чудовища, поэтому прежде, чем убить, человека стараются отговорить лезть в то место и должность, где его не ждут. «Оставайтесь на своём месте, и между нами всё будет хорошо». Только вот этот гений был непреклонен. Посмеявшись мне в лицо на чистосердечное предупреждение оставаться в безопасности, он продолжал околдовывать музыкантов и императора своей музыкой. Стоит ли говорить, что зависть и восхищение сплелись воедино в моём сердце?! Я никогда не встречал подобного музыкального дарования! Вампирские интересы стали расходиться… Я просил не трогать его, пусть насладиться своей короткой человеческой жизнью, но другие вампиры были против. Их сыновья, племянники взрослели и тоже претендовали на теплое место под лучами света императора. Моцарта нужно было устранить. Наверное, помимо меня (ничего не делающего), ему приходили письма и угрозы, но в свете он не подавал виду. Его смелость (или глупость!) была поразительна, но я знал, что долго вампиры ждать не станут. Осенью я решился действовать. Без особого плана, я лишь поинтересовался у Розенберга, когда обычно Моцарт уже исчезает из театра и к этому времени пошел ловить его в дверях. Не так буквально, конечно, но вот он, вышедший из Бургтеатра уже летит куда-то напевая нечто… подходящее для оркестра, я думаю. — Герр Моцарт, добрый вечер, мы можем сейчас поговорить? Так как я уже оказался позади летящего безумца, он удивленно замер, не сразу понимая моего присутствия. Я подошел, и, как после оказалось, заслонил фонарь, находившийся чуть за мной на склоне, — и оказался тёмным безликим силуэтом на огненнои фоне. Амадеус вскрикнул. Я едва удержал смешок над глупостью ситуации, и к тому времени Моцарт уже чуть пришёл в себя: его поза стала не готовая к сражению или бегству, а более менее дружелюбной. — Сальери? — не веря, казалось, даже самому себе, спросил он. — А вы кого ожидали увидеть? — Зачем же было так пугать?! Я чувств чуть не лишился! Моцарт говорил сильно громко, что было весьма подозрительно. Конечно, тихим его никогда не назовёшь (за исключением, когда он пишет музыку под деревом бизь моего дома и не догадывается, что я имею полное право смотреть в своё окно), но сейчас он шумел нарочно, надеясь привлечь внимание отсутствующих прохожих. Также он опасливо оглядывался, и я понял, что он не шутит. Я напугал его всерьёз, но не это меня беспокоило — скорее всего ему действительно угрожали, и сейчас я поймал момент, где он чувствует себя беззащитным. Пока я предавался подобным размышлениям, Вольфганг поправил свой камзол, непричёсанную шевелюру и сделал решительный шаг ко мне. — Так чего же вам угодно, маэстро Сальери? — значительно тише спросил он, впиваясь взглядом глаза в глаза настолько глубоко, что даже имей я намерение его убить, сейчас бы не смог. — Поговорить… — снова сказал я, чувствуя, что во рту до жути пересохло, — о том, что пишут вам. Или… как-то иначе пытаются отстранить от дел при дворе. — Мне наконец удалось поймать собственную мысль, и я продолжил своим обычным тоном. — Потому что я знаю, что может за этим последовать, и в какой опасности вы находитесь. Позвольте мне помочь. Но для этого я должен знать больше. — А откуда вы это всё знаете? — подозрительно поинтересовался он. — Оставлю вопрос без ответа, Моцарт. У меня есть желание только помочь, а не подставлять себя под удар. — Так значит, вы замешены в чём-то коварном? Или напрямую в том, чтобы вынудить меня отправится в Зальцбург? Мне однозначно не нравилось, в каком ключе он воспринимает моё предложение и разговор в целом! Я облизнул губы, одновременно с этим осознавая, что проголодался по крови. А, признаю, крови Вольфганга мне хотелось бы особенно, но я запрещал себе мыслить о подобном — это испортит всё, что я делаю. — Нет и нет, Моцарт! — злобно прошипел я. Как я могу быть замешен в том коварном, что рожден вампиром? Это совершенно не моя вина, разве нет? — Я не стану рассказывать вам слишком много, но правда хочу, чтобы происходящее с вами не кончилось для всех нас печально. — Вы хотите, чтобы я доверился вам совершенно просто так! И лишь ваши попытки убедить меня в своих благих намерениях должны стать мне гарантией. Неминуемого… Хорошо! — всплеснул он руками. — Если вам нужны какие-либо подробности, то пожалуйста: буквально все хотят, чтобы я исчез отсюда, а иначе — они сами меня уберут. Вы правы в том, что дело всё в письмах: никто лично не сказал ни слова. Поэтому как я могу верить, что вы — не одна из опасностей? И что какое-нибудь письмо не написано вами? Но ладно, раз уж я говорю с вами один на один при свете далекого фонаря и еще жив — это правда радует! — У меня никогда не было и не будет намерения вас убить, — как можно спокойнее сказал я. — Итак, вам угрожали. Давно в первый раз? — Очень давно. Едва ли не с самого моего прихода к императору. Я… правда изначально подумал на вас. — Моцарт усмехнулся. — Ладно, это всё глупости, в прошлом… Позавчера они дали мне последний шанс. Если я сегодня же не исчезну, они ни перед чем не остановятся. — И убьют вас? — Вероятно. Я планирую сейчас добраться до дома и просидеть там некоторое время. Раз вы в курсе дела, не могли бы предупредить Розенберга что я.. м… Приболел? — Меня поражает ваша беспечность! А если бы это был не я, а ваш убийца? — Я едва не схватил Вольфганга за воротник, сблизив наши лица, но вовремя одернул себя от такого бестактного жеста. — Это было бы очень печально, — засмеялся он мне в ответ. — Но разве у меня есть выбор? Как этого избежать? — Самым безопасным было бы уступить им и уехать, но этот способ явно не для вас, — прошептал я и получил в ответ довольный положительный кивок. — Давайте я провожу вас до дома. Так безопаснее. — Нет, спасибо. Да и этот способ скорее смешон, чем полезен. Где это видано, чтобы Вольфганг Амадеус Моцарт с Сальери под ручку гулял? — Не извращайте факты! Если вам не нужна помощь, то идите, куда шли! — воскликнул я, а после сразу пожалел: ведь на этом разговор был действительно окончен. — Всего хорошо, Сальери. — И он направился домой. Я остался стоять посреди аллеи. Не получалось даже примерно подумать, как действовать дальше. Я не мог допустить смерти Вольфганга, но и не мог в это лезть напрямую. Возможно, мне изначально стоило оставаться в стороне. Но нет, я не могу помыслить себя на стороне мне подобных вампиров и того, что они намереваются сделать с гением. Я отвернулся; Амадеус спокойно шёл. Нужно подумать, что делать дальше. Но это уже дома, в тепле. И одиночестве. Как сентиментально, что я думаю об этом. Но когда я прихожу в Бургтеатр, на мгновение кажется, что я не одинок. Мгновение, продлевающееся до момента, пока этот Моцарт не увлечется какой-нибудь певицей! Уж лучше бы продолжал напевать свою симфонию, навеянную ветром вдохновения, чем так увлеченно бегать за какой-нибудь девушкой. Я вновь обернулся, как бы в последний раз проверить, всё ли с Амадео… От неожиданности я замер: вампир в облике летучей мыши опустился к земле. Приняв человеческий облик, он без промедления укусил Моцарта, ловко предотвращая его попытки высвободиться. Моцарт не вскрикнул, или же, что более вероятно, вампир закрыл ему рот. Я уже бежал к ним, даже не размышляя о нужности себя в этой кровопролитной борьбе. Также я не думал о своих действиях, когда пронзал сердце вампиру и аккуратно вынимал его клыки из шеи дрожащего гения. Мой нож вновь стал орудием убийства, как и много лет назад… Но ни разу из этих случаев я не использовал его для нападения — только для защиты. Убрав окровавленное лезвие в карман камзола, я перевёл взгляд на Моцарта. Он молчал, не моргая смотря на меня широко раскрытыми глазами. Я помог ему подняться ноги. Вольфганг всё еще трясся крупной дрожью, держась за мою руку. Могу предположить, что от потери крови у него кружилась голова. Он старался зажать кровоточащую рану рукой, но почти безуспешно: кровь лилась без остановки, хоть и не сильно. Я решился: я смогу не поддавшись желанию залечить рану и ничего не пить. Не успел Моцарт опомниться, как я убрал его руку и стал зализывать рану. Отуманенный прекрасной кровью, попавшей на мои губы и язык, я отдаленно чувствовал, как рука гения сжимают мой воротник, стараясь избавиться от меня, но не в силах сделать это успешно. — Зачем спасать, если теперь убиваете? Начатое было закончено — укус затянулся тонкой пленкой моего яда, который при желании становится лекарством. И всё же не выпить крови не представилось возможным, а Моцарт теперь еле держался на ногах. Я взял его на руки и пошел в сторону своего дома — это значительно ближе, чем тащиться к нему. — Как себя чувствуете? — поинтересовался я. Все карты раскрыты, но не думаю, что мне угрожает хоть малейшая опасность. Моцарт не расскажет простым людям, что более чем знаком с вампирами. — Как укушенный, но благодарный, — устало отозвался Вольфганг и чуть улыбнулся. — С этого момента я понял, что отец ошибался. Не все итальянцы плохие. Я хотел съязвить что-нибудь в ответ, но мой собеседник уже закрыл глаза и провалился в спокойный сон для восстановления себя, и я лишь горько усмехнулся, взглянув в сторону города, где живёт этот его «отец», из-за которого подружиться с Вольфгангом стоило мне огромных трудов. Оставалось думать, как убедить его хотя бы на время покинуть действительно опасную для композитора территорию Вены. Или я буду сражаться за него в самом прямом смысле, в долгих мучительных боях вампиров, ведь после первого убитого они уже будут готовиться ко встречи с предателем. Но до своей смерти я продам свою жизнь Амадею.