There Is a Light That Never Goes Out

And if a double-decker bus Crashes into us To die by your side Is such a heavenly way to die And if a ten ton truck Kills the both of us To die by your side Well the pleasure, the privilege is mine

«Я обещал убить тебя, когда мы тебя найдем, но решил подождать, когда ты придешь в себя.» «Как это мило с твоей стороны. Где мы? Как долго я был в отключке? «Ты хоть что-то помнишь?» «Я что-то натворил?» «Ну, Спок говорит, что ты действовал логично.» «Теперь я напуган.» «Что ты помнишь?» «Мы были в неисследованной туманности на невероятно скучной картографической миссии. Что-то пошло не так… Там был пиратский корабль. Мы эвакуировались. » «Это все?» «Черт возьми, у меня по ощущениям нехилое такое сотрясение, дай мне время?» *** Прижавшись носом к прохладному стеклу, Джим наблюдает, как его корабль разрывает на части, и сотни капсул выстреливают в черное никуда, как яркие искры салюта. На панели загорается яркая надпись, и голосовое оповещение приятным и не к месту спокойным женским голосом дублирует сообщение: «Все члены команды покинули корабль.» Значит теперь пришла и его очередь, но он не может заставить себя сдвинуться с места, он прирос к полу мостика. Ему еще где-то минут пятнадцать падать, можно не торопиться. Палуба с душераздирающим металлическим стоном вздрагивает, напоминая ему о том, что он в общем-то не прав, и делать ноги надо было еще три минуты назад. Капитан покидает корабль последним. Но вовсе не поэтому он сейчас стоит здесь в оцепенении, завороженный залпами фейерверка из спасательных капсул и пролетающих мимо осколков доверенного ему корабля, красы и гордости Звездного флота. Он падает, падает, притянутый голубоватым сиянием атмосферы безымянной планеты в неисследованной туманности не нанесенного на карты участка неба, и он хочет насладиться падением. Паленой пластмассой несет невыносимо. Джим морщит нос. Он точно знает, что материал не токсичный, но все равно в его голове знакомый голос с тягучим южным акцентом саркастично замечает: «Ну что, может все-таки пора в капсулу, или подождем пока у тебя легкие расплавятся?» Джим вздыхает и громко озвучивает свою последнюю команду компьютеру корабля: «Определить местоположение доктора Маккоя.» «Доктор Маккой находится в спасательной капсуле МО-54,» бесстрастно и, как ему показалось, не слишком любезно отзывается компьютер. Ревнует. Джим всегда представлял ее себе как симпатичную блондинку с высокими скулами и зелеными глазами. Понимает ли она, что умирает? Джим со вздохом оглядывает раскуроченный мостик, бросает прощальный взгляд на завалившееся на бок капитанское кресло. Теперь можно идти. Он прыгает в последнюю оставшуюся капсулу, с шипением дверь накрывает его. Потом он не слышит уже ничего, кроме собственного учащенного дыхания. Капсула выстреливает, и он зажмуривается, сейчас главное - не вырубиться, перегрузка давит его вниз, и если бы он не был зажат в этой чертовой штуке со всех сторон, как кукла Кен в упаковке из прозрачного пластика, его бы размазало по полу. В какой-то момент у него возникает ощущение, что все его внутренние органы поменялись местами - сердце и желудок любовно прижались друг к другу в судорожных объятиях, легкие в ужасе разбежались по сторонам. Только он умудряется словить кайф от этого чувства, как все кончено, и он уже в свободном падении. В груди приятно щекочет ощущение странной свободы. А ведь он только что угробил свой корабль. «Компьютер, установить связь с капсулой МО-54.» *** «Ну это просто типично,» ворчливо замечает Леонард, когда по стеклу прямо перед его носом начинает ползти трещина. Удар еще одного осколка Энтерпрайз - и тонкая трещина превращается в затейливую паутинку. «Лучше просто и быть не может.» Пищит аварийная сигнализация и на стекле вспыхивает красное сообщение «Отказ системы стабилизации.» В подтверждение капсулу как следует встряхивает и Леонард ударяется лбом в стекло. А как хорошо все начиналось. Он предпочитал злиться, потому что злость - лучше страха, намного проще и понятнее. И у него неплохо получается крыть матом всех и вся, пока не раздается пронзительный писк входящего вызова, и насквозь пропитанный фальшивым энтузиазмом голос Джима спрашивает: «Ну как ты там держишься, старик?» Честно говоря, Леонард никогда не думал, что его время наступит раньше. Он привык рисовать в своем воображении мрачные картины, как он дрожащей рукой заполняет заключение о смерти Джеймса Т. Кирка, это что-то из его ночных кошмаров, избранное, том 2. Где-то между главами о невозможности спасти команду от какой-нибудь загадочной космической лихорадки, от которой кровь разом сочится из всех пор, и о его собственной гибели в безмолвии и одиночестве - что-то, что происходит с ним прямо сейчас. С запозданием загорается сообщение «Повреждение обшивки», и Маккой тихо выругивается под нос. Обшивка. Тонкий слой облегченного металла, отделяющий его от холода, радиации и относительно быстрой смерти в оглушительной тишине. На самом деле в космосе ты не окружен звездами, чтобы там Джим ни лепил после пятой рюмки. В космосе ты окружен первобытным страхом. Окно сообщения вздрагивает на стекле. Помехи и задержка сигнала аварийной сигнализации - значит еще и процессор капсулы поврежден. Он, конечно, доктор, а не инженер, но тут не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять - он в полной заднице. «Все просто супер, мой капитан,» отвечает он наконец, пытаясь не придавать особого значения тому, как голос дрогнул, ненавязчиво выделив слово «мой». «Не волнуйся, Боунс, эти штуки достаточно безопасны. Не зря же они называются «спасательные» капсулы.» «Они называются «спасательные», Джим, потому что мы спасаемся. А спасаемся мы потому, что...» И вот тут, в это самое мгновение Леонарду становится одновременно жутко и смешно, потому что он понимает - Джим беспокоится о нем, потому что знает, как сильно он боится летать. Но они ведь даже не летят, они просто падают. Ирония судьбы. Теперь пришла очередь Маккоя заверять друга в том, что все, блядь, в порядке, когда на самом деле ничего, блядь, не в порядке. С минуту он размышляет, стоит ли сказать Джиму о том, что его капсула трещит по швам, и что до планеты скорее всего доберется только его труп в помятой консервной банке. Они не могут видеть друг друга, капсулы не оснащены видеосвязью, да и слава яйцам. Леонард знает, какое жалкое зрелище он в данный момент из себя представляет - бледный, с выпученными глазами, пот проступил на лбу. А Джим сейчас - это рваное дыхание из динамика на фоне едкого шипения статических помех, но он ясно может представить себе улыбающееся лицо своего капитана. Потому что Джим всегда улыбается, и чем ближе опасность - тем шире его улыбка. Что-то опять ударяет в стекло, и паутина, звонко потрескивая, расползается еще шире. У Леонарда начинают потеть ладони. «У тебя что-то со связью, Боунс.» «Нет, я просто молчу. Боюсь как бы не стошнило.» «Я надеюсь в твоей капсуле есть все необходимое медоборудование, многие члены команды ранены, тебе придется мощно поработать по прибытии.» Это он его отвлечь пытается таким образом, идиот несчастный. «Я в курсе, Джим. И ты сам знаешь, что все спасательные капсулы медотсека укомплектованы самыми продвинутыми аптечками,» отсутствующим голосом замечает Леонард, предпочитая не озвучивать тот факт, что он уже никому никогда ни в чем не сможет помочь. Его жутко раздражает, что в этом чертовом хрустальном гробу толком даже головы не повернуть, и он вынужден смотреть только вперед и немного вверх - в темноту, сквозь треснувшее стекло и всплывающие сообщения, сухо информирующие о том, что, когда капсула войдет в атмосферу планеты, ему гарантированно придет пиздец. Спасательные капсулы других членов экипажа сыплются из металлического облака, которое когда-то было флагманским кораблем Звездного флота Энтерпрайз, как сияющий дождь. К сожалению, он даже не может насладиться видом планеты под его ногами, но он помнит её бледно-голубое мерцание в окне кают компании, где они с Джимом выпивали позавчера ночью после конца смены. Теперь кажется, что это было вечность назад. Джим пытался придумать ей подходящее название, но его заклинило, и он тупо начал перечислять имена всех девушек, с которыми он переспал в Академии. Леонард заметил, что имя бывшей любовницы - не самое подходящее название для планеты. Так называют ураганы. В ответ Джим стал перечислять имена бывших любовников. Как ни странно, общий список бывших в итоге оказался не таким уж огромным, и имени Маккоя в нем не оказалось. Леонард хотел было спросить об этом, но мысль куда-то стремительно ускакала. Хоть ему это и не свойственно, он довольно быстро накидался, и почти уснул прямо на стойке. Потом ему почудилось, между сном и явью, что кто-то погладил его по щеке, по волосам, прикоснулся к губам, и он открыл глаза, но рядом был только Джим, судорожно вцепившийся в свой пустой бокал. Они еще долго молча пялились на безымянную планету. Он сказал: «Давай-ка по койкам, мой капитан.» Джим молча кивнул и Леонарду привиделась какая-то странная тоска в его глазах. На стекле одно за другим вспыхивают тревожные предупреждения об отказывающих системах, но он не хочет их читать. Чертова бездушная машина открытым текстом говорит ему, как и почему он умрет. Он скован по рукам и ногам в тесной капсуле, и даже будь он инженером, ничего бы не смог починить. Но опять же, теперь ему становится ясно, почему его пациенты жалуются на его манеры. За годы практики у него тоже так и не выработалось умение подсластить плохие новости. «Не молчи, Боунс, мне сейчас очень не хватает, чтобы кто-нибудь отчитал меня за мою тупость.» «Это не твоя вина, Джим.» «Я точно разговариваю с Леонардом Маккоем?» «Ты никак не мог знать, что они выскочат прямо у нас перед носом и начнут палить из всех пушек. Они отправили сигнал бедствия. Ты все сделал по протоколу. Даже Споку будет не к чему придраться.» «Угу,» неохотно соглашается Джим. «Почему эти капсулы такие тесные?» Леонард старается, чтобы его голос звучал скорее недовольно, чем испуганно. Регулировка температуры, по ходу, тоже сдохла, и в капсуле становится немного прохладно. Его сердце почему-то сместилось вверх и теперь ошарашенно бьется у него в глотке. Это просто отсутствие гравитации, говорит он себе. «Чертова жестяная банка. Отключить звуковую сигнализацию.» «У тебя неполадки?» «Да нет, просто задолбали эти сообщения, сыпятся и сыпятся.» «Какие сообщения? Ты же не паникуешь, да?» «Нет. Я уже большой мальчик, Джим.» Он боится, на самом деле, до одури, у него даже колени дрожат. Но страх смерти - логичен, это то, что помогает людям остаться в живых. Ну, в тех ситуациях, когда это возможно. «Хрен разберешь, сработала система оповещения. Какая-то мелкая поломка, а сигнал тревоги верещит не переставая.» У него всегда так хреново получалось врать, но сегодня он просто на высоте. «Не волнуйся, еще каких-то пять минут, и ты на твердой поверхности.» «Жду с нетерпением.» Его капсула разобьется в лепешку. Сообщение об отказе системы торможения назойливо мигает на уже прилично запотевшем стекле. Остается надеяться только на то, что раскроется парашют, но Леонард всегда сперва рассматривает худшие варианты. Скорее всего к тому моменту он уже будет мертв. Джим не знает страха. Он не верит в заведомо проигрышные сценарии. Например, оказаться запертым в консервной банке мчащейся со скоростью, превышающей скорость звука, к поверхности неизученной планеты предположительно земного типа. «Леонард, ты все еще со мной?» Или, например, влюбиться в лучшего друга. «Да, я в порядке. Как ты думаешь, на этой планете есть бары?» Господи, они же даже не знают, что их там ждет внизу. Цифры на датчиках курса и скорости скачут как взбесившиеся. Не закрывай глаза. Видишь, тьма становится светлее - входим в стратосферу. «Не знаю, но мне не помешало бы выпить. Боунс, ее на куски разнесло, нашу красавицу.» Конечно же Джим говорит о корабле. Он так любил эту чертову жестянку. Динамик сипит и шипит, словно простуженный, и Леонард зажмуривается, он старается дышать ровно. Если закрыть глаза, можно представить себя в большой просторной комнате, залитой солнечным светом, можно представить себя дома. Последний дом, который у него был - комната общежития Академии. Все, что ему принадлежало, разнесло в пух и прах вместе с Энтерпрайз. Так глупо в такой момент думать о вещах. Раритетный стетоскоп из двадцатого века. Он же бешеных денег ему стоил. Набор стальных скальпелей. Господи, от него же действительно ничего не останется. Запись в базе данных личного состава флота. Капсулу трясет и Леонард сглатывает слюну. «Дыши, дыши...» он это вслух сейчас сказал? «Боунс? Боунс! Не паникуй. Дыши, это хороший совет, это правильно. Давай… Глубокий вдох, медленный выдох.» Удивительно, у блядской капсулы все системы отказали, а вот со связью и подачей кислорода все в порядке, как будто специально, чтобы продлить мучения. «Кстати, Скотти отрапортовал, он приземлился.» Это хорошая новость. Это чертовски хорошая новость. Они в стратосфере, и капсула, кажется, начинает нагреваться. Зато уже не так холодно, ноги больше не мерзнут, а голова так прямо в огне. От паники он на грани потери сознания. «Джим, ладно, окей, признаю, мне страшно.» «Я знаю.» «Нет, не знаешь. Мне пиздец как страшно.» «Я знаю, Боунс. Космос - риск и болезнь во мраке и тишине, я помню, но все будет хорошо.» Глубокий вдох. Медленный выдох. А ты бы полетел? За тобой, куда угодно. Задержка дыхания. Довыдох. Вдох. «Спок сел. Сулу тоже. Все будет хорошо. Ты же сдавал прыжок из стратосферы вместе со мной, помнишь?» Конечно, он помнит. Он чуть не обделался. Но Джим был рядом. Его отчаянной смелости хватило бы и на дюжину таких, как Маккой. Именно поэтому он позволил увлечь себя в бездну над их головами. Изначально он хотел отправиться служить в клинике на максимально отдаленный от Земли пост флота и втихую спиться там. Леонард сглатывает ком в горле. «Джим, я люблю тебя.» «Я тоже люблю тебя, старик. Чехов сел. Ухура.» У него жизнь должна пролетать перед глазами, а он вспоминает, как однажды они с Джимом добирались до общежития, пьяные в дупель. Ну то есть Джим был невменяем, а Леонард сразу протрезвел, как они вышли на улицу. Шел дождь. Он держались друг за друга, как утопающие хватаются за спасательный круг, и облачка пара срывались с их губ, уносясь в холодное небо, зимние ночи в Сан-Франциско куда прохладнее, чем он раньше себе представлял. Джим рассказал, что на днях заходил посмотреть на строительство нового флагмана Звездного флота. «Она прекрасна,» сказал он мечтательно. Потом он спросил, «А ты бы полетел?» и Маккой, даже не думая, просто кивнул. Он едва успел поймать Джима за куртку, когда тот чуть не свалился на проезжую часть. Мимо пронеслась машина, и из открытого окна донеслось раскатистое «пьяные идиоты!» и что-то еще нецензурное. И тогда он понял, что с Джимом он куда угодно бы полетел, хоть в ад, хоть прямо сейчас. И он посмотрел на небо и увидел звезды. Он же не знал, что увидеть их такими можно только с земли. В ту ночь они уснули в обнимку на узкой кровати в комнате Леонарда, потому что он жил один, и потому что Джим был слишком пьян, чтобы тащиться домой. А когда он открыл глаза с утра его встретил пронзительно голубой взгляд - теплая рука Джима лежала у него на плече - в его глазах был вопрос, и Леонард опять просто кивнул, не раздумывая. Когда он проснулся второй раз, Джима рядом уже не было. На самом деле, все не так уж плохо, если голос Джима будет последним, что он услышит. «Нет, нет, Джим, не так. Я люблю тебя. Я всегда боялся сказать, а сейчас - самое время.» Другого не будет. Капсулу завертело, и он не слышит, что Джим отвечает, из-за шума крови в ушах. Стекло трещит и раскалывается, острый осколок впивается ему в щеку. «Прости!» кричит он, или просто громко думает, тут уж сложно сказать наверняка, потому что капсулу отчаянно дергает вверх, он снова ударяется лбом, и звезды сыплются из глаз, и он тут же теряет сознание. *** А потом он повторяет сквозь сжатые зубы: «Я убью его, когда мы его найдем.» Спок склоняет голову набок, изучая лицо капитана. «Я не понимаю, почему вы злитесь, вопреки обыкновению доктор действовал вполне логично. Вы все равно ничего не смогли бы поделать.» «Как я сразу не понял, что он врет...» шипит Джим. Он злится, потому что это легко. Это намного проще, чем думать о том, что он чувствует на самом деле. Но Споку это, пожалуй, будет сложно объяснить. «Голыми руками придушу, если он, конечно, все еще жив.» Он чувствует страх. Такой, какого в жизни до сих пор не испытывал. Он ощущается почти физически, он зарождается в животе, скользким холодом обвивает сердце, и сжимает горло. «При всем уважении, капитан, но добрый доктор, если он жив, убьет вас первый,» говорит Скотти. «Я видел, как его болтало. Сразу при выходе его капсула столкнулась с огромным обломком. Это чудо, что она сразу же не разгерметизировалась. Я пытался с ним связаться, но канал был забит.» Согласно протоколу, Скотти покинул Энтерпрайз на шаттле. Джим растерянно кивает. В это самое время Маккой лгал ему о том, как у него все распрекрасно и спрашивал, как пройти до ближайшего бара. И потом он сказал еще кое-что, от чего странное тепло снова разливается в груди, и становится даже немного больно, но страх сразу отступает. Об этом он подумает позже. Если они найдут его. Когда они найдут его, мысленно поправляет он себя. А сейчас ему жизненно важно продолжать злиться. «Я получал его телеметрию до того момента, когда раскрылся парашют капсулы. Потом и этот канал обвалился. Но он точно был еще жив.» «Сигнал идет оттуда,» воодушевленно восклицает Чехов и указывает на залитый солнцем сиреневый холм. «Живьем закопаю!» почти что радостно рычит Джим и ускоряет шаг.