Терапия Нейтана Эксплоужена

— Нейт, только не переживай. — Не переживай? Да у него хер не встал, это ж, блядь, трагедия века. Попытка Пиклза не пустить ситуацию по пути нервного срыва солиста, а потом и всей группы, с треском провалилась в ебеня прямолинейности Мёрдерфейса. — Уилл, твою-то мать… — ударник закрыл глаза в предвкушении истерики их лидера. И она не заставила себя ждать. Нейтан Эксплоужен, возможно, уже был бы разодран на части голодными дикими волками (ну или они были бы разодраны, это вопрос спорный). Его желание выброситься в окно оказалось настолько сильным, что бронированные стёкла едва выдержали напор ста килограмм агрессивных мышц. Спас литой чугун в рамах и несколько прислужников-палачей, еле-еле усадивших Нейтана обратно на диван. — Пиздуйте отсюда, — обречённо изрёк Пиклз. Ему, как самому адекватному из их пятёрки, придётся разбираться с очередным загоном Эксплоужена. Ситуация была не то чтобы стандартная (хотя какие их проблемы назовёшь типичными). Тот же ублюдок Мёрдерфейс, поедая за поздним ужином чипсы в форме женских тел, вдруг заметил, что у Эксплоужена давно не было женщины. Токи и Свизгаар в один наивный, искажённый тупым акцентом голос согласились с Уиллом. Спровоцировать Нейтана? Легче, чем отнять у Токи его сраные конфеты. Как результат: горячая фанатка, мечтавшая о соитии с великим творцом металла, но получившая охуевший компромат на него (и опять же считай на всю группу). Чарльз вёл с ней переговоры вот уже минут сорок, и дай бог, чтобы она оказалась достаточно умной (или тупой), чтобы взять деньги и закрыть свой рот навеки. Потому что если нет, то рот ей всё равно закроют, но уже не таким мирным путём. Нейтан страдал (насколько позволял его ограниченный разум). Он не смог доказать свою мужскую металлическую силу и нынче был повержен вместе с лидерскими качествами солиста. Как ему теперь будет доверять группа? Как они будут идти за ним, если он сам не может следовать примитивным физическим желаниям? — Нейт… — начал Пиклз, положив свою маленькую ладошку на огромную спину Эксплоужена. — Так бывает, мы же не машины, — он запутался пальцами в длинных волосищах солиста и чуть сам не впал в панику. Впрочем, начав распутывать шевелюру Нейтана, он заметил, что тот стал чуть менее напряжённым. Медленно перебирая пряди, он продолжал: — Уилл тобой манипулирует. Ты на самом деле не хотел секса, но повёлся на провокацию. Иногда психологический барьер может проявляться и физически. Понимаешь? — Угу, — расслабленно пробасил Нейтан, и Пиклзу стало ясно, что нихера он не понимает. Ударник продолжил перебирать волосы, заплетать пряди в тонкие косички и жгуты, и тихим спокойным голосом заливал какие-то несвязанные друг с другом отдельные шматки информации из курса психологии. Откуда Пиклз знает психологию? Случайно забрёл на конференцию профессоров, когда искал в отеле с бодуна свой номер. Те несколько минут, что он сдерживал свою рвоту, были очень познавательными. — Нейтан… — менеджер распахнул дверь в комнату и застал картину, достойную дизайна нового альбома, если бы вдруг DETHKLOK решили стать вонючей попсой. Ударник сидел на спинке дивана и плёл косички солисту, который откровенно спал, уложив голову на тощую коленку рыжего. — Тут парой квартир теперь не обойдёшься, — тихо усмехнулась удачливая фанатка, выглядывая из-за спины менеджера. — Я хочу виллу.

***

Проснувшись, Нейтан чувствовал желание сожрать быка и… и всё. Обычно он ещё жаждал закидываться наркотой, запивать её дорогим алкоголем и творить непотребства. Но сейчас, после долгого отменного сна на диване в одной из общих гостиных, он просто хотел есть. Группа тусовалась в комнате джакузи. Токи и Сквизгаар вместе с гитарой последнего тёрлись у правого бортика, потому что от Мёрдерфейса исходили мерзкие звуки и запахи. — Ты высыпаться? — учтиво поинтересовался норвежец. Нейтан обвёл взглядом комнату и наткнулся на ответный взгляд ударника. Тот медленно тянул пиво и грыз чесночные гренки. То, что надо, чтобы подразнить аппетит. — Классные кудряшки, — послышалось со стороны Уилла сквозь пердёж. Проходя мимо джакузи к столу с аперитивом, солист смачно заехал ботинком Мёрдерфейсу между лопаток, и от него пошли вонючие волны в сторону гитаристов. Те начали визжать и пытаться вылезти, но Сквизгаару мешала гитара, а Токи — херовый вестибулярный аппарат. Уилл же увидел в этой панике очередной рычаг провокации и стал пердеть и рыгать ещё сильнее, приближаясь к гитаристам всё ближе. Пикзл немного очканул, пока наблюдал, как к нему уверенно движется гора мышц и кудряшек. Эксплоужен схватил таз с гренками и засыпал их в себя в тридцать секунд. Куски чеснока обожгли глотку, из-за чего солист рыгнул так сильно, что даже Мёрдерфейс замер, ахуевая. — Зовите штопанного. Хочу индейку.

***

— Все мы заметили, что наш любимый лидер стал спокойнее, — дипломатично изрёк менеджер. — В последнюю неделю меньше драк и алкоголя. Практически отсутствие психотропных веществ. — И что ты хочешь этим сказать? Пиклз не был дураком. Он понимал, что Чарльз не будет поднимать его в четыре дня, когда все нормальные металлисты спят. И вряд ли их дальновидный менеджер стал бы беседовать лично с ним о динамике агрессии участников группы. — Мне кажется, Пиклз, твоя психотерапия, совместно с тактильной составляющей, дали АСМР-эффект, и, как следствие, улучшение сна и настроения. Ударник был на той психоконференции в совокупности минуты четыре. Ему запомнились несколько конструкций, парочка умных слов. И этот лёгкий багаж постоянно пополнялся немногими фразами из телека и от того сумасшедшего доктора, что пытался мотивировать их банановыми стикерами. Пиклз не особо понимал смысла того, что он запоминал. А если и понимал, то вряд ли мог оформить это правильно, не говоря уже о том, чтобы воспринимать такую инфу от других. Он скривился: — Притормози-ка, Чарльз. По-человечьи можно? Менеджер вздохнул и перевёл: — Твои болтовня и косички успокаивают Нейтана. Тревожность, которую Пиклз не испытывал с последнего приезда родителей, уже была готова затопить его тощее тело. Причина ещё не была толком ясна, но репутация и хитрый прищур Офденсена давали чёткое ощущение, что он здесь не просто так болтает. — Чего ты хочешь, Чарльз? — Чтобы ты проводил эти сеансы почаще. — Чего? С какого хуя? — Я понимаю твоё недовольство… — Я барабанщик, а не грёбаная нянька, Офденсен! — Пиклз… — Даже не думай! — Это в интересах группы и в твоих интересах. — Ты меня не заставишь!

***

Пиклз стоял перед дубовой дверью, коих сотни в Мордхаусе, но эта была особенной. Над верхним косяком мрачнели инициалы «Н.Э.» из вороньих черепов, связанных колючей проволокой. Сколько птиц было убито ради того, чтобы угашенный солист, даже не в состоянии различить буквы, смог найти свою спальню. Пиклз целый день думал, что ужасно не хотел идти, но теперь понимал, что смирился. Не зря Чарльз был их менеджером уже столько лет. Он умел добиваться своего даже от избалованных до предела дэтклоковцев. За дверью грохотало. Смесь музыки (несложно догадаться, чьей), женского визга и лязга металла (какая ирония) о стены и пол не успокаивала Пиклза от слова совсем. Раздражённый звуками и нервным днём, он распахнул тяжёлую дверь. Четыре фанатки в полунеглиже летали по огромной спальне от почему-то злого, полностью одетого Нейтана. В силу своей здоровенности и притуплённой веществами ориентации в пространстве он явно проигрывал молодым юрким телам, оттого и злился. Девушки вроде бы даже веселились, но, когда солист зашвырнул в окно прикроватную тумбу, немного напряглись. Пиклз свистнул дежурного на этаже палача-прислужника, чтобы фанаток вывели, а сам тихонько стал пробираться сквозь устроенный в комнате хаос. — Нейтан, — мягко позвал он солиста. Тот не отзывался, тупо смотрел на так и не разбившееся стекло и тяжело дышал. — Тебе надо… умыться… Он коснулся его плеча, горячего и жёсткого, и получил в ответ расфокусированный взгляд. И вроде бы в безумных глазах промелькнуло узнавание, но тут послышался лязг — двое прислужников вправляли на место кованый каркас кровати, который солист каким-то образом умудрился выдрать из пола с корнем. Почему-то это разозлило Нейтана. То ли он заметил отсутствие девушек, то ли взбесился от того, что трогают его вещи без разрешения, но он решил не выгнать послушных детклокофилов, а напасть на них, рыча в своей манере. Этот выбор был обусловлен затуманенным наркотой сознанием, не иначе. — Чёрт, Нейт! Юркий барабанщик запрыгнул на огромную спину, немного дезориентируя агрессора и спасая уже готовых принять смерть прислужников. — Пиздуйте! — приказал им Пиклз, а сам с обречённым видом принялся делать то, о чём так усердно просил его менеджер: опустил руку в запутанные волосы Нейтана, стал успокаивающе гладить, тихо бормотать ему в ухо. Было сложно делать что-то успокаивающе, когда огромное тело, шатаясь, рычит на собственную поломанную кровать и трясётся, пытаясь сбросить тушу со своей спины. Но это действительно сработало. Нейтан со всей дури плюхнулся животом на матрас (который валялся у окна, отдельно от сломанного каркаса), при этом больно придавив лодыжки барабанщику. Очень хотелось выругаться и даже пиздануть за это Нейтана пару раз по шее, но Пиклз сдержался. Он не хотел снова его успокаивать. На этот раз он решил, что тут психологическая поддержка солисту ни к чему, — он вряд ли понимает происходящее. Поэтому Пиклз бормотал вообще любую бытовую херню — мягко сетовал, что Нейтан сломал кровать, что окно треснуло из-за полёта тумбочки в него, что напугал фанаток. В процессе он распутывал ему длинную шевелюру, перебирал волосы и снова плёл мелкие косички. В один момент он вдруг понял, что тело под ним вибрирует. Замер, замолчал и услышал, что Нейтан-мать-его-Эксплоужен мурчит, как грёбаная течная кошка! «Ублюдок Чарльз, чтоб я ещё раз повёлся на твои сделки… Это, блядь, ненормально!» В тишине и отсутствии рук в своих волосах Нейтан недовольно стал поднимать голову с голого матраса. — Ч-ш-ш, — Пиклз быстро уложил его обратно и продолжил манипуляции. Металлисты не занимались спортом, но отличались выносливостью: выступали часами, играли двадцати-, тридцатиминутные партии без остановок, трясли своими пьяными бошками и не теряли при этом способности играть. Руки у барабанщика были натренированы годами ударных, но, когда удобный, ставший родным стул сменяется тяжело вздымающейся жёсткой спиной, Пиклз сдаётся. Он не засекал, но ему казалось, что прошло уже больше получаса, как он методично тискает Нейтана Эксплоужена в его спальне. Руки затекли, шея молила о мягкой подушке. И Пиклз считерил: улёгся на широкую спину, поёрзал, типа продолжает массаж, и стал бормотать почти в самое ухо. Претензии к солисту кончились, так что он просто пересказывал биографию группы, — а поскольку значительная часть воспоминаний была спрятана под слоем наркотиков и алкоголя, приходилось много додумывать. Но Нейтану было и так нормально. Пиклз не заметил, как уснул, уткнувшись в чужую шею.

***

Если бы барабанщик DETHKLOK знал, что сто килограмм мыщц и жира — это не просто метафорическое обозначение их солиста, а реальные, блядь, сто килограмм, буквально, то ни за что бы на свете не засыпал с ним в одной комнате, если бы существовала самая маленькая вероятность того, что он окажется под этой тушей. Когда он проснулся, он подумал, что умер. А поняв, что это не так, стал мечтать о смерти. Это было далеко не первое подобное пробуждение, но теперь причиной суицидальных настроений служил не пиздецовый бодун, а придавивший его сверху Нейтан Эксплоужен. — Будь проклят Офденсен, — хрипел он, пытаясь выползти из-под массивной грудной клетки. Её хозяин непробиваемо храпел. После выматывающих и тщетных попыток Пиклзу удалось добиться лишь того, что солист повернул к нему голову, заворчав чудовищным перегаром прямо ему в лицо. — Блядский боже, — простонал Пиклз. Он уже не верил, что сможет свалить из проклятой комнаты до пробуждения её хозяина. А мочевой пузырь требовал срочно обратить на себя внимание. Так что дело было далеко не в том, что просыпаться в объятиях Нейтана было бы смертельно неловко. Пиклзу удалось убедить себя в этом с поразительной лёгкостью. Наконец, солист перевернулся на бок, с хрустом потягиваясь, а он быстро перекатился на пол и съебнул из чужой спальни. — Пиклз, — почти серьёзным голосом позвал Чарльз, едва он появился в столовой. — Ты не видел Нейтана? — У нас тут собрание, — пробасил Мёрдерфейс. — Где шляется эта кудрявая принцесса? — Он спит, — вяло ответил ударник, прошёл на своё место и придвинул к себе тазик с чипсами. В зале повисла тишина. Все рассматривали Пиклза, у которого майка была как из жопы, дреды торчали во все стороны, а сам он то и дело зевал. — А ты откуда знаешь? — прищурился Уилл и наклонился через стол, предваряя собственную ярость. — Ты с ним что ли спал? Пиклз замер, так и не донеся до рта горсть начоса. Тишина в столовой стала буквально гробовой. Даже Сквизгаар перестал фапать струнами. — Типа вы спите вместе? — продолжал Мёрдерфейс. Сквизгаар с каменным лицом наблюдал за тем, как басист городит очередную хуйню, Токи испуганно ждал развязки, а Чарльз слабо улыбался. — Вы типа геи, да? Когда все в комнате убедились, что Уилл закончил свою мысль, то перевели взгляд на ударника, ожидая его ответа. — Чего, блядь? — изрёк Пиклз. Мёрдерфейсу был нужен любой ответ, чтобы демонстративно расслабиться, откинуться на спинку смертельного опасного стула и с очень мудрым видом произнести: — Ты не подумай. Я не осуждаю, наоборот. Поддержу, если нужно. — Ты ли есть это, Мёрдерфейс? — пискляво удивился Токи. Уилл снова приподнялся на стуле и повысил голос: — Меньшинствам нелегко в нашем жестоком обществе! Да и вообще! Это их личное дело — с кем спать! Я за равноправие! Он сильно хлопнул по столу, так что тазик с чипсами звякнул. Токи опять испугался, а Сквизгаар наконец понял что к чему и снова стал перебирать струны, самодовольно объясняя: — Ему просто не дафать ни одна жифой женщина, потому что он есть угнетатель. Гомофобов никто не хотеть. — Ты притворяться защитником геев, чтобы получать секс? — воскликнул Токи, в очередной раз испуганно приходя в ужас. Мёрдерфейс стал собой: — Да! Я хочу трахаться! Но если мои друзья — гомосеки, то это их пидорское дело! Пусть суют свои члены куда хотят! — Так не есть правильно! — кричал Токи. Пиклз придвинул таз к себе ещё ближе, чтобы слюна неадекватного басиста не долетела до чипсов, и стал потихоньку хрумкать под наигрывания гитары Сквизгаара и спор циничного ублюдка Уилла с занудным моралистом Токи. Засовывая себе в рот очередную горсть, он почувствовал на себе пристальный взгляд. Поднял глаза и чуть не подавился: проклятый Офденсен смотрел прямо на него и продолжал еле заметно улыбаться.

***

Третий раз Пиклзу пришлось быть нянькой для взрослого здоровенного Нейтана перед концертом в Индии. Дэтклоковцы заканчивали наносить свой дет-макияж, зал уже скандировал их имена наперебой, как племена, жаждущие видеть своих богов. Чарльз, как и всегда, проверял, всё ли в порядке, и его появление в гримёрке никого не удивило. Со слегка озадаченным видом менеджер подошёл к солисту. — Нейтан, — он положил руку на широкое плечо Эксплоужена и, смотря на него через зеркало, выдержал паузу. — Ты же слышал, что Ребекка Найтрод пошла на поправку? Чарльз видел, что Нейтан испуганно втянул голову в плечи и затравленно пялился на него в отражении. — Так вот, — он слегка замялся, но Пиклз знал уловки менеджера и понимал, что он нарочно нагнетает. — Она в зале. Со своим новым парнем. Они здесь отдыхают. Что-то типа медового месяца, ну ты знаешь, парочки так делают… — Чарльз, — остановил его Пиклз с другого конца широкой комнаты. Тот повернул к нему голову и продолжил: — Мне жаль говорить это, но я не хочу, чтобы наш дорогой фронтмен увидел её в первых рядах и растерялся. Концерт не должен сорваться. «Концерт тебя интересует, ага, — подумал Пиклз и закатил глаза. — Будто бы Нейтан, истинный дьявол на сцене, мог разглядеть что-то дальше своей отросшей чёлки» Барабанщик не успел додумать эту мысль, как вдруг понял, что остальные члены группы куда-то испарились, да и сам Офденсен только что закрыл за собой дверь. До выхода на сцену оставалось минут семь, не больше, а солист группы как замер испуганным зверем с первой реплики менеджера, так и сидел, не двинувшись с места. — Да ну сука… — Пиклз устало поднялся с кушетки и направился в его сторону. — Хе-ей, чувак… — как до этого Чарльз, Пиклз положил ладони на его напряженные плечи. Только в отличие от холодящей душу манеры Офденсена, его прикосновения наверняка были более приятными. Однако Нейтан молчал и тупо пялился в столешницу перед зеркалом. Пиклз посмотрел на свои длинные пальцы, лежащие в непосредственной близости от прямых чёрных волос, и снова вздохнул. Погружать ладони в эту шевелюру уже становилось привычным, чем-то обыденным. Перебирая волосы и мягко массируя кожу головы, ударник снова сменил роль на психотерапевта: — Нечего переживать, Нейт. Она ведь уже давно ничего не значит. Она в прошлом. А в настоящем есть мы: ты, я… Вообще-то он собирался перечислять и дальше участников DETHKLOK, но тут Нейтан ожил, прокрутился на стуле — Пиклз едва успел выпутать пальцы из его волос — и ткнулся своей хмурой башкой Пиклзу в живот. Ударник отчетливо почувствовал себя мамочкой. — Не значит, — угрюмо согласился он ему в пупок. — Но почему тогда… неприятно? «Ох, — осознал вдруг Пиклз, — Нейтан умеет чувствовать боль…» Эксплоужен тяжело дышал ему в майку, плечи часто поднимались и опускались вместе с руками ударника. Пиклз молча переживал эту боль вместе с ним. Перед самым выходом на сцену, он дёрнул его за рукав футболки и ощутил на себе уже осмысленный взгляд. — Эй, Нейт, — Пиклз говорил отчётливо и громко, стараясь не тонуть в шуме беснующейся толпы. — Там сотни тысяч человек, — он кивнул на дверь перед ними. — Обещай, что не будешь искать среди них её. Солист потупил взгляд. Это был совсем не тот настрой, который должен быть перед концертом. — Нейтан, — с почти материнской строгостью позвал его Пиклз. — Ты хочешь, чтобы я заплёл тебя после концерта? Тот вскинулся и расширил глаза в удивлении. Вопрос был совершенно абсурдным, но ударник смотрел с таким недовольным ожиданием, что Эксплоужен поддался и с осторожным испугом кивнул. — Тогда обещай, — потребовал Пиклз. Тот послушно прогремел: — Обещаю. — Отлично! — Пиклз преобразился в себя обычного, будто бы и не заметив в себе этого перехода «ударник-распиздяй — матушка Нейтана Эксплоужена». Он треснул в своей манере по груди солиста палочками и с усмешкой открыл перед ним дверь на сцену. — А теперь покажи этим узкоглазым, что такое металл.

***

Менеджер группы DETHKLOK был конченым. И нет, Пиклз не считал себя обязанным делать поблажки в таких суждениях. Даже говоря о человеке, благодаря которому они ахуенно богатые, знаменитые и независимые ни от одной страны. Чарльз Офденсен был пиздатейшим адвокатом, годным финансовым директором, ахуенно продуманным начальником охраны, он был до мозга костей предан им всем, и он их терпел. Но Чарльз Офденсен был конченым, это точно. Во-первых, он питал удивительную слабость к светильникам — их было просто дохуя в его кабинете (и, наверное, в спальне — там никто никогда не был, и никто не задумывался, а есть ли она? А спит ли вообще этот продуманный до мелочей и пунктуальный до блевотины человек?). И вторым пристрастием очкастого коллекционера-лампового фетишиста было манипулирование. Пиклз думал, что этот робот просто не умеет чувствовать что-либо, а потому играл людьми, как куклами, и упивался зрелищем. Он с удовольствием отбирал самых преданных фанатов, смотрел, как их клеймят, управлял собственной армией DETHKLOK. Но прислужники не могли удовлетворить его в полной мере, потому что они сами становились роботами — никаких тебе игр с сознанием, провокаций и разжигания конфликтов. Фанаты уже были с деформированной психикой — нельзя так поклоняться другим людям и при этом оставаться в своём уме — а будучи заклеймёнными, в одинаковой форме и блядски устрашающих масках, они и вовсе теряли себя, свою личность. А значит, способность к игре. Человек сладок своими противоречиями, а фанатик скучен — прикажи что угодно — почтёт за честь и сделает от души. Поэтому Чарльзу ничего не оставалось, кроме как играть с самими дэтклоковцами. — Пиклз, — абсолютно спокойным голосом констатировал Офденсен, зайдя в кабинет. Ударник не отреагировал, продолжая копаться в чужом ноутбуке, раскачивая ногой пиздецки дорогую (судя по её ахуевшему виду) лампу на столе менеджера. Чарльз несколько секунд без эмоций следил за этими опасными манипуляциями, потом снова перевёл взгляд на незваного гостя. — Ты хочешь что-то обсудить? — Твою мать! — выругался тот. — Какой же пароль… — Даты рождения всех вас по алфавиту. Пиклз рыкнул и захлопнул ноутбук. Он не помнил нихера ни одной даты (даже чтобы вспомнить собственный бёздник, ему надо поднапрячься, а лучше заглянуть в ежедневник. Конечно, у Пиклза не было ежедневника! У него был менеджер). — Не хочешь ничё мне сказать? — сжал зубы ударник и выжидающе уставился на хозяина кабинета. — А что ты хочешь услышать, Пиклз? Ёбаный психолог! Смотрит непонятливо, но преданно и спокойно, мол, я к твоим услугам, друг. Пиклз снова качнул ногой светильник, и Чарльз сместил фокус на него. Да, определённо, дорогая лампа. Важная. Иначе зачем её себе прямо под нос ставить? — Я хочу услышать, Офденсен, что ты, блядь, задумал. И снова невинная смазливая мордашка за очками. — Иначе я не вижу причин, — продолжил чеканить Пиклз, — пиздеть своей группе. И не надо делать это своё лицо! — Пикзл, я правда не… Ахуенно искреннюю реплику прервал звук разбиваемой лампы. Пиклз выложился на полную в своём ударе: чуть отодвинул ступню, подогнув колено, повернул подошву кеды вбок, чтобы не промахнуться, и вдарил по основанию сучьей лампы так сильно, что мышцы в бедре больно скрутило. Произведение искусства из стекла, дерева и обосраться безумно дорогой ткани пролетело мимо своего хозяина, отскочило от спинки дивана, вернулось обратно к столу и разлетелось о его основание в ебучие дребезги. Пиклз еле сдержал довольный клич. — …понимаю. Менеджер договорил по инерции, а смотрел на останки светильника у своих ног. Лицо изменилось едва заметно, но Пиклз был трезв и уловил эту перемену. Ох ты ж блядь, его менеджер злился! Это не просто дорогая лампа, это его любимая. Увы, была. Не теряя возможности накалить ситуацию ещё больше, ударник вскочил, несмотря на ноющую ногу, и вразвалочку прошёлся прямо по осколкам к Чарльзу. — Ни я, ни Нейтан, никто вообще из группы, — проговорил он зло ему прямо в лицо, — не твои ручные зверушки, с которыми можно играть, как хочешь. Если ты ещё раз соврёшь — ради чего угодно — ты будешь уволен. И мне похуй. — Пиклз… — Хуиклз, Чарльз! — прокричал ударник. — Ты сделал ему больно! — Так было нужно. Пиклз не отличался тягой к пизделкам, не обладал никакими боевыми искусствами или тупо напором и силой, как солист, но втащил менеджеру в солнечное сплетение он знатно, так что тот сложился пополам и даже захрипел. Офденсен мог ответить, да так, что вырубит одним движением тощего барабанщика навсегда. Но он молча выслушал то, что прошипел ему ахуенно злой Пиклз: — Ты скажешь ему правду. Мне похуй, как. Что ты ошибся, перепутал, что у тебя глаза на жопу переползли. Но ты скажешь ему правду, что она нихуя из комы не выходила, и что на концерте её не было, и что парня у неё нет. Сделаешь ему больно снова — я тебя убью. И мне похуй.

***

— Пиклз, что-то случиться? Ты такой злой! — Токи первый в столовой обратил внимание на взбешённый вид ударника. Тот, не отвечая, ткнул в сторону Нейтана пальцем. — Ты. Погнали. — Куда? — чуть заторможено, в своей обычной манере, прогремел Эксплоужен. — Куда, блядь, надо, — ответил ударник таким тоном, что ему никто, даже ублюдок Мёрдерфейс, не посмел возразить. Пиклз развернулся и ушёл из комнаты по направлению к лестницам. Его всего колошматило после того, как он покинул кабинет Офденсена. Тяжёлые шаги позади немного успокоили его. Скоро он совсем угомонится, когда засунет длинные пальцы в волосы Нейтана. В его сознании, застланном кровавой пеленой бешенства, промелькнула мысль, что эта их терапия работает в обе стороны и действует почти так же, как алкоголь.

***

— «Ты такой злой!» — пропищал Мёрдерфейс, брызгая слюной в сторону Токи. — Ну ты, блядь, и актёрище! — Что не так я сделать? — обиделся тот. — Дэто было очень наигранно, — прокомментировал Сквизгаар, перебирая струны. — Почему ты сам не участвовать тогда, если тебе не есть нравится? — Я же не думать, что ты так плохо играть, — спокойно отозвался Сквизгаар, чем вызвал у Токи недовольное нытьё. — Хватит балаганить, курицы! — проревел Уилл. — Вы оба хуёво играете. Я пизже всех начал эту движуху, всё на мне! — Ты мерзко себя вести, Мёрдерфейс! — пискляво воскликнул Токи. — Схуяли? — Потому что ты делать дэто ради расфлечения, — поддакнул блондин. — А вы из благих побуждений, что ли? — Мы хотеть зародить любовь! — Фу, Токи, блядь, иди помой рот. Какая нахуй любовь? Порождённая металлом? — Ты быть и остафаться гомофоб, Мёрдерфейс, — сказал Сквизгаар. — Да вы себя не слышите, придурки! Какая нахуй, сука, любовь? Потрахаются максимум. И это будет жёстко, ясно? Никаких соплей. Только металл! — Ты спросить у Чарльза, он тебе сказать, что у них скоро быть любовь, — улыбнулся Токи. — Чарльз любую хуйню наплетёт, лишь бы ему скучно не было. А вы ведётесь, как девки. Сквизгаара и Токи было не переубедить, один надрачивал свой гриф, навевая на второго романтический блевотный настрой, и оба стали фантазировать, как будет интересно наблюдать за развитием отношений Пиклза и Нейтана. Они начали спорить, как правильнее называть эту пару: Пийтан или Пиктан. Мёрдерфейс посмотрел на них, как на старых вонючих бабок-сводниц, закатил глаза и двинул по столу со всей своей дури кулаками: — Правильнее Нейклз! Потому что ебать будет Нейтан! Вы, блядь, даже тут бездарности!

***

Тяжёлая башка солиста давила на грудную клетку, и Пиклз подполз чуть вверх, утопая в чужих подушках. Он отстранённо пялился в темноту неосвещённой толком комнаты, а руки сами по себе, привычными уже круговыми движениями гладили Эксплоужена по волосам. Тот, полулёжа у Пиклза между ног, утробно похрипывал и тихонько кряхтел от расслабления, расходящегося по телу. Солист молча наслаждался процедурой, хотя он и заметил тишину, которую в такие моменты обычно заполняет болтовня Пиклза. Но ему и в голову не могло прийти, что это что-то значит. Нейтан не отличался сообразительностью. — Нейт, — наконец позвал его ударник. Вместо ответа послышалось очередное хриплое мычание с вопросительной интонацией. — Я хочу сказать… — и Пиклз, до этого растративший всю свою злую прямолинейность, замялся. Спустя минуту, когда Нейтан уже отошёл в царство кайфа-недоморфея, продолжил более уверенно: — Если тебя что-то волнует… беспокоит, — подбирать слова, которые были бы понятны тугоумному фронтмену, да ещё и в таком желейном состоянии, было пиздецки сложно, и Пиклз вздохнул. — Если тебе что-то неприятно, — он провёл параллель с необычной нейтановской формулировкой «мне больно», — ты можешь обратиться ко мне. Всегда можешь, окей? Нейтан молчал некоторое время, показавшееся Пиклзу вечностью, — он уже решил, что изъябывался в выражениях зря и солист нихуя не понял. Но нет: хриплым эхом послышалось заторможенное «хорошо». — Хорошо, — повторил Пиклз. Выполнив свой нелёгкий долг, он выдохнул и продолжил делать то, что начинало нравиться ему почти так же, как когда-то закидываться расслабляющими колёсами, — трогать голову Нейтана и ловить с этого кайф. Было в этом перебирании волос и плетении редких косичек что-то умиротворяющее, будто тебе девять и ты плетёшь фенечку. А ещё твоя фенечка успокаивает здоровенного мужика. Ударник так втянулся в процесс, что не заметил, как своими словами запустил в мозгу Нейтана необратимые процессы. — Пиклз, — громыхнул он хмуро спустя несколько минут тяжёлых раздумий. Тот вопросительно хмыкнул, не отрываясь от чужих волос, и Нейтан выполз из-под его рук, чтобы сосредоточиться. — Меня… беспокоит. — Так, — кивнул ударник. — Продолжай. Призыв был для Эксплоужена разрешением, и он, повернувшись к Пиклзу, схватил его под колени, и подтиснул под себя, нависая над охуевшим вмиг лицом. — Чтотыделаешь, — протрещал ударник на одном выдохе. Нейтан не напирал, вообще не двигался, но руки сами вскинулись и упёрлись в жёсткую грудину. Под правой ладонью тяжело билось огромное экслоуженовское сердце. Он непосредственно, совершенно по-детски, медленно и глухо раздельно произнёс: — Ты сказал. Я могу. К тебе обратиться. Понимающее «блядь» нарисовалось в башке Пиклза огромными буквами из вороньих черепов. — Боже, Нейт, я-я имел в виду… Поговорить. Я имел в виду поговорить, обсудить, что тебя беспокоит, я… Нейт, — в один миг он, испуганный взвинченный, почувствовал, как давление на его тушку снижается, длинные чёрные волосы, кое-где перекрученные в косы, перестают щекотать лицо и шею. Нейтан отпустил его. — Прости, — прогремел солист так виновато, что у Пиклза свело все мышцы, в особенности бедро ноги, которой он хуйнул лампу Чарльза. Собственный злой голос, которым он угрожал Офденсену совсем недавно, набатом зазвучал в ушах: «Сделаешь ему больно снова — я тебя убью» Выходит, сам сделал. Здоровенное «блядь» вдобавок замигало красной подсветкой. Нейтан поднялся и собрался уходить. Из собственной спальни и подальше от Пиклза. Двухметровый демон металла сгорбился и казался маленьким, потерянным и отвергнутым ребёнком. Огромный широкий Нейтан им и являлся на самом деле. — Стой! — в одну секунду барабанщик, как несколько дней назад в этой же спальне, оказался на чужой спине, обвивая солиста руками и ногами, как щупальцами. Тот, даже не пошатнувшись от смешного веса тонкого тела, остановился. — Нейтан, давай поговорим. Всегда нужно сначала говорить. — Зачем? — переспросил он заторможено и всё ещё виновато. — Ты же не хочешь… Пиклз начал сползать вниз, поэтому перехватил мощную шею руками. Чужой пульс отбивал удары в его правую ладонь, сливаясь с его собственным, и это начинало сводить с ума. — Сядь! На место! Удивительно, но Эксплоужен при определённых обстоятельствах бывает поразительно послушным. Он сел прямо с Пиклзом на спине обратно на застеленный траходром, но, когда тот слез с него, не повернулся. — Итак, — ударник снова постарался включить в себе психолога, но получалось откровенно херово: руки тряслись, голос был то хриплым, то визгливым, и он сам больше походил на пациента с паническими атаками. — Ты хочешь… — он вдохнул и выдохнул, так что волосы Нейтана на его сгорбленной спине разлетелись в стороны, — поцеловать меня? «Только не говори, что выебать, только не говори, что выебать» — внутренне молился он. — Да. «Слава богу! — он кивнул сам себе, а потом звучно шлёпнул себя по лицу ладонями. — Блядь, нихуя, нихуя не слава богу!» — Потому что мы… друзья? Пиклз пытался спасти всю эту ебаную ситуацию, ведь это же Нейтан. Он мог иметь в виду что угодно. Но попытка была больше похожа на способ избавиться от алкогольной зависимости посредством сесть на героин. И он понимал это, поэтому не удивился особо, когда Эксплоужен не ответил, а только лишь вздохнул и сгорбился ещё сильнее, будто хотел провалиться на пару этажей пониже. Ударник подполз к нему ближе и облокотился спиной о его широкую спину. — Ты типа… хочешь мне язык в глотку запихнуть? Сквозь рёбра и гору мышц он чувствовал, как его сердце забилось сильнее. — Угу-м, — угрюмо подтвердил Эксплоужен. — Блядь. — Прости. — Не извиняйся. Чёрт!.. Это же… по-пидорски? — Угу-м. Пиклз вскинул голову к высокому пологу кровати, упираясь затылком в чужой позвоночник. — Тебя это напрягает? Уже по традиции, не соглашаясь, Нейтан промолчал. — А парни что скажут? Чарльз? Солист молчал не только когда был не согласен с чем-то, но и когда не знал ответа. Ну или когда ему было похуй. Очевидно, что его не колыхало вообще ничьё мнение ни по какому поводу, если только это не мнение фанатов относительно его металличности. А вот Пиклза волновала эта херня ещё как. Он представил себе реакцию парней, если вдруг они с Нейтаном появятся в общей гостиной, держась за руки, и его потянуло блевать. О том, как будет скалиться Офденсен, даже думать не хотелось. — Никому не скажем тогда, — сделал он вывод вслух. Нейтану понадобилась минута, чтобы допереть до того, что Пиклз только что согласился на его весьма хуёво оформленное предложение «запихнуть язык в глотку». Когда до него дошло, он повернулся к нему с ахуевшим, очень редким для него, выражением лица. — Что? — всплеснул руками Пиклз. — Ты мне бро, и если мой бро хочет меня засосать, то я готов потерпеть. Ну только без гейства, ок? Брови Нейтана всё никак не хотели возвращаться в исходное состояние, при котором закрывали ему и так ограниченный волосами кругозор. — Мы ведь не пидоры, — уточнил Пиклз на всякий случай. — Не пидоры, — глухо согласился Нейтан спустя десяток секунд. — Ну и отлично! А теперь повернись, я тебе переплету, всё распустилось… Мысль, что Пиклза теперь официально разрешено тискать, наконец-то окончательно устаканилась в дремучем мозгу солиста DETHKLOK. Он снова дёрнул вниз маленькое длинное тело, зажав между собой и матрасом, и буквально, блядь, засунул свой язык Пиклзу чуть ли не в глотку. В первые секунды ударник подумал, что это полный пиздец и нужно давать заднюю. Потом испугался собственной формулировки и поклялся тщательнее подбирать слова даже у себя в голове. Позже, когда Пиклз снова обрёл способность дышать, он выстроил удивительно техничный механизм: едва Эксплоужен начинал давить своей сотней килограмм слишком сильно, ударник дёргал его за волосы, и тот приподнимался, уходя от боли. В очередной такой рывок Нейтан зарычал своим хриплым гроулингом, отправляя вибрации прямо до кишков Пиклза. Игнорируя тысячи горячих мурашек и закидывая ногу на чужое бедро, ударник лукаво подумал, что да, потерпеть он может. Ради их дружбы. Но без гейства. Они же не пидоры.