Одним дождливым днём

      — Я думаю мне пора… мама уже наверняка заждалась… — неуверенно лепетал полностью усыпанный веснушками парень.       — Ну Изуку~ Останься ещё хоть на чуть-чуть, — умоляюще упрашивала девушка, сидящая на мягком диване и, жуя печенье.       — Урарака! Не стоит заставлять Мидорию оставаться, если он не хочет. Тем более он прав, время уже позднее… его родители наверняка волнуются, — начал распинаться, размахивая руками, до странности правильный юноша в очках.        — Думаю, ты прав, Иида… Прости, Изуку, — с ноткой печали в голосе извинилась брюнетка.       — Ничего страшного, — с детской улыбкой проговорил зеленоглазый. — Но мне и вправду пора.        — Я с тобой… нам всё равно по пути, — из глубины комнаты донёсся спокойный мужской голос. Позже уже виднелась высокая, накаченная фигура юноши с разноцветными волосами.       — Эм… э… ладно, — конечно же будущий герой не мог отказать, тем более ему, — пойдём, Тодороки. Они схватили куртки, надели обувь и быстро вышли из дома.        — Ну вот, они ушли! Ты такой бука, Иида! — с поддельной обидой и хитрой улыбкой выпалила Очако.

***

       — Кажется будет дождь, нам лучше поторопиться, Тодороки… — нервным голосом сказал зеленоглазый.        — Ты прав, — юноша пристально взглянул на небо. То было полностью затянуто серой пеленой. Оно было настолько мрачным, что казалось в любой момент может хлынуть проливной дождь, смывающий всё на своём пути.       — Страшное зрелище, пойдём быстрее. Юноши ускорились, но это им не помогло. На середине пути ливень всё-таки догнал их.       — До моего дома ещё километра два… — досадно произнёс Мидория.       — Мой совсем близко, не хочешь пойти ко мне и переждать? — на его предложение Изуку ответил с недоверием, но подумав, согласился.       — Ладно, пойдём, — уже успевшие намокнуть, они побежали в направлении дома.

***

      Входя в коридор, Изуку заметил насколько тихо в помещении.        — Ты… тут один живёшь? —робко спросил веснушчатый парнишка. — Нет, просто все разъехались по своим делам и будут только на следующей неделе, не раньше, — в глазах Мидории проскользнул испуг, но он тут же испарился. Парень успокоился.       — Ты весь промок, — продолжил Шото, — не хочешь принять душ?       — Да, не помешало бы, спасибо. Не хотелось бы заболеть прямо перед каникулами, — парень стоял всё с той же детской улыбкой, поглядывая на друга.       — Ага… можешь взять мои шорты. Они могут быть немного велики, но это единственная сменная одежда, которую я могу предложить. Прости.       — Зачем ты извиняешься?! Это я должен просить прощения, ведь это я доставляю тебе такие неудобства! ладно, я пойду… — собеседник скрылся за дверью, оставляя Тодороки наедине со своими мыслями.

***

Парень с разноцветными волосами и глазами, переодевшись в футболку и домашние штаны, лежал на большой, аккуратно застеленной кровати. В дверь постучали. Юноша приподнялся.       — Входи, Изуку, — ответа не последовало, — Изуку? — молчание, — Мидория? — юноша начал волноваться. Он вскочил с кровати, подбежал и резко открыл дверь. Перед ним во всей красе стоял тот человек, за которого он волновался ещё секунду назад. Сильное, накачанное тело, проступающие кубики пресса, капельки, струйками стекающие по всему рельефу, шрамы, лишь дополняющие и украшающие эту картину. Вишенкой на торте стали шорты друга. От того, что шорты были ему велики, они сползали до таза**, держась на кости, при этом освобождая обзор на резинку трусов. Пройдясь по фигуре зеленоволосого, взгляд гетерохромных глаз добрался до низа живота. Рассмотрев нижнее бельё Мидории, Тодороки резко отвернулся, пряча взгляд.       — Всё в порядке? — Изуку взволнованно начал допрашивать друга. Ответа не последовало, —Тодороки? — тишина, — Я волнуюсь… — рука парня потянулась к половинчатому, но тот резко схватил её, не давая коснуться себя. Крепко схватив Изуку за локоть, он дёрнул его на себя и после ловким движением повалил на кровать, нависая над ним.       — Ш-Шото? Что случилось? У тебя жар? Ты весь покраснел! — юноша, хотел проверить есть ли у друга температура. Приподнявшись, Мидория поднял руку, но его попытка предотвращена Тодороки. Парень сковал запястья друга и прижал его руки к постели.       — Зачем… Зачем ты это делаешь?! — на последних словах он перешёл на крик.       — Т-Тодороки? — в изумрудных глазах не было и намёка на испуг или злость. В них читалось только искреннее беспокойство за одноклассника.        — Прости, Изуку… прости, но я не могу это больше сдерживать… — сказав это, гетерохромный отвернулся, всеми силами стараясь не смотреть на веснушчатое лицо, на котором чётко читалось недопонимание.       — За что ты…?! — не успел он договорить, как жаркие, как и причуда героя, губы накрыли его рот, не давая закончить фразу. От неожиданности Мидория приоткрыл рот, давая своему «другу» возможность углубить поцелуй. Как и стоило ожидать, шанс был использован. Чужой язык проскользнул за зубы Изуку, сплетаясь в танце с его собственным. В момент лицо зеленоволосого покрылось густым румянцем, что только ещё сильнее возбудило половинчатого. Он медленно прервал поцелуй, давая «другу» отдышаться, а сам тем временем спустился к шее юноши, оставляя жаркую полосу поцелуев, со временем, превращающихся в багровые засосы, прерывая их извинениями. Секунду спустя, тело, неподвластное Мидории стало извиваться от ласк, а рот издавать стоны наслаждения, и сам парень потихоньку начал возбуждаться.        — Я люблю тебя, Изуку, —признание прозвучало резко, и даже знаки блаженства, непрекращающиеся ни на секунду, стихли.       — Ах, Шото, я тоже… тоже тебя люблю, — взаимность предмета обожания сняла с Тодороки все оковы, он мог больше не сдерживать своих чувств. Ещё один глубокий, страстный поцелуй, танец языков. Окончательно слетев с катушек от нежных стонов, ледяной парень полез рукой под шорты, поглаживая пальцами чужой член. Зеленоглазый, уже не в силах сдерживаться, застонал во весь голос. Реагируя на соблазнительные знаки наслаждения, половой орган юного Тодороки отреагировал, поднимаясь от возбуждения. Продолжая одной рукой ласкать «друга», он начал стягивать с себя штаны, а затем и нижнее бельё. Когда всё лишнее было снято, как хороший «друг», он решил избавить и веснушчатого юношу от ненужных вещей, при этом целуя и посасывая белую кожу. Всего через мгновение вся одежда хаотично валялась на полу. Нежно и ласково Шото перевернул своё сокровище на спину, открывая обзор на анальное отверстие юноши, он поставил его раком и медленно прислоняясь головкой члена к дырочке Мидории, неторопливо проникая в него. Поначалу, Изуку кричал, ему было больно, его рвали, но после, боль перешла в удовольствие, и комнату снова наполнили вздохи. Поняв, что зеленоглазому уже не больно, гетерохромный ускорил темп, двигаясь внутри Деку. С каждым разом он только набирал скорость, и вскоре послышались пошлые шлепки, которые заполнили собой всю комнату, смешиваясь со стонами, создавая особую эротическую атмосферу. Так продолжалось всю ночь, до самого рассвета, и только под утро, совсем обессилев, юноши легли спать.

***

Где-то часов в десять, почувствовав на себе первые солнечные лучи, проникшие через плотно занавешенное окно, Изуку проснулся. Под ярким светом его бледное, веснушчатое лицо будто светилось изнутри. Окончательно отойдя от сна, подросток присел на кровати и только тогда обнаружил лежащего рядом человека. В голове всплыли воспоминания прошлой ночи: признание в любви, лицо Тодороки, стоны. Под наплывом чувств, Мидория приблизился к лицу спящего, накрывая его лёгким, почти невесомым поцелуем.       — Ты особенный, Шото. Ты мой единственный… — парень не успел договорить, как его рот беспардонно заткнули всё те же горячие и уже знакомые губы.       — Я люблю тебя, Изуку, мой Изуку… — отстранившись, с невероятно тёплой и нежной улыбкой сказал Тодороки.