андерграунд и пластыри с авокадо

чан всегда был, есть и будет таким — угрюмый, с презрительным взглядом и пачкой толстого синего винстона в кармане; терпеливый, но когда дело совсем уж дрянь и крис начинает закатывать рукава белоснежной рубашки, то правильнее всего будет убегать подальше; он будто вышел из пинтереста — сплошные цепи и ботинки тяжёлые, — рэп читает божественно и волосы красит практически каждые две недели. если честно, минхо им восхищается. бан чан для него — олицетворение слова «свобода» со всеми этими своими андерграундом, агрессивным рэпом и разбитыми костяшками; у чана в окружении много тех, кто за него действительно готов стоять неподвижной горой и кто согласится хоть в три утра куда-то поехать (а до этого помочь сбежать с территории школы-пансионата). минхо тоже безумно хочется выбираться из общежития на выходных и ходить куда-то с друзьями. но в прекрасные субботу и воскресенье ли обычно валяется где-то недалеко от знаменитого столетнего дуба, молча корчась из-за боли по всему телу и наблюдая за тем, как радостные подростки стараются побыстрее свалить из этого проклятого места; кто-то навестит родителей, кто-то пойдёт в кино на какую-нибудь премьеру, кто-то — на свидание, кто-то проведёт время с друзьями, а кто-то (читать: ли минхо) все выходные просидит в медкабинете, чтобы в понедельник выглядеть более-менее. все в пансионате знают, что минхо — слабослышащий. только вот большая часть решает, что это не причина для того, чтобы помогать и направлять; это причина для того, чтобы заставлять сворачиваться в клубочек на грязном полу и пинать в спину, крича «можно тебя хоть шлюхой называть, всё равно ведь не услышишь, недоразвитый!»; минхо же эти слова слышит намного отчётливее, чем все вместе взятые лекции. если бы я был как все, у меня бы были друзья, минхо морщится, смачивая спиртом рану у губы, и криво улыбается своему уставшему отражению в зеркале, и нормальная семья. мне всего лишь нужно было родиться не таким. не слабослышащим. не тем, кому нравятся мальчики. не с этим смазливым лицом. радужный свитер заткнут где-то в самом дальнем углу под кроватью, — порванный, со следами крови, он лежит там уже далеко не первый год. минхо надел его как-то, думая, что ничего страшного не произойдёт, но в итоге — сломанный нос и клеймом на коже выжженное едкое «пидор»; минхо этот день, кажется, запомнил на всю жизнь (ведь это — день, когда он понял, что друзей здесь он никогда не найдёт). минхо изо всех сил вслушивается в музыку, которую создаёт чан с друзьями, и вздрагивает, когда понимает, что чужой голос слышит невероятно отчётливо. на глаза непроизвольно наворачиваются слёзы — минхо всегда приходится читать по губам, чтобы полностью понять смысл того, что ему пытаются донести, но сейчас он даже не открывает текст песни, почти полностью слыша все слова из партии чана. это пугает и радует одновременно. они с крисом разговаривали всего два раза, и то — это вряд ли можно назвать нормальными разговорами. однажды чан оказался рядом в нужный момент, отогнал от него обидчиков и сказал быть осторожнее, а второй раз дал свой дневник, чтобы минхо сверил домашние задания. ли уже давно знает, что чан — добрый и восхитительный человек, который, ко всему прочему, ещё и очень сильный; ли хочет быть таким же. минхо не уверен в том, о чём говорят ублюдки в этот раз, но в живот прилетает ещё один пинок и он кашляет, сворачиваясь в клубок; во рту появляется неприятный привкус железа. двое парней вдруг хватают его за запястья и резко поднимают, заставляя встать на колени. третий уже было замахивается, заставляя минхо испуганно зажмуриться, однако очень громкое и грозное — вы, придурки, чем там занимаетесь?! которое ли слышит безумно отчётливо, вынуждает двоих парней трусливо поджать хвосты и отпустить минхо, неприятно приземлившегося на щебёнку, а третьего — улыбнуться, мол «да ничего серьёзного, мы просто так развлекаемся!». бан чан и трое его друзей напоминают надёжную и крепкую стену, за коей минхо очень хочется спрятаться и почувствовать себя в безопасности впервые за долгое время. обидчики минхо бесконечно много кланяются и пулей сматываются, понимая, что могут получить в рожи, если останутся здесь ещё на немного; минхо облегчённо выдыхает и, пошатываясь, становится на ноги, стараясь не смотреть в сторону чана. — и часто тебя избивают? — звучит так отчётливо, что минхо вздрагивает, поднимая на криса удивлённые глаза; тот, в свою очередь, тоже приоткрывает рот в шоке. — э?.. ты правда меня услышал?.. минхо хочет ответить на языке жестов, но осекается, ведь его не поймут; он быстро печатает что-то в заметках на телефоне и протягивает терпеливо ждущему чану, тут же начиная жалеть о том, что раскрыл старшему свой маленький секрет, который берёг от лишних глаз и ушей всё это время. наверное, лучше бы он и дальше держал это в тайне. «я так хорошо слышу только твой голос, хён» — гласит единственная строчка в заметках; минхо на чана больше не смотрит — аккуратно забирает из чужих рук свой телефон и кланяется всем четверым парням в знак благодарности, — начиная хромать к своему корпусу. он рад, что крис не стал предлагать свою помощь, ведь сердце минхо просто напросто не выдержало бы этого. издевательства и избиения после этого прекращаются на неделю и ли уже успевает вдохнуть полной грудью, почувствовав что-то на подобии свободы, но на восьмой день спокойной жизни его тащат за угол пансионата и грубо толкают, вынуждая упасть и вновь разодрать ладони. один из них — тот, который всегда бьёт — резко дёргает за волосы, поднимая чужую голову вверх, говорит: — смотри на меня и читай по губам, пидор, — дёргает ещё раз, встряхивая, — то, что ты задумал водить дружбу с этим крутым бан чаном и его крысами, не поможет тебе избавиться от нас. да и вряд ли они вообще захотят с тобой общаться, когда узнают, кто ты такой на самом деле. в этот раз сильно они его не избивают, но то, что минхо понимает абсолютно каждое слово, делает в сто раз больнее. он впитывает оскорбления и унижения, держит всё это в себе, потому что рассказать некому, — спокойно станет слушать только одинокая мягкая игрушка на кровати в общежитии. мать скажет, что так ему и надо — он ведь больной не только потому, что не слышит, но и потому, что ему совершенно не нравятся девочки; друзья же ничего не скажут — их у минхо элементарно нет. на свой любимый урок корейской литературы минхо, естественно, опаздывает. пожилая женщина, с которой он за всё это время выстроил хорошие отношения, прерывает свою лекцию и позволяет минхо войти, терпеливо дожидаясь, пока он сядет и начнёт смотреть на неё, чтобы она могла продолжить; только вот сегодня с чтением по губам у ли не клеится — то ли из-за того, что он не в курсе первой части лекции, то ли из-за того, что его сегодня больно тянули за волосы, заставляя затылок противно ныть и приносить дискомфорт. конец урока наступает как-то чересчур быстро — минхо смотрит на три слова, записанных в тетради и вздыхает; на плечо вдруг ложится чья-то рука и минхо вздрагивает, резко оборачиваясь. чан смотрит на него немного испуганно и его руки с губами начинают аккуратно двигаться. — извини. минхо округляет глаза, быстро складывая жесты в слова. — ты знаешь язык жестов? — немного, — крис внимательно следит за своими руками, боясь ошибиться, — у одного из моих друзей глухонемая сестра. в ответ на это минхо лишь глупо кивает, напоминая себе всякие магнитики с качающимися вверх-вниз головами; он только сейчас замечает, что трое друзей чана тоже тут, и ему становится как-то неловко за то, что они почти всегда оказываются рядом, когда ли попадает в какую-то неприятность. — хён, ты так и будешь стоять? — вдруг говорит один из друзей бана. у него острые черты лица и холодный взгляд, но минхо смотрит на него совершенно спокойно — парень не вызывает у него такого страха, как те самые «любимые» обидчики; он поправляет свою чёрную бинни и закатывает глаза. — если у тебя не хватает храбрости, тогда я у него спрошу. чан мнётся ещё несколько секунд, а затем осторожно превращает жесты в слова и предложения: — ты не против ходить с нами везде? как друзья? — он предлагает дружить с нами, — более понятно говорит блондин с заразительной улыбкой и кучей веснушек, — и мы все очень даже не против. минхо кажется, что он спит; что он сейчас откроет глаза в своей серой комнате с облезшими обоями и будет все выходные плакать от одиночества и беспомощности; что он сейчас вернётся в реальность и весь этот кошмар будет продолжаться до самой его смерти; что это всё сейчас окажется ужасным розыгрышем. минхо настолько привык быть один, что исполнение самого заветного желания для него ощущается как самое настоящее чудо. — вы правда хотите дружить со мной? — он ошарашено смотрит на каждого по очереди, останавливая взгляд на чане. тот кивает, растягивая губы в обаятельной улыбке, которая демонстрирует его ямочки, и минхо чувствует, как с плеч падает не просто камень — целая гора. он пытается проглотить слёзы, но всё-таки безуспешно — начинает плакать словно маленький ребёнок, нуждающийся в ласке и любви. чан реагирует практически мгновенно — обнимает крепко, гладит по волосам, успокаивая; минхо утыкается носом ему в живот и буквально рыдает, сжимая чужую толстовку в кулаках. чья-то рука пробегает по спине в успокаивающем жесте и минхо, наконец-то, в полной мере узнаёт, что такое забота. ли знакомится со всеми ними поближе: вот феликс — самое настоящее солнышко, — который всегда готов поддержать и привести к себе в комнату, чтобы посмотреть мультики и поесть мороженое; вот чанбин — немного хмурый и выглядит угрожающе, но любит обниматься даже сильнее феликса и всегда готов постоять за своих друзей; вот джисон — громкий создатель настроения, — который каждую свою шутку говорит не только вслух, но и на языке жестов, чтобы минхо посмеялся вместе со всеми. про чана и рассказывать нечего — он настолько невероятный человек, что в какой-то момент минхо кажется, что он — их групповая галлюцинация. все синяки постепенно исчезают с тела минхо, а ссадины и раны заботливо обработаны и спрятаны за милыми пластырями с авокадо. по чану видно, что заботиться о близких людях — это его самое любимое занятие; они с чанбином припугнули теперь уже бывших обидчиков минхо и те от их компании держатся на расстоянии пушечного выстрела, хотя минхо всё ещё периодически ощущает на себе их презрительные взгляды и не горит желанием подходить к огромному дубу, около которого они всегда курят. как-то неожиданно, весь казавшийся страшным и неуютным, андеграунд становится неотъемлемой частью жизни минхо. здесь все относятся к нему по доброму, постоянно здороваются и с радостью разговаривают с помощью заметок на телефоне, интересуясь каждой мелочью, а бармен без лишних вопросов наливает минхо «как обычно» — безалкогольный мохито. однако, часть с выступлениями до сих пор бездонная дыра для минхо. он более менее слышит только выступления трирачи (группы чана) и то — спасают лишь феликс, который каждый раз вкратце обьясняет смысл новых песен, и текста, которые ему любезно присылает чан и которыми минхо зачитывается перед сном, сдерживая слёзы. ему жаль, что он не может просто взять и насладиться музыкой, над которой парни так сильно трудятся; минхо жаль, что он не может сказать чанбину, что его флоу потрясающее, а джисону — что его тексты превосходно ложатся на биты; минхо жаль, что он не может услышать каждую эмоцию, вложенную крисом в музыку. внезапно даже для себя самого, ли собирается с силами и впервые за долгое время выбирается в больницу, любезно тратя на это свой выходной и уезжая за долго до того, как чан постучит в его комнату, чтобы позвать куда-нибудь. пока автобус везёт его к нужной остановке, минхо успевает пять раз передумать и восемь — пожалеть, но, в конце концов, он добирается, тяжело вздыхая. пожилой врач спокойно его обследует и сообщает, что с последнего похода минхо в больницу ничего не стало хуже — похоже, болезнь не планирует прогрессировать, — и рекомендует купить слуховой аппарат. минхо думает, у меня нет таких денег, а у тех, кого я даже не хочу называть родителями, я никогда не попрошу, но молча кивает и кланяется, выходя из кабинета. уставший, минхо заваливается в комнату, совсем не ожидая увидеть там чана с ребятами; он кусает губы, мысленно начиная перебирать подходящие оправдания. — почему не предупредил, что тебе нужно уехать? — красивые руки чана двигаются привычно плавно и осторожно. — мы тебя обыскались. боялись, что те ублюдки снова зажали тебя где-то. минхо мотает головой и, удивляясь собственной храбрости, говорит: — я ездил в больницу. — зачем? — спрашивает опешивший феликс. — хён, что-то случилось? — нет, просто захотелось убедиться, что болезнь не прогрессирует, — минхо поджимает губы в улыбке. — всё правда хорошо, не волнуйтесь. и я больше не буду так неожиданно исчезать. джисон быстро переводит тему и атмосфера меняется на родную спокойную и тёплую. они, как обычно, болтают о всяких пустяках и джисон много прикалывается, получая подзатыльники от чанбина за особенно плохие шутки; чан слишком задумчивый — разговор не поддерживает и смотрит в пол, — у минхо автоматически портится настроение и усталость, о которой он успел благополучно забыть, вновь наваливается на плечи. феликс, замечая перемену в ли, говорит, что им пора уйти и позволить минхо отдохнуть; все его затею поддерживают и минхо благодарно им улыбается. чан собирается уходить последним, но замирает у порога, не перешагивая его; говорит что-то парням (минхо не знает что именно — усталость потихоньку утаскивает в свои объятия) и закрывает дверь, разворачиваясь к смотрящему на него минхо. — а теперь выкладывай всю правду. частичной мне хватило, — лицо чана выглядит невозмутимым, но минхо кажется, что он чем-то обеспокоен. — что тебя тревожит? минхо на самом деле не знает, как у криса получается видеть его насквозь; он мнётся, нервно ломает пальцы, но всё же рассказывает бану о слуховом аппарате и о гигантской сумме, которой у него нет. на слове «родители» минхо сбивается, крошится на мелкие осколки. жесты вдруг упрямятся и не хотят собираться во внятные слова, а руки дрожат и расплываются; минхо понимает, что плачет, только когда чан садится рядом с ним на кровать и своими музыкальными пальцами бережно стирает слёзы. хочу его поцеловать, думает минхо, тая от прикосновений, которые стали безумно родными; в глазах чана плещутся забота и желание оберегать, да и сам он будто целиком состоит из нежности. минхо уверен, что такого человека никогда больше не будет существовать ни в какой из вселенных — все они будут лишь жалкими пародиями самого замечательного и восхитительного бан чана, с которым минхо повезло жить в одно время и быть рядом. расстояние между ними сокращается как-то само по себе — губы у чана мягкие, со вкусом мятной жвачки. до минхо не сразу доходит суть всего происходящего, но как только всё выливается на него в виде ведра ледяной воды, ли отстраняется от чана резко, смотря испуганно и чувствуя, как снова слезятся глаза. — я не знаю, что на меня нашло, мне жаль, извини меня, хён, такого больше не повторится, — он хаотично двигает руками и всхлипывает. чан перехватывает его запястья и молча улыбается; осторожно целует подушечки чужих пальцев; тянет на себя, заставляя их губы вновь соприкоснуться, и вкладывает в этот поцелуй столько нежности и чувств, что минхо кажется, что он и его несуществующий корабль стремительно идут ко дну, но от этого хочется лишь улыбаться. — чего задумался? — чан обнимает сзади и целует в шею, пока минхо готовит его любимую собу с морепродуктами. — ты уже минуты две стоишь неподвижно, котёнок. минхо ластится к прикосновениям, улыбаясь. — я вспоминал пансионат. и то, как мы познакомились. — терпеть не могу эту дыру, — морщится крис, — но если бы не она, я бы никогда не встретил очень красивого парня с родинкой на носу и одной милой особенностью. — прекрати назвать мой дефект так, чанни-хён, — минхо вздыхает, — я хочу максимально отчётливо слышать твой голос и без этих штук в ушах. — ты очаровательный. и это — не дефект. минхо качает головой, но ничего на это не отвечает, зная, что спорить бесполезно. — и как тебя умудрило в меня влюбиться? ты казался мне парнем из совершенно другого мира. — мне не нужна была причина. я просто увидел тебя тогда, такого крохотного и избитого, — чан укладывает голову на плечо, прикрывая глаза, — и подумал: «ужасно. он только приехал, а его, почему-то, все уже возненавидели». мне сразу понравились твой радужный свитер и милые значки на рюкзаке. я не знал, что тебя избивают почти каждый день… потом феликс рассказал мне, что ты — особенный, и мне только сильнее захотелось тебя защитить. — и всё-таки… я рад, что попал в пансионат и встретил там тебя и остальных, — минхо снова улыбается, — вы подарили мне кучу уверенности в себе и хороших воспоминаний. — я тоже рад, котёнок, а теперь не отвлекайся, иначе пор- тихое «ай!» перебивает чана и он моментально открывает глаза. минхо держится за порезанный палец и смотрит виновато; бан достаёт с верхней полки пачку пластырей с авокадо, аккуратно слизывает кровь и быстро залепляет ранку пластырем. сконфуженный и смущённый минхо выдавливает: — с-спасибо, хён. тот треплет его по голове, улыбаясь и демонстрируя милые ямочки. — я только хотел сказать, чтобы ты был осторожен и не порезался. видимо, сглазил. — нет, это просто я такой… — какой? — чан вскидывает бровь. — самый лучший? восхитительный? невероятный? — минхо краснеет и мотает головой отрицательно. — правильно, ты всё из вышеперечисленного. хотя я могу подобрать ещё больше прилагательных, чтобы описать тебя. руки минхо вдруг складываются в знакомые жесты, которые они вдвоём знают наизусть; чан практически мгновенно на них отвечает, нежно целуя ли в очаровательную родинку на кончике носа.

«я тебя люблю». «я тебя сильнее».