о том, что не рассказывают.

Намджун дохуя важный, говорит заумными фразами и вообще весь такой почти кандидат медицинских или ещё каких-нибудь наук и… бесит. Намджун Чимина бесит, и последний вообще не понимает, что этот богатый и образованный индюк забыл в дешёвом баре в нижнем районе. Он пьёт первый стакан отвратительного виски, пока сам Пак надраивает стойку, и глаз с Чимина не спускает. И взгляд этот, такой что на загривке у Пака холодок неприятный и хочется головой дёрнуть, чтобы стряхнуть это чувство с себя, но оно будто клеем-моментом приклеилось и всё. Всё. Чимин родился в самом нищем районе и ему не стыдно. Совсем. Совершенно. Не всем ведь везёт, как тому же Джуну, не у всех есть богатые родители, а у некоторых, например, как Чимин, и вообще родителей нет. Он необразован, благо хоть писать и считать умеет, и Паку не стыдно. Он торгует своим телом и ему опять же совершенно не стыдно. Уж лучше быть живым, здоровым и торговать своим телом, нежели лежать мёртвым разлагающимся нечто где-то в канаве. Ему не стыдно, больно иногда и дико обидно, грустно, одиноко, но не стыдно. И никогда стыдно не будет. Поэтому он соглашается послушно, когда Ким приглашает его к себе, — явно понимая чем это закончится. Молчит, когда Джун лапает его, но внутреннее все равно дико шипит, потому что Ким бесит. Бесит когда пухлые губы Джуна трогает ухмылка, когда его руки слишком собственнически ласкают его, словно он правитель всего мира, а сам Пак его награда или вещь. Чимин кусается сильно в отместку, показывая, что он хоть и за деньги трахается, но гордость у него ещё немножко есть. Намджун долго мучает его, заставляет плавиться под руками, гладит иногда мягко и взгляд Кима сочится какой-то странной нежностью. Чимин сам не насаживается жёстко сверху, чтобы больно и без привязанностей, — не нужно ему это. Они заканчивают под утро. Оба уставшие, а Джун ещё и обнимает Пака. И объятия эти такие, что у младшего ком в горле и глаза жгет, руки чужие тёплые и притягивают к себе так, словно, и вправду, он кто-то важный и драгоценный. Чимин руку Намджуна отпихивает, почти всем своим телом говорит, что жалости не приемлет, а душа ревёт внутри загнанным зверем, потому что врать себе Чимин научился ещё совсем маленьким, но вот смириться с собственным враньем так и не получилось. — Теперь оплати мои услуги, — тихо как-то, но жёстко говорит Пак, укутываясь в шёлковое одеяло. А Намджун смотрит с некоторым уважением и к себе его тянет, целуя в висок. Чимин похож на взъерошенного птенца, его хочется обнимать и, наверное, любить. И не так, как он это делал всю ночь, а совсем по-другому. Денег Чимин не получает, да и в том баре больше не работает. Намджун смотрит в окно своего дома, а провожает его любимая улыбка.